Мозаика

      Громкая музыка и взрывы смеха заставляли сердце нервно биться, а пальцы дрожать сильнее обычного. Гарри пытался наладить дыхание и дышать по методике какого-то профессора, которую посоветовал ему целитель на последней сессии, но всё шло наперекосяк.       Тяжёлая, вязкая тьма скользила по пищеводу и поднималась по горлу вверх, норовя хлынуть в рот. Страх оплёл всё внутри паутиной в одно мгновение, и стоило Гарри дёрнуться резче обычного, как паук норовил сдавить её края.       Он сжал бокал до боли в пальцах и закусил губу, нервно вздрагивая, словно готовился к атаке.       Джинни это всегда раздражало. Она говорила, что боится с ним находиться, боится оставлять его наедине с их новорождённым сыном — мол, кто знает, что у него перемкнёт в голове.       Гарри хмурился и мрачно пожимал плечами, хотя знал, что она права. Он травмирован, и это никак не исправить. Ни долгие сессии в Мунго, ни зелья, которые он пил чуть ли не по пять раз на дню, — всё было бесполезно в борьбе со всепоглощающей тьмой и острой леской паутины, всегда идущих рука об руку.       Несколько месяцев назад они всё же развелись. С тяжёлым сердцем Гарри согласился посещать сына лишь раз в две недели и под чутким руководством Джинни, мысленно обещая себе, что когда-нибудь он вылечится, и всё наладится.       Медовая ложь заполняла сознание, и от этого становилось чуть легче, и даже паук на некоторое время замирал, словно жалел Гарри и его неспособность принять правду. — Эй, привет! Так давно не виделись, как ты? — круглое лицо Невилла появилось перед ним так внезапно, что Гарри вздрогнул, с трудом не отшатнувшись назад. — Привет, Невилл, всё в порядке, — слова шли тяжело, застревая в тягучей тьме, плескавшейся в горле. — Рад тебя видеть! Познакомься, это моя невеста! Ханна! — каждую фразу Невилл почти кричал, очевидно, пригубив уже не один стакан смородинового рома, и Гарри щурился от боли, начавшей стучать в висках. — Очень приятно, правда, мы уже знакомы, — подошедшая Ханна широко улыбнулась и протянула ладонь. — Как твои дела? Как работа? Я слышала, тебя взяли в Аврорат без экзаменов! Ой, извини, наверное, жутко невежливо так говорить, я имела ввиду, что…       В какой-то момент все звуки вокруг стали настолько громкими, что Гарри показалось, что он оглох.       Ханна беззвучно открывала рот, что-то тараторя, а Невилл глупо улыбался, чуть пошатываясь и разглядывая свои ботинки.       Сердце билось, как бешеное, в грудной клетке, голове, ушах — везде, где только возможно, и Гарри казалось, что ещё мгновение, и его разорвёт на мелкие кусочки.       Лучше бы это случилось поскорее… — Прости, я что-то заболталась. Невилл вечно со своими растениями, вот и хватаюсь за каждую возможность. Рада была увидеться! — звук включился неожиданно, и Гарри вздрогнул, чуть крепче сжимая стакан.       Видимо, его мольбы всё же были услышаны. Ханна покраснела, заправляя прядку за ухо и вновь протянула ему руку.       Он не помнил ни слова из того, что она говорила. Будто прошла всего пара секунд, хотя на деле, судя по громадному циферблату, блестевшему над входом в зал — пролетело почти полчаса. — Пока, приятель, ещё увидимся! — Невилл криво улыбнулся и, заметив в толпе Симуса, поспешил к нему, спотыкаясь о невидимые препятствия.       Гарри вымученно кивнул, делая непомерно большой глоток. Огневиски хоть помогал немного абстрагироваться от происходящего, но всё равно заглушал шевеления паука, который питался тревожностью и довольно раскидывал свои жирные мохнатые лапы по груди, лишь на несколько минут, в остальное время лишь слегка баламутя сознание.       Как с этим бороться, было неясно. Целитель вежливо намекал, что алкогольные напитки не способствуют улучшению состояния, но находиться в обществе и при этом не заливать в себя что-либо Гарри не мог. Он хватался за стакан, как за спасательный круг, и глоток за глотком поглощал золотистую жидкость, надеясь, что паук ею захлебнётся.       Но тот был слишком силён. Он лишь устраивался поудобнее и смотрел на Гарри изнутри тысячью чёрных бусинок-глазок, почти сливающихся со тьмою.       Хотелось поскорее куда-то сбежать, дабы спрятаться от непрекращающегося шума. Гости будто специально громко разговаривали и то и дело окликали Гарри, заставляя его приподнимать стакан с огневиски и натянуто улыбаться. — Гарри, я рад, что ты пришёл, — словно нарочно из толпы вынырнул Кингсли и растянул губы в широкой улыбке, салютуя ему бокалом с шампанским. — Не стоит сидеть дома и ещё больше загонять себя! — Да, вы правы, — Гарри устало кивнул, сетуя, что не успел найти укромный уголок или сбежать.       Хотя это было бы очень глупо и вызвало бы много вопросов, особенно у Кингсли, который и так, кажется, начал что-то подозревать. — Как Джеймс? Не боишься его отпускать так далеко? — Что? — Гарри отвлёкся от разглядывания треснутого льда в своём стакане и поднял взгляд.       Они с Кингсли всегда были чуть ближе, чем начальник и подчинённый, а потому такой личный вопрос его не удивил, но вот его содержание… Куда собирался уезжать Джеймс, которому только-только стукнуло полгода, было неясно. — Ты не переживай, разумеется, я буду давать тебе столько выходных, сколько потребуется. Я всё понимаю, — Кингсли похлопал его по плечу и улыбнулся. — О чём вы говорите? Джеймс никуда не уезжает. Ну только если в Румынию к Чарли иногда, — Гарри моргнул, пытаясь сосредоточиться на своих ботинках, почему-то впитывающихся в пол.       Контуры расплывались. — Джинни тебе ещё не сказала? — Кингсли поджал губы, неловко делая шаг вперёд. — Прости, я думал, ты уже знаешь. Они с Джеймсом переезжают в Болгарию; пару дней назад она заходила ко мне, чтобы оформить документы и разрешение на выезд. Она и квартиру уже продала. Я думал…думал, ты в курсе.       Повисла нервная тишина.       Гарри сглотнул так громко, что, кажется, с потолка посыпалась штукатурка. Он слышал текст, но тот отказывался складываться в понятные предложения, оставаясь лишь пустыми словами.       Болгария.       Джеймс.       На выезд.       Голова кружилась, вся влага изо рта испарилась, превратившись в песок, и паук одобрительно чавкнул, продолжая плести тугую паутину.       Сердце пропустило удар. — Ты в порядке, Гарри? Плохо себя чувствуешь? — Кингсли аккуратно подхватил его под локоть и заглянул в глаза, убирая взмокшую прядь за ухо. — Отвести тебя в туалет? — Всё в норме. Джинни говорила. Я забыл, — всё живое внутри него сосредоточилось на словах, слетающих с губ.       Предложения получились рваными и картонными, но, по крайней мере, Кингсли улыбнулся и отпустил его, делая шаг назад.       Наверное, поверил. — Простите, сэр, я пойду. Хочу покурить, — даже не дождавшись ответного кивка, Гарри развернулся на каблуках и пошёл прямо в толпу.       Подальше от Кингсли с жалостью в глазах, от Джинни с её лживым «всё в порядке, скоро увидимся», от Волдеморта, сделавшего его ментальным инвалидом с ПТСР.       Протискиваясь мимо людей, он отчаянно хватал губами воздух, пытаясь вдохнуть хоть глоточек.       Напрасно.       Гарри почувствовал, что его начинает накрывать. Мелко подрагивая, он рассеянно оглянулся, пытаясь понять, где можно спрятаться.       Казалось, что стены сужались, летя друг на друга с огромной скоростью, и Гарри заметался по зале, кидаясь то в одну сторону, то в другую. Паук довольно плёл паутину, щекоча лапами стенки горла и вызывая тошноту.       Тьма булькнула в груди и закрутилась водоворотом, расползаясь внутри мутными разводами. Казалось, ещё мгновение, и она польётся прямо изо рта, окрашивая зубы и язык чёрной слизью.       Лица окружающих превращались в пятна и тоже начинали крутиться, словно вторя мерзкой жиже.       Они тянули к Гарри руки, и губы их размыкались, открывая взгляду бесконечные всепоглощающие дыры.       Он сделал шаг назад, ощущая, как тревога накрывает всё тело, выедая в нём дырки, как в пресловутом сыре, который так любила тётя Петунья. Спина болезненно стукнулась о выпирающую из стены ручку, и Гарри нервно оглянулся.       Балкон. Это был всего лишь балкон, на который они изредка выходили курить во время работы.       Там уже кто-то стоял. Каштановые кудри показались смутно знакомыми, но времени думать не было — пятна приближались, и Гарри дёрнул ручку, проскальзывая внутрь.       В то же мгновение тьма замерла, остановив воронку, словно с интересом наблюдая за происходящим.       Даже паук перестал двигаться, и паутина немного ослабла, позволяя сделать полноценный вздох. — Не помешаю? — Гарри прокашлялся и прикрыл за собой дверь, отключая их от мира шумных звуков. — Видимо, нет, — хрипло качнул головой Нотт и стряхнул пепел с сигареты, делая быстрый глоток огневиски.       Он сжимал стакан в дрожащей руке, облокачивая его на витиеватые перила, но жидкость всё равно ходила ходуном, то и дело норовя выплеснуться через край.       Гарри усмехнулся уголком губ — у него самого пальцы вечно тряслись. Послевоенный тремор вылечить не удалось, но хоть Рон, как и всегда, нашёл в этом плюс, заявив, что «теперь, приятель, тебе даже усилий для дрочки прилагать не надо!».       В чём-то он был прав, и Гарри тогда даже посмеялся, с лёгкой завистью поглядывая на крепкие руки друга, которые тот пристроил на талии у Малфоя.       Малфоя!       Гарри тряхнул головой, возвращаясь в реальность. Думать про выбор Рона он не хотел, хоть и нисколько не осуждал. Объяснить его или как-то прокомментировать тоже не мог. Малфой сильно изменился, превратившись в печальную тень прошлого себя, и иногда Гарри даже не был уверен в том, что вообще когда-либо знал его. — Не нравится тусовка, да? — негромко спросил Нотт, нарушая ночную тишину. — Не совсем моё. В последнее время предпочитаю побыть в одиночестве, — Гарри кивнул, скользя взглядом по каштановым кудрям и ровному носу, пересечённому тонким шрамом.       Нотт отстранённо кивнул и затянулся. Он смотрел куда-то вдаль, разглядывая серо-голубое пятно луны, парившей над домами. Сигаретный дым аккуратно вытекал из его рта, обрамляя обкусанные губы, и на долю секунды Гарри подумал о том, что хотел бы его поцеловать.       Поцеловать и почувствовать сладкий вкус огневиски и отголоски табака, слившиеся с языком. Может быть, если отвлечься на Нотта, то паук внутри замолкнет хоть ненадолго и перестанет терзать паутиной и без того усталые лёгкие?       Обычно такие отвлечения немного, да помогали. После развода Гарри старательно искал спокойствия в чужих кроватях, путаясь в бесконечных лицах и сладостных голосах. Пол, возраст, вес, взгляды на жизнь — ему было абсолютно плевать. Он знакомился в клубах, на улице, пару раз даже в Лютном переулке, и растворялся в долгих страстных ночах, хоть на несколько часов забывая о пауке.       Чувств, разумеется, к ним всем не было. То есть были какие-то быстрые, мимолётные, рассеивающиеся, как морок, под утро, но серьёзных давно уже не было. Мог ли он вообще что-либо чувствовать, если внутри его съедала тьма?       Ответа Гарри не знал. Сознание уплывало куда-то далёко, унося с собой дрожащие пальцы, горькую тьму и печальное лицо Малфоя, спрятавшегося за широкими плечами Рона. Кто он такой, чтобы их судить?       Кто он такой?       Тело расслабилось, и коленки подогнулись, заставляя руку отпустить стакан. Он упал на мраморный выступ и разбился вдребезги, окатывая бежевые штаны Нотта сотней золотисто-медовых брызг. — Может тебе пойти к жене? Думаю, тебе хватит, — тот устало вздохнул и повернулся, наконец, позволяя Гарри рассмотреть своё лицо полностью.       Тонкие нити шрамов расползались по его левой скуле и задевали висок, выделяясь на бледной коже розоватым переплетением. Казалось, будто это его лицо — по крайней мере, левая часть — только что упало на тот же выступ и раскололось на крупные осколки.       Гарри застыл, немного трезвея и с удивлением разглядывая таинственное переплетение.       Он ни разу не видел Нотта после Битвы. Тот пропал со всех радаров, и многие в Министерстве говорили о том, что он уехал из страны. Гарри особо и не интересовался бы, но ему и его напарнику пришло задание от кого-то сверху — следить за выжившими после Войны Пожирателями.       Нотт занимал в приложенном к приказу списке почётное третье место, уступив верхние Малфою и Паркинсон. По удивительному стечению обстоятельств только его колдография затёрлась и испортилась, что делало абсолютно невозможным определить его внешность.       До сегодняшнего дня Гарри это было и ни к чему. Нотт помнился ему худощавым молчаливым юношей с аккуратными кудрями, красиво обрамлявшими бледное лицо. В школе внутри что-то легонько трепыхалось при взгляде на него, но не более.       Таких знаний было вполне достаточно, чтобы найти его по базам Франции и вернуть обратно в Англию. По крайней мере, их хватило напарнику Гарри, а так как он взял Нотта полностью на своё попечение, то Гарри о нём и забыл.       До сегодняшнего дня. — Тебя не учили, что пялиться невежливо, По… Гарри? — Тео чуть нервозно облизнул губы и залпом допил огневиски, сжимая локоть Гарри кончиками пальцев. — Пойдём, твоя дама наверняка истосковалась.       Сквозь рубашку по коже прошёл раскалённый разряд, молнией скользящий по венам. — У меня нет дамы, — Гарри улыбнулся, не отрывая взгляда от влажных губ.       Кажется, паука внутри убило током. Или хотя бы оглушило на время… — Противно? — невпопад спросил Тео и затушил сигарету о перила, часто моргая. Его левый глаз туманно мерцал в ночи, вместо карего почему-то став нежно-ореховым.       Или он всегда таким был? Гарри уже забыл. — Вовсе нет. Ты очень красивый, как…как мозаика, — собственный голос показался чужим, но откашляться никак не получалось.       В горле сидела тьма и грозилась мстить за паука. — Хреновый комплимент, — Тео высунул кончик языка и слабо улыбнулся, тут же мотнув головой. — Прости, комплимент нормальный. Мне хреново. — Понимаю, — Гарри сжал зубы, моля Мерлина, Моргану и всех блядских волшебников о том, чтобы это не началось прямо сейчас.       Оно подступало.       Паук в предсмертном хрипе дёрнул мохнатыми лапами, и острая паутинка разрезала лёгкие, окончательно закрывая доступ кислороду.       Дышать было нечем, а тьма смеялась, вытекая изо рта чёрной жижей. — Ты в порядке? — Тео нахмурился и поставил стакан на пол, внимательно вглядываясь в глаза Гарри. — Как себя чувствуешь? Тошнит?       Гарри не мог двигаться, словно паутина сковала не только ошмётки лёгких, но и всё его тело. Он застыл, с ужасом следя за нежно-ореховым мутным глазом, и внутренне умолял его помочь.       Лишь пальцы не переставая тряслись, стукаясь ногтями о железные перила.       Тьма хохотала, перекрывая все звуки вокруг, и Гарри мог слышать только, как с еле заметным свистом остатки воздуха срываются с его губ. — Эй, Гарри, что такое? — Тео взволнованно поднял брови, и шрамики подпрыгнули вместе с ними, некрасиво искажая лицо.       Теперь выбор Рона стал понятен. Удивительно, как долго они не замечали этой тонкой хрупкой красоты, сокрытой в лицах вечных врагов.       Гарри бросило в пот, и холодные капли скатились по спине и застряли на висках, моча взлохмаченные волосы. Под ногами разверзлась пугающая чёрная бездна, и бесовская тьма уже готовилась его туда утащить, навсегда забрав из этого мира.       Слова застряли в горле, обжигая его нечеловеческой болью и прожигая насквозь вязкую жижу. Гарри вдруг так испугался, что перед смертью не успеет сказать Тео, как же тот красив, как же прекрасна сеть его шрамов, как же хочется целовать нежную кожу и дышать ему в ухо.       Что-то внутри вновь трепыхалось, только в этот раз гораздо ярче. Был ли то паук, по которому проходили посмертные судороги, или нечто куда сильнее обычной школьный влюблённости — непонятно.       Умирать не страшно. Гарри умирал уже несколько раз, но только сейчас впервые по-настоящему почувствовал колкий тугой страх, ранящий грудь больнее, чем паутина.       Он стоял, не двигаясь, и время летело с бешеной скоростью, не останавливаясь ни на секунду. Ночь сменялась днём, а осень — зимой, пока Гарри падал в чрево самого паука, с ужасом ожидая своей кончины.       Его губы всё ещё пытались выдавить из себя слова, но тело отчаянно сопротивлялось, и жижа облепляла их плотнее, туша Адское пламя.       Тьма звонко смеялась у него в ушах, сознание растворялось, а вместе с ним исчезало и потрескавшееся лицо Тео, испуганно застывшего рядом.       Кажется, я…       Кажется, я люб-лю те-бя…       Предложение не складывалось. Даже по слогам произнести его было невозможно, и Гарри заплакал, не справившись со страхом.       Он погрузился в бездну почти наполовину, и рёбра вот-вот норовили сломаться под грузом пасти паука.       Я люб-лю те-бя…       Тремор, словно издеваясь, бил пальцы, и они бесконечно тряслись, разрывая край рубашки.       Гарри больше не чувствовал тело по пояс и плакал, моля о спасении.       Тьма продолжала смеяться. — У тебя…у тебя паническая атака? — голос Тео разнёсся грохотом по балкону. Он нахмурился и подошёл поближе, пытаясь заглянуть Гарри в глаза. — Можешь кивнуть?       Голова не двигалась. Он погрузился уже по грудь.       Я люб-лю те-бя…       Слова висели в горле петлёй, уничтожаемые собственным пламенем. — Я не знаю…не знаю, что делать, прости, — Тео взволнованно убрал кудряшку за ухо, нервно соображая, как же поступить, и вдруг обнял Гарри, крепко прижимая к себе. — Так лучше? Я рядом, Гарри. Я рядом… — Я люб-лю те-бя, — губы дрогнули в глупой улыбке.       Гарри в последний раз взглянул в карий и нежно-ореховый глаза и коснулся в мягком поцелуе россыпи шрамов.       Паук открыл рот шире, и его мощные челюсти сомкнулись над взлохмаченной головой, навсегда скрывая в мрачной пасти Мальчика-который-не-всегда-выживает…

*****

      Гарри пришёл в себя в незнакомой комнате. Он лежал на мягкой кровати, переодетый в пижаму и тёплые носки. На прикроватной тумбочке стояла свеча, излучающая приятный свет, позволяющий не напрягать глаза.       Сухой язык неприятно ворочался во рту, и на секунду Гарри показалось, что его сейчас стошнит. Впрочем, через пару секунд приступ прошёл, и он заметил кресло, стоящее у окна. Оно сильно выделялось из интерьера, словно его притащили сюда специально.       Тео сидел на самом его краешке, прищурившись и ловя книгой, зажатой в дрожащих пальцах, лунный свет. Услышав сбоку движение, он вздрогнул и обернулся. — Ты проснулся? — испуганный взгляд сменился тёплой улыбкой, и Тео поднялся, подходя поближе и присаживаясь на край кровати. — Плохо помню всё. Только…только паука, тьму и твои глаза, — Гарри откинулся на подушки и покраснел.       Он всё ещё чувствовал себя сонным, а оттого сильно запутался в происходящем.       Тео осторожно заправил волосы ему за уши и опустил голову, поглядывая из-под аккуратных бровей: — У тебя случилась паническая атака, я испугался и аппарировал нас сюда. Не хотел оставлять тебя там одного. Ты проспал сутки, метался в жару и всё говорил о том, что… О том, что., — его голос дрогнул и слетел. — О чём? — Гарри взволнованно подался вперёд.       Всё смазалось в непонятное пятно, кроме трёх заветных слов, которые он произнёс незадолго до падения. — О том, что ты любишь меня. Повторял это и про мозаику. Про мозаику ты тоже говорил, — Тео облизнул губы, касаясь шрамов кончиками пальцев. Меж тёмных бровей пролегла глубокая складка, а по щекам растёкся нежный румянец. — Так и есть, — Гарри кивнул и глубоко вдохнул.       В этот раз нельзя было позволить пауку всё испортить. — Ты не можешь меня любить, ты же меня даже не знаешь. Мы виделись пару раз в школе и не более того, — его голос был бесстрастным, лишь глаза взволнованно блестели, словно с надеждой разглядывая Гарри. — Да, но паук…понимаешь, тьма хотела всё уничтожить, она специально всё портила. А я понял. Рон выбрал Малфоя, потому что он красивый душевно, и ты красивый. Просто своей уникальной красотой, понимаешь? — стоило последнему слову сорваться с губ Гарри, как его сердце пропустило удар.       Всё, сказанное им, звучало, как бред сумасшедшего, и несомненно оставило у Тео лишь массу вопросов; по крайней мере, вопрос насчёт вменяемости Гарри точно должен был появиться. — Ага. Паук, тьма, Драко… Интересно, — Тео кивнул с серьёзным видом, словно задумываясь, а затем осторожно улыбнулся. — Немного запутанно, но я понял, о чём ты. Хорошо, Гарри, мы можем попробовать, почему бы и нет.       Паук внутри застыл, не смея шелохнуться.       Он проиграл, и его паутина превратилась в труху, облепляя лёгкие рваными клочками. — Я постараюсь, спасти тебя от тьмы, — Тео потянулся и аккуратно поцеловал Гарри, вплетая пальцы в непослушные волосы. — Я люб-лю те-бя, — прошептал Гарри ему в рот, уверяя себя, что когда-нибудь научится говорить эту фразу не по слогам.       Когда-нибудь позже, когда паук окончательно сгниёт внутри и растворится вместе со смеющейся бездной. — Я люблю тебя, — эхом повторил Тео и придвинулся ближе.       Теперь бороться с тьмой они будут плечом к плечу.       Вдвоём победить всегда легче.