Good riddance

Ким скучает, как сука. Ему не хватает Че, и он рвет душу в музыке, а потом добивает тело работой без продыху. Между концертами, сьемками и разъездами на сделки семьи у него шесть часов сна, тридцать минут на еду и ни минуты на то, чтобы открыть соцсети и подумать. Он почти доволен собой, когда смотрит на очередной полный стадион, улыбается толпе, чувствую бушующий в крови адреналин, счастливое довольство желанного успеха. Он ломается по пути домой. Когда в машине кроме водителя никого. Запрокидывает голову и воет, громко, надрывно, не оставляя живых эмоций в груди. Приходит домой и вместо сна устраивает себе шоу на выживание. Приложение с телефона в штрих-коде с его тела считывает номер дорогого терапевта, от которого толку – ноль. Ким не верит людям, пиздит терапевту профессионально и наверняка. Она даже не догадывается, что у него два ствола и утром он убил какого-то очередного нарика, который мешал ему сублимировать тоску по Порче сарказмом в адрес очередной бабочки, возомнившей себя драконом. Получается прекрасно, потому что размазывая по асфальту чужие мозги он уже не так сильно стремиться замариновать в водке свои. Проходит шесть месяцев или около того. Он не считает, он слишком занят, медленно сходя с ума. Разукрашенное шрамами тело перекрывается чернилами, глаза у него становятся все безумнее, пока менеджер не начинает коситься на него. Кажется, он стремительно седеет, ну или просто теряет с нервными клетками еще и волосы, рассматривает в зеркале шевелюру в лучших традициях Жапрожака. В какой-то момент он запивает Паксил газировкой, сверкая чеширской ухмылкой своему менеджеру, и в очередной раз выходит на сцену в кружевном черном непотребстве, на похудевшем и сухом теле смотрящемся, как ебаное порно. Ему бы, и правда, потрахаться, но ложиться хуй пойми под кого желания нет, трахать пустышек не лучше дрочки, а долгие отношения не для того, у кого на стене восемьдесят шесть фотографий чужого лица крупным планом. Че покоряет мир музыки атмосферой бензина и абсента, горящего на стойке, молодостью, огнем и жаром. А еще голосом, низким, хриплым, резким, что рычит из динамиков на толпу, почти перегружая карты. Он не ходит на концерты Порче. Слишком много в них скрыто, слишком яркие эмоции, которые Че отдает в зал, прикрываясь выдуманным именем. Кимхан видит, что за болью – зло и тьма, больше в милом некогда парне не осталось ничего. Кажется, Порче похищали, и теперь он и Танкхун кошмарили семью на двоих. Коротко остриженные пряди падают на глаза, пока парень скачет по сцене в черных карго, сверкая голым, сухим торсом. Ким не вывезет, если увидит это безумие в лайв. Судьба затягивается сигарой, с видом Барона Субботы закидывает ногу на ногу и трещит скелетом, бросая игральные кости на поле его жизни. Кажется, он слышит холодный, злой смех вечности, когда заходит под крышу концертного стадиона, посмотреть, как стоит сцена, чтобы понимать, что он тут через неделю будет отплясывать. Ким приезжает проверить площадку ровно к саундчеку Порче. И со сцены на него смотрит тот единственный человек, ради которого Кимхан еще готов дышать. Просто смотрит, даже не здоровается, всматривается в глаза, ища в них что-то, а потом звуковик включает бек для кавера, и Порче нагло улыбается, выдирая сердце Кима из груди, окуная в кровь руки. Вязкими каплями она опускается на пол, Ким едва не падает следом. А в ухмылке Порче – дьявол искушает его свободой. У него в ушах – звон от плохо настроенных колонок, в голосе Че – холод арктической пустыни и звонкий, психотический смех его Хиа. Как будто пропасть смотрит на него с любимого лица, затягивая тьмой и запахом железа, щедро приправленного текилой. Он уезжает, срывается с места, как от погони. Залезает в душ, чтобы этот взгляд смыть с кожи, а вместо этого не может забыть, только разогнать сильнее, чтобы, когда внутри от оргазма взрывается сверхновая, не было так тошно от самого себя. Он выползает из душа голым, вода еще стекает с коротких прядей. Порче стоит в коридоре. Так, словно это – его кондо, как будто ему вообще принадлежит весь мир. Ким думает, что, на самом деле, парню плевать. Че весь в черном, с железом, висящим с ремня, таким же железом, обрамляющим цепочками длинную тонкую шею. Ким чувствует холод колец на длинных, музыкальных пальцах, которые касаются его подбородка, пока оленьи глаза снова отбирают его душу, оставляя вместо нее битое стекло. – На колени. Кимхан едва не падает, опуская голову в ноги, сжимая руки в замок на пояснице. Ему плевать на наготу расчерченного черным тела, он уже вывернут наизнанку, какой смыл теперь стыдиться? Порче опускается на корточки, жестко хватая его лицо, заставляя смотреть себе в глаза. На лице появляется улыбка, больная и наглая, разрушенная до основания и собранная так криво, что даже Джокера бы передернуло. И Ким бесстрашно смотрит этой бездне в глаза, ловя взгляд в ответ. – Прощай, Пи’Ким. Порче уходит, захлопывая за собой дверь. Ким понимает, что ублюдочный Дьявол за этим и приходил. Просто напомнить ему, что это такое – терять. Через пять минут, когда телохранитель заглядывает к нему через проем, Кимхан понимает, что истерический, безумный смех – его. Что он сошел с ума следом за своим любимым ангелом, без страха и пути назад ступив во тьму оленьих глаз. Он смотрит на свою полосчатую шевелюру, с улыбкой психопата замешивая в пластиковой емкости тридцатипроцентный окислитель с порошком. После тонера и раунда трехэтажного мата он становится счастливым обладателем совершенно серой башки, отлично дополняющей его общее состояние. На первой же семейной сделке его собеседник крестится, припоминая богов и святых, которые совсем не помогут спастись. Кинн сказал, что переговоров не будет, и судьба зарвавшихся придурков, его не волнует. Кимхан вырезает их с улыбкой, играя с добычей в кошки-мышки, используя мачете по очень сильно прямому назначению. Кинн косится на него, когда он усаживается в кресло, закидывая ноги в подбитых железом ботинках на стол, поправляя черную майку, с новой краснеющей надписью на горле. Помирать, так с музыкой, думает Ким, присоединяясь к Кхуну, Вегасу и Порче в их семейке отбитых принцев мафии. Че улыбается слишком довольно, проходя мимо него, звеня железом цепей. Разодранные в кровь костяшки чужих рук напоминают ему о собственной злости, которую тоже стоит выпустить наружу. По пути в зал его и толкают в пустую комнату. Кажется, Порче нравится его зад. Ким довольно скалится, подставляясь, пока Че вгрызается в его лопатку, почти прокусывая кожу, оставляя болезненные, рваные следы. Не рвет только потому, что Кимхан трахал себя утром, окончательно падая куда-то в темноту. Порче – сволочь на сцене и безжалостная карающая длань в деле, Кимхан – поехавший крышей убийца, с безумным смехом устраивающий себе сафари на тех, чьи имена в его папке. Сломанные куклы, управляемые алкоголем и все сильнее разыгрывающимся безумием, которое оба отказываются купировать колесами, предпочитая вместо спасения – адреналин драки и тела друг друга. Они видятся теперь только так, молча и без предупреждений объявляясь в спальне. Знает ли Ким, что Порче просто им пользуется? Конечно, да. Похуй ли ему? Еще бы. Иногда первым приходит Порче, обычно злой или скучающий. Первая версия дерет у стен, удерживая рукой за глотку, вбиваясь до звезд перед глазами, ногтями оставляя красные полосы по чернилам, позволяет оставлять на себе следы в ответ. Вторая версия психично-медленная, долго и с расстановкой трахающая его в глотку, выпуская в воздух сигаретный дым, пока Ким объезжает его, выжимая оргазм задницей. Он пользуется им в ответ, приезжая, когда кроет, утыкая нагло улыбающимся ебалом в стол, срывая чертовы звенящие цепочки, прежде чем выебать по слюне. После его веселья на лице Че – пелена злости и очередное «понравилось?» едкой кислотой прожигающее гортань. Они ведут себя, как голодные звери. Оставляя друг на друге синяки и кровавые полосы, пока от запаха не тошнит. Ким всегда берет сзади, Порче трахает его лицом к лицу. На работе они почти не видятся, им просто незачем ходить куда-то вместе, каждый отдельно стоит целого отряда. Вместе они только если случайно или когда Кинн путается в бумажках, отправляя обоим одинаковые вводные. Порче в драке, такой же безумный, после драки – позволяет трахать себя, откинувшись спиной на ближайшую горизонтальную поверхность. В один из дней Ким просыпается, осознавая, что снова сломал себя под кого-то, чтобы не потерять. Стал психом в угоду Че, чтобы заполучить того в свою постель, хоть как-то иметь рядом и смотреть в любимые глаза. Только вот тягу он злостью и болью не усыпит, ему нужно было то, что в Порче давно испарилось. Очередная маска, на время припаянная к лицу падает осколками старой плитки, осыпаясь ему в руки, пока он мешает новую порцию краски для волос. Вместо краски в его руках снова лезвие. Порче смеется, когда ему сообщают о смерти Кима. Даже не приходит посмотреть на это шоу с похоронами. Ему, в отличие от принца мафии, и правда похуй. В нем не осталось ничего, кроме жажды крови и веселого огня безумия, затапливающего разум. Он открывает бутылку абсента, делая глоток, и выливает ее на битумную крошку покрытия крыши, поджигая завалявшимися в кармане спичками. Прикуривает от этого пламени, выпуская в воздух клубы сизого дыма, и шагает в пропасть, в полете наконец ощущая свободу.