Пить уксус вредно, но я небесный демон

— Потерпи. Будет больно, но его нужно вытащить, — донёсся до Ло Бинхэ голос учителя, полный нежнейшей заботы. Одна рука учителя легла на иглу аиста-дикобраза, другая — прямо на голую кожу, чуть повыше раны. Если схватить иглу неправильно, потревожив белые чешуйки, она раскроется, как зонт, превращая ногу в кровавое месиво. Но пальцы учителя, разумеется, задевали только чёрные пятнышки, и после быстрого рывка игла покинула плоть, не причинив больше никакого вреда. — У меня есть мазь, — предложил учитель, уже потянувшись к рукаву-цянькун. — Не стоит. Я привык носить с собой самое необходимое. — Было очень безрассудно выскакивать передо мной. Этот мастер легко бы смог отразить удар. Аисты-дикобразы не слишком опасны. Он отчитывал совсем как раньше. Стоило лишь прислушаться, и под слоями строгости, как за полупрозрачной вуалью, проступало беспокойство. Сердце Ло Бинхэ заколотилось гулко-гулко, и звук отдавался во всём теле, будто оно было пустым, как деревянная рыба монахов. — Я обязан был защитить вас. — Глупости. Я наставник почтенной школы, а Гунъи Сяо ещё ученик. Ло Бинхэ ненавидел, как учитель произносил вслух это имя. Как будто они с Гунъи Сяо были близки! — Ты сумеешь наложить повязку сам? — спросил меж тем учитель. Гунъи Сяо хватило наглости сделать вид, что он отказывается. Строит из себя невинность! Да он специально подставился под этот удар, совсем не опасный для опытного заклинателя, чтобы посверкать перед учителем своими ногами! У Ло Бинхэ они были длиннее, между прочим.    Перевязывая рану, учитель вновь коснулся кожи Гунъи Сяо, и в какой-то момент этот бесстыдник издал короткий стон! Якобы от боли. Учитель, незапятнанный низменными помыслами, так и решил. — Будет тебе уроком. Заклинатель всегда должен действовать осмотрительно. Даже если ты беспокоишься о ком-то, можно встать на его защиту, не страдая самому. Хотя в некоторых случаях бывает трудно сохранить холодную голову. Когда учитель добавлял последнюю фразу, вспомнил ли он, как закрыл собой Ло Бинхэ? Сожалел ли он об этом теперь? — Благодарю мастера Шэня за наставления, — поклонился Гунъи Сяо. — Тебе лучше принять какое-нибудь средство, снимающее боль, иначе не сможешь идти. — Я собирался в спешке, — кончики ушей Гунъи Сяо порозовели, — и не успел пополнить запасы у лекарей. Да, мчался со всех ног, чтобы увидеться с совершенно чужим ему учителем другой школы. — Неужели у тебя нет своих? Ты ведь лучший ученик дворца Хуаньхуа… То есть учитель считал, что любые «лучшие ученики» достойны особых привилегий? Не только Ло Бинхэ? Или он считал Гунъи Сяо особенным? Хотя Ло Бинхэ превосходил того и в совершенствовании, и во владении мечом. — В нашей школе очень осторожно обращаются с медицинскими ингредиентами. Я не хотел сказать!.. — спохватился он и попытался согнуться в новом поклоне. — Я тебя понял, — махнул веером учитель. — У нас тоже не выдают лекарства просто так, но лучшему ученику можно было позволить… Нет, приношу извинения. Не мне судить, как управляет ваш глава. У меня есть одно средство, но оно очень сильнодействующее. Нога может полностью онеметь. Впрочем, её всё равно лучше не тревожить. Гунъи гунцзы, — учитель перешёл на вежливое обращение, но Ло Бинхэ это совсем не понравилось, — ты простишь мне, если какое-то время я тебя понесу? Гунъи Сяо захлопал ресницами, изображая недоумение. — Никто не увидит, — прибавил учитель, не подозревая о присутствии Ло Бинхэ. — Это всего на несколько минут, потом мазь стабилизирует рану, и ты сможешь идти сам без опаски. — Я не могу позволить, чтобы мастер Шэнь… — начал строить из себя невинность катамит, совращающий чужих учителей по кустам. — Здесь не перед кем соблюдать приличия. Мы можем остаться, но всё же мы довольно глубоко в лесу. В любую минуту могут появиться другие дикие звери. Лучше выйти ближе к дороге. На самом деле учителю просто не терпелось вернуться в уютную гостиницу, поесть горячую пищу и принять ванну. Смехотворно ведь предполагать, что Шэнь Цинцю, клинок Сюя, в самом деле рассматривает обычных животных как опасность. Но ещё глупее думать, что он хочет прикасаться к Гунъи Сяо. Тот не уродлив, но в гармонии черт уступает Ло Бинхэ. Как и во всех практических навыках. Что тут говорить, он даже одежду стирать не умеет, а на кухню так и вовсе ни разу в жизни не ступал! Разве он сможет как следует позаботиться об учителе? Ему даже какой-то паршивый аист-дикобраз доставил неприятности. Как он собирается защищать учителя от демонов? Ло Бинхэ уничтожал адских тварей сотнями, денно и нощно, аиста-дикобраза он бы убил до того, как тот их заметил, а потом сам понёс бы учителя, чтобы не осквернять боле подошвы его сапог лесной грязью. А такую крохотную ранку он бы зарастил за одно мгновение. Но в этом и была проблема. Гунъи Сяо, при всех его несовершенствах, был человеком. Поэтому, даже если он совершит бессчётное множество ошибок, учитель всё равно будет мечтать, чтобы Гунъи Сяо стал его учеником. И с готовностью склонится, чтобы поднять его… Ло Бинхэ вылетел из своего укрытия со стремительностью жалящей осы и оторвал учителя от своего соперника. А потом застыл. Они оба застыли, глядя друг другу в глаза, и на лице учителя отразился страх. Это было так нечестно. В своих мечтах Ло Бинхэ видел на нём восхищение и часто представлял, как с идеально очерченных губ срывается: «Учитель был неправ. Бинхэ достойнейший из заклинателей». Но теперь понял, что всё это время, не признаваясь себе, жаждал того же тепла, с которым учитель смотрел на Гунъи Сяо, который был хуже, уродливее, слабее, неуклюжее Ло Бинхэ. Глаза и горло жгло. У Ло Бинхэ опять отняли самое дорогое, что у него было? Он не мог этого вынести. Поэтому он накрыл губы учителя своими. Тот застыл, давая Ло Бинхэ возможность вторгнуться в его рот, утянуть его нижнюю губу в свой и прикусить. Он не хотел пускать учителю кровь, но слишком привык пользоваться зубами как оружием. Сначала Ло Бинхэ и не понял, что произошло: его рот и так щипала соль непролитых слёз. Но кровь учителя была тёплая, как он сам. Ло Бинхэ захотелось укусить его снова, теперь сознательно вонзив зубы поглубже. Если ему чего-то не дают, оставалось только взять самому и успеть первым, верно? Иначе его драгоценность снова попадёт к тем, кто не станет о ней заботиться, выбросит, растопчет… Ло Бинхэ вовремя ощутил опасность. Отбить брошенный меч не составило труда, но пришлось оторваться от учителя. Только ртом. Его руки продолжали сжимать плечи учителя. — Ло Бинхэ! Как ты смеешь вести себя столь непристойно на глазах у других! — воскликнул Гунъи Сяо, как если бы это Ло Бинхэ задолжал объяснения ему. — Так прикройте глаза, молодой господин, раз уж не можете отойти, — улыбнулся Ло Бинхэ. — Чего ты хочешь? — спросил учитель спокойно. Когда Ло Бинхэ отвёл от него взгляд, благодаря этому тону можно было обмануться, что всё в порядке и учитель лишь слегка пожурит его за несдержанность перед чужаком. Однако Ло Бинхэ не хотел выпускать учителя из виду, поэтому вновь повернулся к нему. На его губе виднелся след крови, похожий на размазавшуюся помаду, которую хотелось сцеловывать, пока она вовсе не исчезнет. Но такой ответ никуда не годился. Пальцы Ло Бинхэ едва не задрожали. Чего он хотел? Снова оказаться в бамбуковом домике, чтобы учитель гладил его по голове и говорил, какой он замечательный, а потом первым бы наклонился запечатлеть поцелуй на его губах. — Этот ученик надеялся побеседовать с учителем о прежних временах, но мы так давно не виделись, что… я вынужден просить прощения за свою несдержанность. — Несдержанность? Это твой учитель, а ты… — подала голос приблудная шавка Гунъи Сяо. — Да, мой, — произнёс Ло Бинхэ тем голосом, который заставлял слабых демонов вжиматься в стены. — Если ты хочешь поговорить, то отпусти меня, — твёрдо сказал учитель. Он-то никуда не вжимался, как бы здорово ни было зажать его между деревом и собственным телом. — И позволь отвести Гунъи гунцзы в безопасное место. Опять этот «Гунъи гунцзы»! Ло Бинхэ почти предложил избавить того от страданий. — Ло Бинхэ, ты ведёшь себя как безумец, — Гунъи Сяо встал, пошатываясь, и явно приготовился броситься к мечу. — Появился из ниоткуда и оскорбил собственного учителя, про которого так упорно ничего не рассказывал у нас в школе. Мастер Шэнь, — он перевёл взгляд, и Ло Бинхэ сдвинулся, тщась загородить учителя, который всё равно повернулся на чужой зов, — Ло Бинхэ не желает вам добра. Хотя он не говорил ничего напрямую, его намёки многих настроили против вас. Как ни позорно признавать, многие ученики Хуаньхуа поддались природным чарам Ло Бинхэ и полностью заняли его сторону, принявшись распускать слухи о том, что вы жестоко обращаетесь с учениками. «Да что ты знаешь!» — хотел воскликнуть Ло Бинхэ. Ему было больно говорить о случившемся, да, но он не призывал никого винить учителя. Однако старый хозяин дворца продолжал поднимать эту тему с упорным, медоточивым сочувствием. Но, конечно же, хитрый старый лис тщательно выбирал, что и кому сказать, и никто бы не смог заявить, что он произнёс в адрес Шэнь Цинцю хоть одно дурное слово. Хозяин дворца лишь намекал, вкладывал двойной смысл и просил читать между строк. А прямодушный Гунъи Сяо вовсе не услышал бы от него ничего о Шэнь Цинцю. И, возможно, Ло Бинхэ не остановил слухи, но мог ли он завладеть умами учеников Хуаньхуа вернее, чем их собственный глава? — И я догадываюсь, почему он осквернил вас подобным образом, — продолжал Гунъи Сяо. — Гунъи гунцзы… — учитель нахмурился. Он был словно бы не столь оскорблён поцелуем Ло Бинхэ, сколь этими словами. Однако любая надежда, зародившаяся в душе Ло Бинхэ, была тут же растоптана, когда тот понял, насколько напряжённым остаётся учитель в его руках. Ло Бинхэ обнимал его раньше, и это ощущалось, как если бы он забрался в тёплую постель под три одеяла сразу, а не так, словно учитель рвался в бой — или прочь. Гунъи Сяо игнорировал настроение учителя. Бесчувственная псина. — Он хочет убедить меня, что между вами… запретные отношения! — воскликнул он. Да кого волновало мнение этого катамита! Но учитель не выглядел рассерженным или удивлённым. Напротив, его взгляд прояснился, словно всё встало на свои места. Как он мог?! Те годы, что Ло Бинхэ провёл подле него, когда они заботились друг о друге так нежно и трепетно, как не каждый родитель заботится о своём дитяти и не каждый влюблённый заботится о будущей невесте. Учитель думал, что Ло Бинхэ притворялся тогда? Или решил, будто он избавился от тех чувств с лёгкостью змеи, что сбрасывает кожу? Он считал, что такие твари, как Ло Бинхэ, не способны любить? — Не смей сомневаться в моих чувствах! Учитель вздрогнул. От крика? —  Я всегда любил тебя и всегда буду любить. Кем бы я ни был, каким бы я ни стал. Не думай, что я смогу забыть твою доброту; я бы выгравировал каждую твою улыбку мне на собственных костях, если бы мог. — Но я… — Гунъи Сяо никогда не сможет любить тебя так, как я. — Ло Бинхэ не глядя послал в сторону того мощную волну духовной энергии: слишком близко он доковылял. — Его притягивает недоступный бессмертный. А знаешь, кого люблю я? Человека, который в жаркий день предпочитает дремать, растянувшись на солнце в одних только нижних одеждах. Человека, который забывает проверить работы учеников, потому что зачитался редким бестиарием. Человека, который терпеть не может готовить сам, но с большим удовольствием съедает по две порции. Кто полюбит эти твои привычки, если не я? — Тебе нужно забыть мою доброту, — тряхнул головой учитель. — Ты знаешь, что я сделал. Это значило, что учитель полностью разорвал отношения между ними? В его сердце остались только страх и ненависть? Ло Бинхэ не мог рассчитывать даже на крупицу тепла? Только потому что он родился с демонической кровью? — Мастеру Шэню больно, отпусти его, ты, белоглазый волк! Как эта шавка смела называть его неблагодарным?! — Гунъи гунцзы, уходите, пожалуйста, — вновь заговорил учитель. — Пока обезболивающее действует. А мы с Ло Бинхэ поговорим. Хорошо? — он посмотрел прямо на Ло Бинхэ, уже без страха в глазах. Или учитель просто взял себя в руки и скрыл его? Ло Бинхэ захотелось снова укусить его, чтобы почувствовать, какой он тёплый внутри. Его кровь не грела так же, как улыбка, но Ло Бинхэ давно привык в морозы обходиться малым. Он наклонился ко рту учителя, но в последний момент тот отвернулся, и Ло Бинхэ угодил в щёку. Прежде чем использовать зубы, Ло Бинхэ помусолил её немного, чувствуя себя глупым зверёнышем, слепо тыкающимся куда попало в поисках молока. Как и брошенные детёныши животных, Ло Бинхэ умирал от гложущей пустоты внутри. И если ему не бросят хрящик, он сам украдёт, что подвернётся. Ло Бинхэ впился зубами в щёку учителя. — Извращенец! — вновь задохнулся от возмущения Гунъи Сяо. Какой у него был противный, грубый голос сейчас. Как будто скрежетал огромный несмазанный механизм. Может, и впрямь услать его прочь? В Ло Бинхэ полетел какой-то талисман. Он увернулся, не отпуская учителя, как в танце. Только укус пришлось прервать. На щеке учителя остался странноватый, сине-красный след. Крови было совсем чуть-чуть, и на шрам надеяться не приходилось. Если бы лицо учителя оказалось бы изуродовано, сколько назойливых мух продолжило бы виться вокруг него? Гунъи Сяо точно бы улетел даже с покалеченной ногой. Говорили, ему нравилась маленькая хозяйка дворца, так что этот пустобрех смотрел лишь на внешность. Ничему не научившись, он потянулся за вторым талисманом. Благородный Гунъи гунцзы вообще понимал, что между его рёбер давно бы торчал Синьмо, если бы у Ло Бинхэ были свободны руки? Тот не хотел убивать людей, а уж расправляться с учениками приютившей его школы было попросту опасно, но этот катамит пытался разлучить Бинхэ с учителем! — Прекратите вы оба! — прикрикнул учитель. — Бинхэ, если хочешь поговорить, то давай поговорим. Не держи меня, я не нападу. — Ты больше не хочешь меня убить? Лицо учителя застыло. Будто оно было маской, разрубленной мечом пополам, и теперь учитель пытался удержать обе её половинки на месте. — Ты сказал, что любишь меня, — услышал Ло Бинхэ вместо ответа. — Не сомневайся в этом! — вырвалась у него мольба. — Но ты думаешь, что я… Почему? Рука Ло Бинхэ едва не взлетела к груди. — Учитель, ты стол… — Да! — Учитель зажмурился, как если бы Ло Бинхэ отвесил ему тяжёлую пощёчину. — И ты всё равно… любишь. Почему? — Я тебе сказал. Потому что ты — это ты. — Он не знал, как ещё доказать учителю свои чувства. — Я оставил шрам на груди. — Он бы показал его, если бы ради этого не пришлось отнять руки от учителя. — Потому что мне хотелось, чтобы со мной было хоть что-то от тебя. Учитель моргнул, и его нижняя губа дрогнула. — Что за глупости? Будто тебя не учили ценить собственное тело! — Учитель вздохнул. — Я оставил твою комнату нетронутой, знаешь? Его комнату? Потому что… Нет, Ло Бинхэ боялся даже подумать об этом. Вдруг учитель лжёт демону, которого он ненавидит, просто чтобы вырваться из его когтей? На лице учителя не было ненависти, но как Ло Бинхэ мог поверить? — Мы можем вернуться. Он жаждал услышать эти слова так долго. Но что если учитель заманивает его в ловушку? Если на Цанцюн все уже знают, что Ло Бинхэ — демон… Учитель неожиданно приблизил лицо, и Ло Бинхэ уверился, что он лгал. Если бы учитель его любил, он бы не поцеловал его здесь и сейчас, на глазах Гунъи Сяо. Разве что Бинхэ бы сделал что-то такое, от чего учитель попросту не сдержал бы чувств. Но никаких чувств и не было, учитель лишь хотел завлечь его в ловушку, и Ло Бинхэ не был уверен, что сможет устоять. — Я куплю тебе боярышник в сиропе, — шепнул учитель. Что это значило? Почему боярышник? Он нравился Ло Бинхэ, но тот никогда не говорил об этом учителю. Такой дешёвой сладости не было места среди изящества, царившего на Цинцзин. Конечно, было время, когда учитель купил бы Ло Бинхэ что угодно, но тот сам мечтал производить впечатление элегантного молодого господина, достойного стоять рядом с главой пика искусств, а не малолетнего попрошайки. Их школа не знала недостатка в изысканных сладостях, и время от времени Ло Бинхэ ел пирожные с османтусом или юэбины с лотосовой пастой. Не больше одного за раз. А затем шёл и готовил учителю свою, лучшую, версию. Так откуда тот знал о боярышнике? Словно услышав его вопрос, учитель сказал: — Ты говорил Нин Инъин, что это твоя любимая еда. Я… случайно услышал. Да, теперь Ло Бинхэ вспомнил. Они с Нин шицзе болтали о любимой еде. Ло Бинхэ лишь недавно приняли в ученики, и он ещё не знал, что боярышник в сиропе — это лакомство бедняков. Через несколько месяцев Нин шицзе принесла ему несколько палочек, но кто-то из шисюнов отобрал их и растоптал. Тогда учитель ещё не отно… ещё испытывал Ло Бинхэ, делая вид, что относится к нему плохо. Но всё равно прислушивался к его разговорам и запоминал их! Учитель всегда о нём беспокоился, даже когда не подавал виду. — Я пойду. Если учитель захочет меня видеть… Ох нет, прозвучало так жалко. — Теперь ты отпустишь меня? — спросил учитель, словно пропустив его слова мимо ушей. Каждая мышца в руке Ло Бинхэ запротестовала, но он всё равно разжал пальцы. Он утешил себя: «Учитель в любом случае не сбежит, ему ещё надо привести меня в западню». Да, если Ло Бинхэ действительно поджидал отряд вооружённых заклинателей, он успеет схватить учителя и сбежать с помощью Синьмо. Жаль, что он не сообразил напоить учителя своей кровью при поцелуе. Нужно будет создать другую возможность. — Мастер Шэнь, вам не нужно договариваться с этим животным. Он вас снова!.. — Гунъи Сяо покраснел, не договорив. — Гунъи гунцзы, — учитель слегка склонил голову, — все ошибки Ло Бинхэ — это следствие моих недостатков как его наставника. Слухи… могут быть не столь далеки от истины, как вам представляется. Его церемонность проводила черту между ним и Гунъи Сяо. Потому что… к учителю вернулся Ло Бинхэ? Теперь ему не нужна замена? Гунъи Сяо никогда ничего для него не значил? — Я приношу глубочайшие извинения за все неприятности, которым вы сегодня подверглись по нашей вине, — продолжал учитель. И он сказал «нашей»! — Мастер Шэнь, в своём сердце я знаю, что вы благородный человек, — ответил Гунъи Сяо. — Я не могу вмешиваться во внутренние дела вашей школы, но если вы того пожелаете, я всегда готов прийти к вам на помощь. — Я тоже приношу извинения за то, что создал у Гунъи гунцзы неверное впечатление, — поспешно заявил Ло Бинхэ, чтобы учитель не обращал больше внимания на этого катамита, который до сих пор на что-то надеялся. — Мы с учителем охотно встретимся с вами снова, когда вы выздоровеете. Учитель вздохнул чуть глубже, чем обычно, и сказал: — Я позабочусь о… проблемах Ло Бинхэ. — Это всё ещё могло означать смертельную ловушку, но звучало слишком сладко, чтобы Ло Бинхэ отказался. — Так что прошу Гунъи гунцзы не распространяться об увиденном сегодня. — Ему всё ещё нужно получить дозволение главы… — Чтобы уйти с собственным учителем? — поднял брови тот. — Я лично отправлю ему письмо, когда мы вернёмся д… на Цинцзин. Учитель почти сказал «домой»? Правда ведь? И он точно сказал «собственный»! — Но сначала мы доведём вас до лекаря, — закончил учитель. — Мастер Шэнь, вы слишком… я недостоин того, чтобы вы так вежливо меня называли. В этом он был прав. — Хорошо, Гунъи Сяо, — сверкнул клыками Ло Бинхэ, — пойдём скорее. Не только действие лекарства может вскоре прекратиться, но и я давно не был дома. Учитель вдруг прикрыл глаза. Слишком судорожно для моргания. — Да, идём, — кивнул он. — Я куплю сладости и напою Бинхэ чаем. Мы… непременно поговорим. Всю надежду Ло Бинхэ давным-давно выжгла Бесконечная бездна, но он привык пить отравленные воды. А яд учителя был самым вкусным блюдом, что он пробовал за свою жизнь. Вкуснее недостижимых когда-то ягод боярышника с прилавка. — Я долго этого ждал, — улыбнулся Ло Бинхэ. На сей раз по-настоящему.