Любовь это хён

      Син-джу ставит свой стакан обратно на стол и с ухмылкой откидывается на спинку стула.       — Давайте сыграем в игру.       Ран не знает, что и думать об этом неожиданном заявлении. Ён, однако, качает головой.       — Я слишком стар для таких пьяных вечеров.       — Только в этот раз, Ли Ён-ним!       Ён поворачивается к Рану.       — Ты можешь поиграть с ним.       Син-Джу с нетерпением смотрит на него.       — Ты в деле, Ли Ран-ним?       Рану хочется отмахнуться от него и его странной просьбы. Он не из тех, кто склонен к общению, так что Син-джу вполне мог бы найти компанию единомышленников. Как ни странно, но и отказываться он тоже не хочет.       — Всего один раунд, — уговаривает Син-джу. — Это будет весело.       Ран уставился на своë вино, раздумывая, что ему делать.       — Что я должен делать? — наконец соглашается он.       Син-джу отставляет свой стакан в сторону.       — Я говорю слово, — начинает объяснять он, — а ты должен ответить первое, что придёт в голову. У тебя не будет времени на раздумья. Ответ должен быть незамедлительным.       Что ж, это звучало не так уж скучно, утомительно или подозрительно.       — Хорошо.       — А я просто буду сидеть и наблюдать за вами, — объявляет Ён.       Син-джу начинает игру со слова «Доброта».       — Это не то, чего заслуживают люди, — спонтанно выпаливает Ран, ужасы прошлого всё ещё свежи в памяти.       — Эй, это не одно слово! — тут же возражает Ён.       — Только одно слово, Ли Ран-ним, — напоминает ему Син-джу. — Ты должен ответить первым словом, которое придёт тебе в голову. — Он ободряюще улыбается. — Давай начнём сначала, и на этот раз помни о правилах.       — Монстр, — снова начинает Син-джу.       — Я, — выпаливает Ран.       Товарищи уставились на него.       — Что? — требовательно спросил Ран. После наказания, которому подверг его брат в прошлом, он действительно удивлён, что Ран считает себя чудовищем?       Выражение лица Ёна становится нечитаемым. Это жалость? Или сострадание? Или что-то ещё?       — Ран-а…       — Давай двигаться дальше, — говорит Ран, не желая выслушивать то, что собирается сказать ему брат.       И Син-джу продолжает. Игра разгорается с новой силой, ускоряясь со временем. Син-джу продолжает подбирать слова наугад, и хотя Ран и тратит слишком много времени или забывает, что должен отвечать одним словом, у него это получается довольно неплохо.       — Жизнь, — говорит Син-джу, подливая напитки Ёну и Рану.       — Наказание.       И снова повисает долгая пауза.       Ён снова бросает на него этот взгляд.       — Ран-а…       — Следующее слово, — требует Ран, прежде чем успевает растаять под взглядом своего хёна.       — Семья.       Это просто и очевидно.       — Хён.       — Драгоценность, — продолжает Син-джу.       — Ён, — отвечает Ран, не успев сдержаться.       Вместо того чтобы тут же выпалить следующее слово, Син-Джу делает паузу и наклоняется через стол.       — Правда?       Не желая сталкиваться с реакцией Ёна, Ран решает уклониться.       — Какое следующее слово?       — А-ым.       Ошеломлëнный вопросом, Ран не знает, что сказать.       — Ты не можешь так долго молчать, — напоминает ему Син-Джу.       — Вечная любовь Ёна, — бормочет Ран, и в груди у него возникает знакомая боль, появляющаяся всякий раз, когда реальность обрушивается на него с новой силой, вместе с горькой правдой о том, что Ён никогда не будет принадлежать ему.       — Это не одно слово… — начинает возражать Син-Джу.       — Давай двигаться дальше, — ворчит Ран, его настроение теперь такое же противное, как пара влажных носков. — Следующий…       — Ран-а…       — Дальше, пожалуйста, — прерывает его Ран.       — Любовь.       Настроение портится ещё сильнее, и боль только усиливается, когда он говорит:       — Невозможно.       — Это не может быть правильным ответом, Ли Ран-ним…       — В этом нет ничего правильного или неправильного, — утверждает Ран. — Это то, что я думаю…       — Давай попробуем еще раз, — говорит Син-джу. — Любовь…       — Невозможно.       — Любовь.       — Не для таких, как я, — рявкает Ран, чувствуя, как кровь бурлит в его жилах.       — Ты должен быть честен, Ли Ран-ним…       — Так чего же ты от меня ждёшь? — взрывается наконец Ран. — Чтобы я назвал имя моего брата?       Секунду спустя он осознаëт, что только что натворил, когда его вспышка гнева приводит к наступлению звенящей тишины, и никто из его товарищей больше не произносит ни слова. Ошеломлëнный, Ран не может поверить, что только что нечаянно выболтал то, что держал при себе, тщательно скрывая в самых отдалённых уголках своего сердца.       — Ну, это тоже против правил, — говорит Син-джу, прерывая неловкое молчание. — Но поскольку это честный ответ, я его принимаю.       Ран встаëт, его лицо горит.       — Я иду домой.       — Ран-а…       Но Ран игнорирует его. Не обращая внимания ни на кого из своих соседей по столику, он выскакивает из-за стола и выбегает из клуба.       Он едва соображает, едва смотрит, куда идёт, но каким-то образом ему всë же удаëтся добраться до дома. Оказавшись внутри, он прислоняется к двери, тяжело дыша. Как он мог вести себя так эмоционально? Как он мог вот так просто открыть свои самые сокровенные желания человеку, которым восхищается и которого любит больше жизни?       Поможет ли исчезновение брата из его жизни? Возможно, если бы он ушёл сегодня вечером и больше никогда не увидел Ёна, он бы вернулся к тому, кем был. Так ему будет лучше, вместо того чтобы мириться с растущей в нём болью. Ему не придётся страдать от агонии, ведь обратный отсчёт времени до неизбежного ухода Ёна каждый день прокручивается у него в голове, заставляя переживать каждый час, минуту и секунду своей жалкой жизни.       Сегодня вечером, если он отдалится от Ёна, он будет избавлен от боли…       — Ран-а, открой дверь.       Стук заставляет его вздрогнуть. Удар кулака Ёна отдаётся у него в спине, и Ран отступает от двери.       — Уходи, — кричит он в ответ. — Возвращайся к своему другу. Ты можешь вернуться с ним позже. К тому времени я уже уйду…       — У Син-Джу есть дела. Он не придёт домой сегодня вечером. А я никуда не собираюсь уходить, Ран-а, — упрямо и дерзко обрывает его Ён. — Я хочу поговорить с тобой, и я буду стоять здесь всю ночь, если ты не…       Не желая давать ему возможность привести в исполнение свою угрозу, Ран открывает дверь, желая воспользоваться этим шансом, чтобы сказать ему, что больше не хочет оставаться здесь с ним.       — Ты не дал мне сказать, — жалуется Ён, проскальзывая мимо Рана в комнату.       — Больше нечего было сказать, — говорит Ран, скрещивая руки на груди, не позволяя своему сердцу дрогнуть и растаять в присутствии этого человека. — Игра окончена, хён.       — Ты думаешь, я пошёл за тобой, чтобы поговорить об игре?       — Мне больше нечего сказать, — отвечает Ран.       — Давай посмотрим… — Ён смотрит на него тяжелым и пристальным взглядом. — Кроме того, что ты любишь меня?       — Я имел в виду, — Ран приготовился защищаться, — что забочусь о тебе как о брате…       — Ты любишь меня, — утверждает Ён, читая по его глазам.       Ран зло смотрит на него в ответ. Чёрт бы побрал способности этого человека! Он улавливает эмоции лучше, чем люди. Позор ему, на самом деле! Лисы этого не делают…       — Отрицай, если это неправда, — продолжает Ён, его голос звучит властно и вызывающе, но в то же время мягко убеждая. — Скажи мне, что любишь меня не больше, чем брата…       Он делает паузу. Его взгляд смягчается. Он как будто умоляет Рана не отказывать ему.       Ран отметает этот вывод. Это невозможно. Ён никогда не проявлял признаков привязанности, которые выходили бы за рамки братской любви. Это его печальное, жалкое сердце пытается ухватиться за несуществующие нити. И чем скорее он положит этому конец, тем лучше для него.       — Я не хочу. — Ран смотрит прямо в эти глаза, надеясь, что сможет противостоять их силе. — Это была ошибка…       — В чëм именно была ошибка? — задаёт Ëн встречный вопрос, подходя ближе. — Влюбиться в меня? Или же признаться, что ты в меня влюблён?       Возмущённый властным требованием, прозвучавшим в вопросе, Ран повышает голос.       — Это не твоя забота.       — Ты говорил обо мне, Ран-а, — напоминает ему Ён. — Так что это уже моя забота, нравится тебе это или нет.       — Я же говорил, что это помутнение…       — Это не помутнение, — утверждает Ён, вторгаясь в личное пространство Рана. — Я вижу это по твоим глазам.       Это было слишком тяжело для него, и Ран сдался.       — Хорошо. Я признаю это. Ты прав. И что? — спрашивает он мужчину, не в силах больше скрывать свои чувства. — Тебе не о чем беспокоиться, хён, потому что я ничего от тебя не жду…       А-ым непрошеной мыслью возникает в его голове, делая всё ещё более трудным для него.       — Ты любишь её. Она всегда была твоей целью, твоей родственной душой, твоей парой, — продолжает Ран, и с каждым произнесённым словом в его груди становится всë тяжелее. — И когда придёт время, ты уйдёшь…       — Я не уйду.       Ран собирается продолжить высказывать ему своё мнение, когда до него доходит то, что только что сказал Ён.       — Что?       — Я никуда не пойду, Ран-а.       — Хён…       — Моя очередь говорить, — прерывает Ён, тепло его дыхания посылает всевозможные опасные сигналы каждой клеточке тела Рана. — Ты не монстр — впредь помни об этом, — мягко предупреждает он. — И в любви нет ничего невозможного…       — Хён… — Рану так хочется ответить ему тем же, но все слова, кроме произнесëнного хриплым шепотом «хён», вылетают у него из головы.       Ён прижимает руку к груди Рана.       — Всё ещё хочешь, чтобы я ушёл и вернулся позже, а?       Кончики его пальцев скользят по сердцу, и Ран чувствует, как сердцебиение выдаёт его чувства, вместо того, чтобы хранить тщательно охраняемый секрет.       — Но я не буду, — бормочет Ён. — Не сегодня. Не позже. Потому что я…       Следующие несколько секунд проходят как в тумане. Позже Ран вспомнит только прикосновение губ Ёна к своим губам. Он хочет убедить себя, что это всего лишь иллюзия, жестокий способ судьбы наказать его за прошлые проступки. Но всё, что он может сделать, это раствориться в поцелуе, его губы находятся в идеальной гармонии с губами Ёна, его тело сливается с телом его возлюбленного. Когда Ён делает ещё один шаг вперёд, они сливаются в интимном объятии — грудь к груди, бедра к бедрам, обвивая друг друга руками. Их запреты отброшены в сторону, их телам нечего скрывать, их требования открыто выставлены на всеобщее обозрение.       — Чëрт… — выдохнул Ран, пошатываясь от поцелуя, когда они отпустили друг друга. — Это было…       — Только начало, — шепчет Ён, касаясь губами его губ, его пальцы скользят по груди Рана, чтобы ослабить галстук. — Я был плохим братом… — Он снова целует Рана в губы. — Позволь мне стать лучше, Ран-а.       Он продолжает возиться с пуговицами на рубашке Рана, наконец освобождая верхнюю из её тисков.       — Позволь мне быть чем-то большим, другом, любовником.       Ран хватает Ёна за рубашку и притягивает его ближе.       — Хён…       И снова он выдыхает тем же прерывистым шёпотом:       — Хён.       И снова всё, что он хочет сказать, растворяется в незримой дымке.       — Да, Ран-а?       Вместо ответа Ран снова начинает его целовать. К черту сложные признания в любви! Он может придумать что-нибудь получше. Когда он хватает Ёна за шею, чтобы углубить поцелуй, он даëт об этом знать. Он показывает своё отчаяние в том, как нетерпеливо расстёгивает пуговицы на рубашке Ёна. Он раскрывает свои самые сокровенные желания, торопясь почувствовать обнаженную кожу брата.       Его тело тоже даёт о себе знать. Когда он поглаживает эрекцию Ён, когда они движутся по направлению к постели. Когда он становится твёрже от прикосновений Ёна.       Сегодня вечером он покажет Ёну, что его хён — его страсть.       И когда завтра они проснутся в объятиях друг друга, он скажет ему об этом нежным поцелуем.       Любовь — это хён.       Так было всегда. И так всегда будет.