Учеба потом

Они любят делать это в классе. Когда на уроке они шлют друг другу многозначные-соблазнительные-вопросительные взгляды, специально выбирая момент, когда ученики либо совсем не слушают, утыкаются в свои дебильные гаджеты, загадочно держа руки под партой и глядя куда-то туда же, будучи убежденными, что у Олега Давидовича либо зрение минус десять, либо деменция, либо устав школы он не читал. Тогда они, отставив сомнения, что туповатые и наивные взгляды направлены вниз или на парту, обмениваются своими. Заигрывающими, заинтересованными, такими, что можно только по глазам понять, как мягко и несерьезно они флиртуют. Подошло бы «по-детски», но не подошло бы. Абсурд. Приподнимают одну бровь порой, хихикают, изучающе опускают взгляд и поднимают обратно, встречаясь с чужим вопросительным с субтитрами «Уже оглядываешь, не терпится?». В такие дни чаще всего Сережа собирает волосы в аккуратный, но все еще слегка небрежный, тем и красивый хвост, оставляя несколько прядок около лица, чтобы можно было в одно движение убрать их за уши, в полной мере освобождая четкие и такие приятные черты. Надевает обычно что-то, что снять быстро и в принципе снять дается слегка затруднительно, будь то водолазка, то блузка с галстуком. Олег еще на уроке, пока рассматривает внешний вид сексуального партнера, понимает, к чему он клонит и на что настроен. Значит, сегодня, после долгой прелюдии, глубоких, но не сильно, поцелуев и тактильных соблазнительных ласок, он либо опустится на колени,  убирая волосы с лица и тоненькими пальцами потянется к чужой ширинке, либо наоборот позволит доставить удовольствие лишь себе, поудобнее устроившись на Олеговых коленках и прижавшись спиной к туловищу, неудовлетворенно и немного капризно ерзая — слишком твердо. Позволит приспустить школьные брюки вместе с бельем, если не вовсе их снять, обхватить эрегированный член большой, но мягкой ладонью и дрочить, дрочить, дрочить, пока от оргазма не придется хвататься за чужие плечи и сжимать их, выгибаясь так сильно, что спина потом заболит, дрожа и толкаясь в руку, сдавленно, но тихонько постанывая, так тихо, как только может. Дверь закрыта на ключ, но им не нужны проблемы. Партнер терпит, так терпеливо терпит, что потом приходится подолгу задерживаться в туалете, прокручивая моменты сегодняшнего «сеанса», причем либо один, либо другой. Порой дрочку и минет они совмещают, чтобы никому обидно не было. Да им и не обидно. Каждый раз наслаждаются и ни о чем не жалеют.    Бывают и дни, когда волосы в хвост не собраны, но красиво лежат на плечах, пусть и лезут в лицо и часто мешают писать. Да, Сережа по мимо секса с учителем еще и учится. Физику сдавать надо, как никак. Верх одет такой, чтобы можно было освободить торс, но полностью одежду не снимать — рубашка, материал легкий и неброский, чтобы не перенимать на себя внимание. Обычно ключицы аппетитно оголены, так и манят к себе, кричат о том, что хозяин недоволен тем, что они все еще чисты от засосов и укусов. Олег смотрит в эти разы уже более хищно, осматривает с ног до головы внимательнее, серьезнее, чем когда они шутливо флиртуют. Он рассказывает тему, вызывает учеников к доске, но взгляд всегда заостряет на рыжей плутовке, прямо раздевает взглядом. Ведь знает, что такой прикид означает желание большего. Разумовский еле сдерживается сам, а из-за взгляда на себе рука с ручкой или карандашом в ней обмякает, не в состоянии больше выводить буквы и цифры приятным извилистым почерком. После уроков они плотно закрывают занавески, несколько раз проверяют, закрыли ли на ключ дверь, а после впиваются в губы друг друга, пока Олег подхватывает Сережу под бедра и усаживает прямо на учительский стол, а после и укладывает, проводя цепочку жарких и нетерпеливых поцелуев по оголенной нежной коже прямо до лямки на брюках. В этот день разрешены стоны, пусть и не громкие и не раскрепощенные, разрешается вскрикивать в руку, когда массивный член проезжается по простате, разрешается даже немного подпортить учительский стол будь то следами от ногтей, будь то спермой. Они откровенно трахаются, нетерпеливые и неудовлетворенные, усталые и раздраженные после тяжелого дня и бесконечных формул и задачек. Лишь после секса они все таки расслабляются, позволяют оставить друг на друге смазанные спешные поцелуи, но ничего больше. Не разрешено.     (На самом деле, Олег бы разрешал Сереже абсолютно все, если бы мог. Но не может.)   А бывают и особенные дни. Дни, когда волосы Сережи заплетены в аккуратную шишечку, а одежда надета такая, которую снять можно быстро и без всяких усилий. Такие дни обычно обговариваются заранее, если сообщение «Поедем ко мне?» и утвердительный ответ с другой стороны считаются разговором. Учитель и ученик стараются не пересекаться взглядом практически вообще, ведь знают, что вдоволь насмотрятся после уроков, не в доступном, пусть и запертом классе, не в страхе вздохнуть громче, чем нужно. Этот вечер они посвятят друг другу полностью. Звучит романтично, но на самом деле лишь сексуально. Стоит Сереже перейти за порог дома физика — ему автоматически разрешено всё. Кричать, расцарапывать мощную спину ногтями до кровавых потеков, менять позу столько, сколько душа пожелает, выбирать место и комнату, да хоть в кладовой. Выкрикивать имя Олега, скулить, прыгать на нем, словно адреналин подскочил за секунду до невозможных показателей, просить больше, быстрее, резче, нежнее, мягче, медленней. Олегу это все лишь в радость. Ничего не сковывает, ничто не мешает, они оба могут вдохнуть воздух полной грудью и выдохнуть так громко, как хотят. На одном или даже двух раундах обычно не останавливаются, жажда свободы и раскрепощенности берет свое. Никто не сдерживается — и не нужно. Только Олег, иногда стараясь немного сбавить темп, когда Сергей уже захлебывается в стонах и всхлипах, жадно глотая воздух, но сказать «помедленнее» то ли совесть не позволяет, то ли просто сил не остается. А после этого сладкого акта соития, хорошенько отдохнув, они берутся за учебу, решают вместе пробники, иногда разговаривают о жизни в перерывах. Здесь Сережа можно пить, курить, материться, иногда лениться, есть что угодно, просить что угодно. Все, кроме того, чего он хочет на самом деле, но никогда не попросит.      Сегодня именно такой день. Разумовский, закинув рюкзак на плечо, постучался и пошел в уже родной кабинет. На нем довольно свободно сидит серая мешковатая толстовка, не имеющая под собой ничего, волосы, как и положено, убраны в пучок. Сколько раз его здесь имели, сколько раз он кончал на этот стол, за которым сидит преподаватель физики. Олег Давидович, лишь завидев Сережу, поднялся с места, осматривая циферблат на своей запястье. Пол третьего. Пора домой. Закрыл шторы, влажной тряпкой протер доску, собрал все вещи, тетради, учебники, и встал напротив ученика, глядя на него вопросительно. — Пошли?   Сергей кивнул, улыбнувшись уголками губ. Через пару минут они окажутся уже в машине Олега, полностью пропитанной его запахом и ощущающейся как-то по-особенному комфортно. В этой машине парень может позволить разного рода мыслям вновь посетить голову, но уже в более рассудительной и спокойной манере. Ведь ехать до дома довольно далеко, это даже странно — иметь дом так далеко от работы.      И все таки, не этого хочет Сергей. Не только этого, точнее. Они трахаются, и это — просто секс. Ничего больше. Никогда не обнимутся, не поцелуются искренне, не сделают комплиментов с душой. Да и не должны, ведь в чувствах друг другу никогда не признавались. Они и не помнят, как это все начали, и как вообще дошло до такого. Поэтому и ласок вне секса себе не позволяют. Они, в первую очередь, учитель и ученик. Оба убеждены в отсутствии чувств партнера, оба слепо верят, что ничем серьезным это не закончится. Однако свои чувства приходится заглушать.    Сережа ненавидит. Ненавидит то, что, когда смотрит на него, представляет сильные венозные руки не только на своей талии и сжимающие копну длинных рыжих волос. Представляет их крепко обнимающими парня до дрожи, проводящими ладонью по волосам мягко и легко, даже убаюкивающе. Представляет, как большой палец нежно поглаживает веснушчатую щеку, как большие руки прижимают к себе, словно боятся отпустить или наоборот, успокаивают и показывают, что их обладатель не уйдет, не оставит. Тактильный голод сжирает парня изнутри, и он ненавидит то, что восполняет его во время секса, подставляется под прикосновения так охотно, лишь бы побыть под ними подольше. Олег трогает, делает это как-то по-особенному, иногда даже трепетно, но все на сексе и заканчивается. В них не вложена душа, они не говорят о чувствах, лишь о потребности в удовлетворение как себя, так и партнера. А Сереже плохо. По-настоящему плохо. Оттого, что он влюбился, оттого, что проводит с ним время, искренне наслаждаясь процессом, но на самом деле желая не только этого. Но он не скажет. Он лучше проплачется дома, налюбуется им на уроках и в постели, но не скажет. Боится опозориться, ведь знает, что будет отвергнутым. По крайней мере, так ему кажется.   Олег молчит. Ответно молчит. Молчит о том, что, если вдруг Сергей заснет у него в доме, он сам по необходимости переносит его в свою кровать, укрывает одеялом, а после минут тридцать просто сидит рядом, глядит на него, осторожно перебирая рыжие волосы в пальцах, да не просто глядит. Любуется. Для него Сергей — не очередное тельце, которое поможет в удовлетворении его потребностей, не человек, который придет и уйдет, бесследно испарившись как из жизни мужчины, так и из воспоминаний, из мозга в целом, как бывало всегда. Сережа особенный. Только с ним Олег подстраивается под его настроение, порой даже наплевав на свои желания, хотя зачастую бывает наоборот. Только ему он в случае, если паренек вымотается, позволяет напиться и уснуть у себя, не будя и не беспокоя. Только к его прихотям он прислушивается, только его капризам повинуется, только с ним сидит за уроками допоздна, помогая не только а физикой, но и с остальными предметами. Сережа, вероятно, считает это глупой игрой с моей стороны, синдромом отца, которому лишь бы хоть кому-то уходить. Но Олег так не считает. Он обожает его, готов да хоть гору свернуть, планету купить, чтобы побыть с ним подольше. Даже во время грязного секса никогда не назовет ни сучкой, ни шлюхой, ни шавкой, ни «плохим мальчиком», даже слова подобные к горлу не подступают. Для Олега Сережа — не очередной такой-же-как-все партнер, он — настоящий ангелок, поцелованный солнцем. Ангелок, но не его. Часто украдкой глядит на него не так, как привык, а с трепетом. Особенно, когда замечает маленькие жесты, когда Сережа, смеясь, прикрывает рот пальцами, тихонько хихикая и жмурясь, когда заправляет прядь волос за ухо, сосредотачиваясь на конспекте в тетрадке, когда после секса тянется прикоснуться, но отдергивает руку.       Если Сережа ненавидит свои чувства, Олегу за них стыдно. Он глубоко убежден, что подростковый пубертат только и требует, что трахаться. Ведь он же и отдергивает руку, когда пытается прикоснуться, и Олег понимает. Лучше не запускать, если знаешь, что партнеру все равно. Он не уверен, что Сереже все равно, но убеждает себя в худшем, чтобы видеться в последний раз было не так тяжело. Он еще молодой, пусть и восемнадцать уже исполнилось, переживет, переждет, поймет, что ему больше нужно и что лучше отпустить. Сейчас он гонится за ощущениями, не думает о последствиях, пусть наслаждается, а он под боком будет. Олег — взрослый человек, стерпит.   Машина припарковалась около дома в тот момент, когда нещадный поток мыслей Сережи внезапно оборвался. Он распахнул дверь, поправляя худи, хотя знает, что все равно минут через десять ее на нем уже не будет, и прошел ко входу к дому Олега, ожидая, пока ключи произведут злосчастные три оборота. Входит внутрь уже как к себе домой, разувается, оставляя кеды на пороге, и плавно проходит к кухне. Знает, что, судя по настроению Олега Давидовича и по пятнице в календаре, сегодня по бокалам разольется вино. В прочем, это и происходит — хозяин дома достает из ящика довольно дорого выглядящую бутылку и два идеально чистых бокала. — Будешь, Сереж? — Не откажусь)   Хрупкие сосуды наполняются темно-бордовой жидкостью, пуская легкий аромат вина по кухне. То, что надо после очередного напряженного дня. Чокаются, отпивают приятно распространяющую тепло по телу жидкость, блаженно прикрывая глаза. Это — самое начало.      Спустя десять минут бокалы отставлены в сторону, а те, кто их осушил, сейчас заняты уже не алкоголем. Сначала теплые поцелуи в уголки губ, медленное появление рук Олега на тонкой талии, ощупывающие как шелк гладкую кожу под толстой тканью толстовки, а после глубокие поцелуи с языком, вжатие хрупкого тела рыжего в столешницу, заключая между обеих своих рук. Сережа приоткрывает глаза, смотрит на Олега из своих полуоткрытых, одаривает каким-то возбужденно-обреченным взглядом. Когда-нибудь ты обнимешь меня, расцелуешь, вкладывая чувства в каждое прикосновение губами. Прошу, скажи, что ты это сделаешь. И все таки не скажешь. Поняли, что оба возбуждены до предела, а значит — пора бы искать место поудобнее.    Олег расслабленно разваливается на диван почти лежа, по-мужски расставив бедра и уже ожидая, когда легкое тельце опустится ему на бедра, уже освобожденное от мешковатой кофты. Так и происходит, Сережа знает, что партнер не любит, когда медлят. Мягко садится на твердые бедра, будто его вес хоть что-то для Олега значит, но по телосложению рыжика можно описать как совершенно худой и элегантный. Учитель глядит в ответ, наблюдает за состоянием, гладит чужие тонкие бедра и чувствует кожей их мелкую дрожь. Дрожь?.. Он настораживается, глядя уже чуть более осознанно и трезво. — Сереж, нормально?   Он и вправду дрожит. Сглатывает слюну, а после поднимает взгляд на Олега вновь, телом продолжая соблазнять и подбираться чуть ближе. Приулыбается, выдавая подрагивающие губы. — Я ведь тебе только для секса нужен? — Хочешь большего? — он хмыкает, еле заметно усмехается, чтобы на случай провала преподнести как шутку. Парень на нем усмехается в ответ, слегка нависнув над Олегом. — Если я скажу, что хочу, ты ведь засмеешь меня, да? — Кто тебе такое сказ-   Возбуждение как рукой снимает. Он несколько секунд тупит на Сережу, наблюдая, как голубые глаза, не выдерживая, заполняются слезами, а губы улыбаться уже не в состоянии. Ошарашено лупит глазами, а после расплывается в сочувственном и растроганном выражении.  — Ну чего ты, лисенок…   Лисенок. Прозвище, которым Олег шаловливо называет парнишу во время секса, прикладывает больше игривый и несерьезный характер. Сейчас это прозвище звучит иначе. Добродушно, трогательно, успокаивающе.. любяще.. Разумовский больше не может держаться.   Он плачет. Заливается слезами, хнычет, старается отвести куда-то взгляд, лишь бы не смотреть не Олега, и не издавать звуков, что благополучно проваливает. Порыв рыданий все же сильнее, он дрожит, напрягает живот, сжимается, опустив голову. Он устал, хочет любви. Хочет поддержки, внимания, настоящего, а не завуалированного под сексуальную ласку. А ведь это, вроде, не так сложно.. У Олега внутри что-то умирает. — Обними меня… — дважды, оказывается, говорить не нужно. Его впервые в охапку сгребают, прижимая к себе так крепко, как только могут, но боятся сломать, надорвать. Настоящее сокровище, как такому навредить. Одна рука обвивается вокруг спины, другая одним движением распускает пучок и зарывается пальцами в волосы, успокаивающе массируя кожу головы кончиками пальцев. Сережа сдержанно, как может, всхлипывает, словно ребенок, потому что не было у него внимания, никогда не было. Вжимается сильнее в чужое твердое, как скала, туловище, тычется лицом в плечо, от стыда и грусти пряча его в темной ткани футболки. Олег поглаживает по спине, целует в висок, в скулу, рядом с ухом. Так, как не целует никогда. Как и не поцеловал бы, если не услышал бы этих слов. — Не плачь так, миленький, солнце мое, душа моя.. — Брюнет засыпает нежностями, Сережа скулит, льнет к руке на волосам, старается хныкать, а не реветь. Наконец-таки восполняет тактильный голод в полной мере, но хочется еще, еще, еще… — Золото мое, чего ж ты мне не сказал? — Я.. н-ну это.. в-вроде и.. но к-как-то.. — провальная затея пытаться разговаривать, захлебываясь собственными слезами, пусть и пытаясь держать контроль. Олег винит себя за все-все-все, за невнимательность, за упущение, за тормознутость, за молчаливость.. но сейчас не на этом надо зациклиться. Наклоняется к красному от напряжения и стыда уху, продолжает гладить, обволакивать в цепких объятиях, мурлычет на ухо, пока тело в его руках подрагивает, уже не судорожно, но все еще нервно. — Все хорошо, малыш, все в порядке. Здесь я, рядом. — чувствует, как рыжик успокаивается, сбавляет темп поглаживаний, прислушивается к сбивчивому дыханию. Ровно минута — и Сережа поднимает голову, стыдливо, но с надеждой глядит на Олега красными и мокрыми глазами. Тот, в свою очередь, глядит на него так, как всегда хотел глядеть парню в лицо, а не куда-то вслед, чтобы не увидел. Взгляд полнейшего обожания, настоящей преданности. Лис плавится под ним, смотрит в ответ безумно искренне. Его лицо обхватывают большими ладонями, поддерживают под щеки. — Ты любишь меня?..  — Люблю. — Волков отвечает сразу, ведь уверен в своих словах. Слишком долго думал, чтобы не быть уверенным. На голубых глазах снова слезы, более изнуренные, но не такие тягостные. Облегченные. Выходят, словно собирают последнее напряжение из каждой клеточки тела и вытекают вместе с ним. — Скажи еще раз. — просит, умоляет, глядя щенячьими заплаканными глазками. Напрасно, брюнет бы все равно не устоял.  — Люблю тебя. — Олег притягивает к себе мокрое лицо, примыкает губами ко лбу, продвигается ниже. Слова отдают бабочками в животе Разума, слегка тошнотворными, но такими приятными.. — Еще раз…  — Люблю, Сереженька. — оставляет поцелуй на виске, на кончике носа, на влажных веках, на щеке, на губах, само собой разумеется. Расцеловывает каждую веснушку, чувствует вздрагивания со стороны рыжего комочка. — Люблю, люблю, люблю…   Звуки стихают, плечи больше не вздрагивают, тело обмякает в руках Олега, благодарно выглядывая на него из еле-еле открытых глаз. Расплывается в мягкой глуповатой улыбке, готовясь вырубиться в тот же момент. — А я тебя.. тоже люблю. — смотрит счастливо, зарывается носом в мощную грудь, трется лицом и чуть крепче обнимает мужчину за талию. Боится упустить.  — Засыпай, горе мое луковое. — ладонь опускается на рыжие волосы вновь, гладит убаюкивающе, заботливо. Это помогает. Спустя несколько минут Сережа забывается сладким сном прямо на Олеге, тот вовсе не против. Они немного полежат так, а потом он отнесет этот солнечный калачик в кровать, обнимет во сне, прижмется к спине, позволит и прижаться в ответ. Завтра они поговорят по-настоящему, обсудят проблемы обоих, поделятся переживаниями. Но не сейчас. Сейчас лисенку нужен отдых.       Моему лисенку.