Чувства на вкус.

— Милый, знаешь, что я успел обдумать за это время?— Солнце типичной ему медвежьей хваткой сковал в свою руку Меркурия, не давая шевелиться.— Человек как трубка. При сексе используется верхнее и нижнее отверстия собственно, прям как во время приёма пищи и выведения её из организма. Сначала заинтересованный, скалистый скомканно отвёл взгляд.— Я не понимаю.. Они были вместе уже давно, но только последнее время терпеть выходки Солнца Меркурию уже не выдавалось. Он ругал себя за это, "как я могу злиться на него, он не виноват, что родился не такой, как остальные, его ментальные проблемы не должны быть помехой.. У нас всё будет хорошо" Но в своих словах он был уже не так уверен. Наивность туго протекала по жилам, иногда скамкываясь в узких проходах, иногда лопаясь самостоятельно, когда по коже снова ударяют тяжёлым кулаком и появляется синяк: Синий, Потом Алый, Синтетический оттенок переходит в последствИи в что-то более Тёмное ,глубоко описывая явившиЕся ощущения во всех их образах, а следом сливаясь с кожей. Место начинает болеть:сначала слепо нудит, будто в детстве, посчитав себя смелым решил погладить ладонью по ели и укололся, потом будто упал в нее и иголки со всех сторон бьют внутрь, но при этом орудуют только то место, которое хотелось бы меньше всего, отрезками случайно попадая в сердце. Из сердца в мозг, а из мозга в душу, повторяя мысли "всё будет хорошо" и снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова, снова. Сотни попытки. Сотни выводов. Сотни синяков. Сотни игл бьют почему-то не в сотни точек, а зацикливаясь на одной и только. Всё от одного и того же, всё приходит к одному и тому же и исход выйдет только один. Но родитель говорит:"сам виноват-на то и ель, что надо избегать контакта." Много "всё" и не единого ничего, при этом "всё" и есть-пустота. Еще время, новый эпизод: в период обострения, когда скалистый был на работе Сол разрушает половину кухни и до вечера, дожидаясь милого пёсиком сидит в толпе осколков. "Это не может так продолжаться." Меркурий уходит к друзьям на неделю. *** — Слушай, меня не так уж долго не было. — Не так уж долго? Не так уж долго?!— Крича звезда старался контролировать себя. Правда старался. Но он не умел: не знал что к чему, поэтому в такие моменты натягивалась улыбка не из приятных и угрюмо запугивала со стороны. Запутываясь в узлах подразумеваемых эмоций. Владелец запихивает острые чувства вглубь себя только после досадно вспоминая, что не он владелец своего тела. Душа либо что-то иное, безобразное и склизкое. Чуть жёлтые острые от рождение зубы поблескивали слюной, будто челюсть была насильно выдернута из волчьей пасти. Со взглядом аналогично-крупные животные глазницы, казалось, вот вот выпадут. Выпадут-покатятся по полу, на них наступят и те разом сплющатся, а по непонятным причинам следом почему-то из глубин туши, или души (или чего-то другого, о чем мы уже говорили) снова забредут обратно в пустующие ямы. Благодаря длинным светлым ресницам, ограждающим впадины они напомнили бы черные дыры. Звучит красиво, но звук в привычном его понимании не увидишь, оттого приходится довольствоваться беспредельным нечто. (Всё также красиво звучит.) Рот нежно смыкается в улыбке, пока рука обволакивает на предплечье. Пальцы зашиваются вглубь, будто зубы, пытающиеся откусить. Кожу мешает почувствовать грубая ткань кофты. Нет. Не пойдет. Прямо сейчас и тут, прямо с ним и прочие варианты. Мужчина не успокоится, пока не ощутит сладость чужой нежной шкуры. И округлые зрачки сжимаются в острую линию. Хотя, Меркурий расслабляется в чужих руках и второй это ощущает. Хищники отличаются способностью чувствовать добычу, как, к примеру собаки страх. Оба не настроены на то, что обоим кажется сближением, но не каждый знает, что другой имеет ввиду под этим словом. Кровати поблизости не было, зато на фоне в молчании дожидалась излитая нервами кухня, туда и пошли. Сан, казалось, не ощущает битых осколков, подаренной на свадьбу посуды, покрывавшей пол, что стеклянной пеленой, безвуственно идя вперёд к столу, на кой следом посадил планету в своих руках. Тот смотря вниз размышлял:"кому больнее? Солнцу, наступающему на стекло, или стеклу, на которое давит чужой вес?", единственная пришедшия мысль это, что он, видимо, сам уже сходит с ума, поругал себя немного, но это тема продолжала его интересовать. Крупные ладони лежали на узких коленях каменистого окружая горячей кожей, как тяжёлый нагретый лист металла. В такие моменты оба понимали-звезда не интересуется кожей в этом месте и её нежным покровам, как бы она ему не нравилась, если она обтянута на костях, предметом изучений становятся они. Он говорил —"Ничуть не хуже оболочки. Такие аккуратные, хрупкие, хочется обезопасить. Смотреть и не позволять никому делать всего того же самого." Пальцы ходят по угрюмым склонам, неоднозначно их лаская, второй всё также не понимал. Морда Сола опускается и кусает в ляшку, будто с надеждой протаранить её, оторвать от тела и забрать себе как трофей. — Ай! Стой, ты же знаешь, что мне не нравится. — Я тебе нравлюсь?— Неожиданно, хоть он спрашивает это каждый божий день. — Конечно, но.. — Мне нравится твой вкус, тебе нравлюсь я, всё взаимосвязано, прям как пищевая цепочка, знаешь, хаха!— Томно склоняя голову на бок он прислоняется щекой к чужой узкой тонкой груди, сексуально глядя на партнера оттуда, не смущаясь ситуации и ракурса. — Ах.. Давай без укусов больше. — Ты сказал что любишь меня.— Кофта внизу в груде стеклянного мусора, на пластинке туловища отдергившие кожу зубы. — Ай! Правда, давай без этого. — Ты меня любишь?— Взгляд в одну точку. Меркурий часто бывает не осознаёт намерения партнёра, но в такие ситуации читает на сквозь. Началось. "С чего ты взял, что ты ему нужен, что он тебя любит? Он сказал? Не будь ребёнком, чел, сказать что угодно можно! Просто признай, ты ему не нужен, ты все портишь. Поймал мысль второго, слови и первого." Каким бы Солнце ни был стойким в обычное время, такие моменты не обычные, удержаться перед этим он не мог. Это буквально смотреть в зеркало, пока человек оттуда унижает тебя за внешность. Щека все также прижимается к телу, вокруг стало жарче от нервов. Меркурий начинает гладить его по голове. Хотя, честно, боялся вмешиваться вообще, но слишком любил, чтобы оставить это так, он будет долго винить себя, если не даст хоть какой-либо поддержки.— Я люблю тебя. Но Солнце не слышит. Он слышит только то, что происходит у него в голове, а там беспорядок. Ничего и одновременно слишком много различного, казалось бы, несвязанного. Но у этого была своя особая логика. Эссе на тему:"ничтожность" во всех сея проявлениях, ракурсах освещении и публике. "Он не любит тебя, признай, иначе бы не уходил." Да! Именно. Как он мог так поступить! Сол же так долго волновался, скучал и даже не знал где был парень. Вернулся-что дальше. По нахмуренным бровям супруга читалось с первого раза,— Сладкий, пожалуйста, ты тут?— Меркурий почти шепчет, боясь либо отпугнуть, либо применить внимание к себе. Солнце отводит от тела голову. Открытое от одежды на первый взгляд, оставляет незамеченным самое главное. "Давай же, посмотри, что у него на уме, что у него внутри." *** Движели в Меркурии несколько точек:желание сейчас же очутиться в спокойствии и комфорте, либо умереть( и попасть, желательно в рай), чужой член и зубы местами выше. Вбирая сантиметры вглубь, какого бы в этом не было смысла и с каким бы смыслом это не выделяли. Истошные крики выдаются прямо из глубин грудины, куда протупливаются клыки, наслаждаясь путешествием, наедаясь не проглотив, вместе с этим нечаянно (?) глотая снова возраждающиеся звуки. Дышать все тяжелей, не даёт вцепившийся. Чувствует, что ломается, что сейчас как старый матрас разорвётся до скрипучих пружинок и только это от него и останется, пока пушистая наживка будет валяться в крови и использоваться как вата для излечения ран в дальнейшем. Кровь стекает в побеге, будто из того же матраса повылезали всё это время там жившие тараканы. Коричневые, с красновым оттенком. Опуская глаза планета не успевает и увидеть своей протечки, её аккуратно слизывают, с упоением сталкиваясь после взглядами. Чужие зрачки, жадные, в прошлом казавшиеся заглядением сейчас заглядывают и ковыряют душу до дыр, а как потячет кровь прислоняться поближе сначала, чтобы насмотреться, а потом уже в целях наслаждения выцедить все последствия своего вмешательства. Меркурий чувствует себя куклой. Ничего не может и ничего не сможет. Лежать и ждать божьей помощи-выходит, не выход. Глаза замыленны, пока с куклы начинают снимать первые слои ткани: Эпидермис, дерма, гиподерма, пока не доходят до души, глаза и всё покругу, пока круг резко не выдаст угол. Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус,Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус,Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус,Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус,Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус,Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус,Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус,Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус,Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус, Укус. — Я добирюсь до самой твоей души.— Время мучительно тающей таящей секреты тишины захотелось вернуть, голос пугал, хотя когда-то тот же тон баюкал. Меркурий чувствовал -это последние моменты его жизни, на кои ему хватит сознания, потом уже как боже решит.—Я проглочу ее целиком, чтобы ты знал кому принадлежишь, чтобы уходя, тебе не надо было волноваться за возвращение. Душа-оболочка, часть её останется у меня как и то, зачем она и нужна-душа. Я буду оболочкой твоей души. Мы будем два человека в одном теле, вместе, и пусть хоть твоё будет в трёх метрах под землёй. Глаза больше не слезятся, казалось, они зависли. Как у куклы, когда ее кладешь на спинку, а она не засыпает. Но планета совсем скоро уснёт. Уснёт и проснётся в новой обстановке, новом теле(или без него), но совершенно без души, та будет украдена. Без неё уж точно.. Тело больше не нужно, зачем? Его попортили, а как знаете, никто не любит сломанные игрушки. Баю-бай, засыпай, не ложися ты на края, придет серенький волчок и укусит за бочок. Последние силы в кулак, но действуют они всё равно в ладонях. Поднимется, дрожа обвивают шею звезды. "Если так надо доказать свою любовь, пожалуйста, весь в твоём распоряжении." Он не сказал это в слух и не скажет, но оба и так догадаются, что хотели друг другу поведать, какие глубины бы еще дали друг другу обследовать и в каких бы из них остались. Чужой поцелуй в плечо кусает обрабатывая участок как перед уколом. "Больно не будет!"-Больно всегда было. — Больно не будет.— Больно стало. Последняя капля ярко-красной махровой дорожкой убежала, спасаясь вниз. Она не первая и не последняя, но положила конец, как бы то ни было и что бы не произошло следом. Всё кончилось. Скалистый заснул прям на крепкий теплых руках, пока вокруг разбита посуда и он сам. Второму это как раз на руку. Нету посуды? Подадим обед прямо так. Отрывая склейки мяса друг от друга он постепенно вливается в эту волну, нежно кладя все это в рот. Ласково:такого каменистый и заслужил. Сладко облизываясь, возбуждаясь от откровенности чужого тела перед ним. Кости, всегда интересовавшие прям перед носом. Робкие, тонкие ребра. Даже без облочки всё также идеальны. Наклон и Сол целует одно, вцепляясь. Не верится. Всё что перед его глазами сейчас до этого было скрыто кожей, как смешно! Когда-то Солнце сказал второму, что любит его не смотря на внешность, да, слова всё еще в силе, смотря на вылизанные останки он ощущает любовь и что она пробирается в нему внутрь. Выдергивает сердце, очищает от ненужного и откусывает часть как в поцелуе. Он засматривается во впадину от укуса: Аорта, прочие артерии, правый желудочек, левый желудочек, внутри клапаны. Всё перед ним, всё на ладонях. Лежа как-то вместе в постели Сан положил ему голову на грудь и прислушался: "Ту-дум Ту-дум" Он рассматривает дальше, думая: "Обагощенная кровь через артерию перекачивается в сердце, левый желудочек вбирает жидкость и выпускает её дальше, сжимаясь для этого, так и происходит то самое "ту" Дальше тоже самое с правым, это уже "дум" и опустевшая кровь идет дальше. Через все артерии, вены и капилляры, чтобы обогатиться кислородом снова и вернуться к сердцу." Пережёвывает. Любовь, проглатывая съеденное он чувствует именно её. Еще теплое чувство, как остатки жидкостей на органе. Любовь, такая неровная, как рельеф чужого мяса. Он не брезгал. Вылизывая соломину аорты, пока по началу пищеварительной системы бегут остатки сердца. Приятные мысли:оно перевариться и это сладко ощущать. Переварится материальная часть парня, но душа в руках звезды. Дальше. Он не хотел изначально трогать голову, но не может сдержаться. Эти щёчки, милые, хочется затискать до отрыва их от лица. Глазки, большие и когда-то искренне посверкивали жизнью. Так хочется посмотреть как они вытекут. Сан с радостью продегустирует сласть темно-кариево цвета. Прощупает все нервы, похрустит капиллярами и продолжит, ненаевшись. Волосы.. Немного грязные от пережившего моментами ранее всё также восторможенны в испуге и крови. Ничего, будет приятный привкус. Мышцы кожи. Человеку их нужно больше для улыбки, чем для злости, но звезде были приятные любые эмоции планеты. Ткани кожи сейчас мешаются. На пару минут мужчина отвлекся, дергая мышцы и по-детски щурясь в улыбке, ожидая, что ему улыбнуться в ответ. От улыбкы станет день светлей. От улыбки в небе радуга проснётся проснётся. Поделись улыбкой своей ,и она к тебе не раз еще вернётся. Звезда наелся, осматривает стол: Обованные волосы спутывают оборванные конечности. Нервы, грязь и со стола на пол капают выделения. Кто-то скажет:"на полу стало грязнее", Солнце скажет обратное. Осколки покрыты чистой, доброй кровью окутывая и наслаждаясь. Обнимая и душа. "Красота души Меркурия должна распространяться и дальше." Звезда наелся, но хочет еще. Больше, больше близости, больше ласки, больше любви. Он готов пережевать зубы каменистого-и слова против не скажет. Как же это романтично, мужчина так изголодался по планете. Он смотрит дальше и ему казалось один оставшийся глаз парня смотрит в ответ. Сначала Сан улыбнулся. В чужом взгляде читалось отвращение и испуг, стресс, что, вероятно, орган сейчас лопнет следом за первым братом. Улыбка ослабевает. Такая честь быть причиной его — Смерть.. *** Земля, у которой днями ранее отсиживал Меркурий смотрел новости. Смешной дядя с федерального канала болтал не смешные штучки, сохраняя лицо неизменным. — На днях было обнаружен труп мужчины, или же корректнее, два трупа. Второй-еще не успевший переварится супруг новоиспечённого каннибала, закончивший карьеру быстрее, чем начал. По одной из теорий он покончил собой после попытки доесть труп. Больше об этой "матрёшке" мы расскажем после рекламы.—Продолжила весёлая музыка из рекламы таблеток. Он осознал поздно, возможно обоим еще можно было бы помочь. Он убил себя теми же руками, что и Меркурия, что и разделял с его телом удовольствие, разделяя кусочки туши и которыми обнимал того еще дышащим, еще теплым, целым и принадлежащим самому себе и своей оболочке, коей управляла его душа, полная и полностью его. Они вынуждены были быть похороненными в один день, в одном месте и в одном теле.