Слаще мёда

— Прости, учитель, я случайно съел Молочный фрукт. Назначь этому недостойному ученику наказание за его неосмотрительность, — склонил голову Бинхэ. Он почтительно сложил руки перед собой. Чуть ниже, чем полагалось по этикету, открывая обзор на набухшую грудь, которая не вмещалась в ханьфу. Потому что Бинхэ где-то раздобыл одежду размера на три меньше. Чудо, что он вообще в неё втиснулся. «Случайно» он съел Молочный фрукт, как же. Да с чем можно перепутать фрукт, у которого два мясистых отростка, напоминающие бычьи рога, и белая мякоть в чёрное пятнышко? Ни один другой плод в этом мире на него близко не похож! И даже если совершенно не опасный плод по неведомой причине подмешали в пищу Бинхэ, организм небесного демона справился бы с его «ядом». Нелепый сценарий. Пусть в следующий раз старается лучше. — У Му шиди должно быть лекарство, — благожелательно улыбнулся Шэнь Цинцю. — Но что если кто-то увидит меня?.. — Якобы в попытке прикрыться, Бинхэ прижал край одежды к груди и оставил на нём желтоватое пятно молозива. — Бинхэ может укрыться здесь от всех взглядов. Я сам схожу. Бинхэ схватил его за руку. — Я был неправ! — В чём же? — Мне не стоило лгать учителю. Шэнь Цинцю не стал бы называть небольшую игру «ложью». Просто выходило слишком неправдоподобно. Из-за этого он едва мог смотреть порнографию в прошлой жизни и перешёл на гаремные романы: в большинстве из них перемещение героев в постель было хоть как-то обосновано. Впрочем, нельзя винить Бинхэ: здесь за эротику отвечал брат Самолёт и какие-то юные яойщицы, вряд ли успевшие познать радости плотской любви. Самому, что ли, написать учебное пособие для Бинхэ? Втайне, конечно. Или они ещё играют? У Бинхэ так хорошо выходило покаянное выражение лица, что сложно было сказать. — Бинхэ считает, что заслужил наказание? — попробовал убедиться Шэнь Цинцю. — Я доверяю мудрости учителя. Легендарный уровень сложности! Вкусы Ло Бинхэ были слишком широки, чтобы Шэнь Цинцю угадал, чего ему хотелось на этот раз. Конечно, Бинхэ согласился бы на всё, но согласиться и желать — разные вещи. Ладно, ничего, у Шэнь Цинцю есть оружие. — Бинхэ. Раз ты считаешь, что лгать учитель недопустимо, попробуй быть честным. — Я заслужил, но пусть учитель надо мной сжалится. — Хорошо, тогда в качестве наказания ты не получишь лекарства и будешь сам… справляться с последствиями своей неосмотрительности. Бинхэ кивнул с печальным видом. — Да, и я надену ошейник позора. Что наденет? Шэнь Цинцю о таком впервые слышал, но тут Бинхэ достал из рукава ленту с привязанным к ней колокольчиком. Очень похожим на коровий, но поменьше. Что же, кажется, некоторым мазохистам нравилось, когда их называли «свиньями»… Бинхэ же не попросит на него наступить? У Шэнь Цинцю и обуви на шпильках нет! Впрочем, отдать приказ он мог: — Сними одежду. Не хватало тебе испачкать её ещё сильнее. И вот обнажённый Бинхэ на четвереньках устроился над двумя чашами так, чтобы жидкость попадала в них. Доить себя одной рукой ему было неудобно: вместо того, чтобы литься струёй, молозиво стекало по груди, пачкая пальцы, и всё никак не сменялось белым молоком. Колокольчик на шее печально позвякивал. Сам Бинхэ был слегка возбуждён, так что его ситуация устраивала, но Шэнь Цинцю не выдержал и ста вдохов. Всё-таки для полноценной работы местных «сюжетных двигателей» требовалось два человека. — Довольно, — велел он, подойдя к Бинхэ. — Никакого больше позора, мой ученик слишком мучается. — Он развязал ленточку на шее и отбросил надоевший своим звоном колокольчик подальше. Бинхэ смотрел на него круглыми глазами. Пожалуй, его можно было назвать волооким. Шэнь Цинцю захотелось поцеловать эти тёмные глаза, почувствовать тонкую кожу век и то, как щекочут трепещущие ресницы. Хотя Бинхэ мог и оставить глаза открытыми. Своё тело он полностью доверял Шэнь Цинцю. Едва слышно вздохнув, тот погладил Бинхэ по спине. Она покрылась мурашками, но лишь после его прикосновения. — Просто встань устойчиво, — попросил Шэнь Цинцю, опускаясь на колени. Он никогда никого не доил, только по телевизору видел. Впрочем, Бин-гэ из романа этого тоже не доводилось, но своей жене, угостившейся Молочным фруктом, он помог прекрасно. — Грудь ещё не жжёт? — Пока нет, но она очень тяжёлая. Ещё бы, так набухла! Но не стала округлой, как у женщины. Скорее было похоже, что Бинхэ слишком много времени проводил в спортзале и перебарщивал с протеином. Странно было видеть, как эти груди источали молоко, хотя под пальцами самого Бинхэ — крайне неохотно. Возможно, Молочный фрукт на мужчин действовал слабее, чем на женщин. Шэнь Цинцю потёр ладони, чтобы разогреть их немного и осторожно потёр ареолы. Обычно аккуратные, они расползлись на полгруди, а коричневый цвет сменился розовым. Соски и вовсе длиной и толщиной стали с большой палец, но в оригинале Бин-гэ сперва как следует помассировал своей жене грудь, прежде чем прикасаться к ним. Шэнь Цинцю пробежался пальцами по всей груди. По-прежнему твёрдая, как будто там не молочные железы, а сплошные мышцы. Хотя кто знает, как работает волшебный фрукт. Если бы Бинхэ предупредил, Шэнь Цинцю бы поискал сведения в библиотеке заранее! Он надавил и принялся выписывать кончиками пальцев небольшие круги. — Пожалуйста, сильнее, — попросил Бинхэ. Из-за того, что ареолы покраснели, Шэнь Цинцю прикасался к ним легче, чем обычно. Выходит, напрасно осторожничал. Он нажал сильнее и развёл пальцы дальше друг от друга, как если бы готовился накрыть ладонями грудь Бинхэ. На ладонь упала капля тёплой густой жидкости. Из той груди, которую до этого терзал Бинхэ. Шэнь Цинцю переместил обе руки на вторую, старательно поглаживая её и даже слегка пощипывая кожу, когда убедился, что Бинхэ от этого не больно, он даже выгибается навстречу. — Теперь жжёт, — сказал Бинхэ, подняв голову — Шэнь Цинцю догадался по чёткому звуку голоса и тоже посмотрел на него. Когда их взгляды встретились, Бинхэ слегка улыбнулся, возможно, сам этого не сознавая. Как будто Шэнь Цинцю его обнадёжил. Нельзя было его подводить. Шэнь Цинцю обхватил соски руками, имитируя то, что видел по телевизору, слегка сжал и принялся осторожно потягивать вверх-вниз. Чаши зазвенели, тише и приятнее колокольчика. Первые несколько капель, упавшие на дно, были ещё желтоватыми, но жидкость быстро стала такой же белой, как фарфор. Бинхэ негромко постанывал. Должно быть, покусывал губы, пытаясь сдержаться. Молоко бежало тоненькими струйками, и неловким движением Шэнь Цинцю направил одну из них на свою одежду. Увидев это, Бинхэ слегка дёрнул ногами. Нет — понял Шэнь Цинцю — бёдрами. Он невольно перевёл взгляд вниз и узрел небесный столп в полной боевой готовности. Может, размер груди не особо увеличился, зато чувствительность, похоже, возросла значительно. Не заботясь, что запачкает ладони, Шэнь Цинцю накрыл обе груди Бинхэ и слегка помял. К этим мускулам хотелось прижиматься всем телом, ощущая себя защищённым. И даже белые подтёки на пальцах Шэнь Цинцю казались… атрибутом мужской силы. Словно он уже ублажил Бинхэ. Однако тот оставался неудовлетворённым и попросил, глядя на перепачканную ладонь Шэнь Цинцю: — Попробуй. Вроде как грудное молоко должно быть жирным? Шэнь Цинцю мысленно скривился, но ради своего мужа всё же лизнул чуть-чуть. Какого?.. Молоко оказалось сладким и лёгким, с явным привкусом кокоса. Шэнь Цинцю не пробовал грудное молоко в сознательном возрасте, но готов был поклясться, что оно не похоже на кокосовое! Ладно. Волшебный порномир, волшебный порнофрукт, волшебное порномолоко. Очень приятное на вкус. То есть… Бинхэ, естественно, понравится, если он… Бинхэ наверняка на это и рассчитывал, но… В этом было что-то неправильное — чтобы Шэнь Цинцю обхватил этот набухший сосок губами и начал пить прямо оттуда, как несмышлёный… телок! — Тебе не нравится? — спросил Бинхэ, и вот теперь он был полностью искренним. Всё дело в глазах — они так легко тускнели, словно Бинхэ переставал смотреть на окружающий мир и прятался в какой-то тёмный угол своего разума. Шэнь Цинцю не собирался бросать его в таком мрачном месте, поэтому сказал: — Просто… в такой позе неудобно. Он покраснел, и мысль о том, что Ло Бинхэ найдёт его смущение очаровательным, заставила его залиться краской ещё гуще. Они были женаты и пробовали в постели разное, иногда явно преступая рамки дозволенного даже между супругами. И всё равно, когда Бинхэ вынуждал его открыто признавать своё удовольствие… В смысле, зачем вообще об этом говорить?! Они не в сексе по телефону, чтобы поминутно стонать «Ах, как мне хорошо»! Бинхэ знал его реакции и то, как Шэнь Цинцю вёл себя, когда что-то не устраивало. Хотя в этот раз Шэнь Цинцю сам его напугал. Так что он прибавил: — И мне нужно… разоблачиться, чтобы не испачкаться ещё сильнее. Ты весьма неаккуратен. — Да, учитель. Я пока подготовлюсь. «Как и к чему?» — мог бы спросить Шэнь Цинцю, но он подозревал, что знает ответ. И точно: когда он, раздевшись, повернулся к постели, Ло Бинхэ уже засунул в себя три влажно поблёскивающих пальца. Маслянистых звуков, раздающихся каждый раз, когда его готовил Шэнь Цинцю, слышно не было. Пришлось взять флакон со смазкой и налить ещё. Прямо на раскрытую хризантему, потому что вытаскивать пальцы Бинхэ не торопился. Ему нравилось, когда Шэнь Цинцю смотрел на него растянутого. Бинхэ застонал и протолкнул пальцы глубже, распределяя смазку внутри. — Ты вроде бы собирался угостить меня молоком? — спросил Шэнь Цинцю, изображая спокойствие. Раньше голос бы прервался на середине или язык невовремя облизнул пересохшие губы, но теперь Бинхэ приучил его к созерцанию подобных картин. Это не означало, что Шэнь Цинцю приелось наблюдать, как длинные белые пальцы терзают розовеющую хризантему, прятавшуюся между идеальными круглыми белоснежными холмами, подобно весеннему чуду посреди зимы. Просто теперь он мог унять дрожь в руках. — Но ведь коровы дают больше молока, когда их осеменя… Шэнь Цинцю поспешно прикрыл рот Бинхэ ладонью и возмутился: — Столь вульгарные речи перед лицом наставника! Тем более что это не так работало… Хотя речь шла об идиотском порнофрукте. Следуя логике Самолёта, струйки молока действительно обратятся в реки, стоит только засадить Бинхэ. Взгляд Шэнь Цинцю вновь упал на лоснящуюся от смазки хризантему. — В наказание будешь делать всё сам, — бросил он и сел на кровать, не прикасаясь больше к Бинхэ. Тот не заставил долго ждать, только добавил на руку ещё немного вязкой мази, прежде чем пристроить жало Шэнь Цинцю к своей хризантеме. Излишняя предосторожность: Бинхэ даже не сжимал кулак, просто придерживал, медленно опускаясь на Шэнь Цинцю. Наконец жало полностью погрузилось в сочащуюся нектаром сердцевину цветка. Шэнь Цинцю немного откинулся назад, и мощная грудь Бинхэ с набухшими сосками оказалась прямо перед его лицом. «Возможно, Бинхэ это спланировал», — мелькнула у Шэнь Цинцю мысль, когда тот почувствовал исходящий от неё сладковатый запах. На алевшем соске виднелись белые подтёки, и Шэнь Цинцю попытался собрать их языком, но Бинхэ застонал, и на его сосках выступили новые капли молока. Шэнь Цинцю сдался и обхватил сосок губами. Было немного сложнее, чем ласкать небесный столп. Там требовалось просто открыть рот как можно шире. А сейчас нужно было достаточно плотно обхватывать губами, но при этом не задевать зубами, когда посасываешь. Да ещё не поперхнуться непрерывной струйкой сладкого молока. Вкус кокоса должен был освежать, но вместо этого кружил голову сильнее, чем мелкие толчки, с которыми двигался Бинхэ. Шэнь Цинцю покосился на второй сосок, лишённый внимания, но тоже подтекающий ароматным молоком, протянул руку и стиснул его. Бинхэ вскрикнул, а струйка тёплого молока ударила Шэнь Цинцю в щёку. Что за непристойный вид у него будет! Извиняясь за причинённую боль, Шэнь Цинцю переключился на пострадавший сосок: лизнул его пару раз — Бинхэ насадился до основания и задержался немного — а затем взял его в рот. Чтобы не оставлять без внимания второй, уже разогретый губами, Шэнь Цинцю принялся поглаживать его пальцами, а потом массировать. Мелкими частыми движениями, в такт Бинхэ. Доить больше не пытался, опасаясь ненароком причинить боль. Брызги молока летели всюду: на лицо, шею, плечи. Можно попросить Бинхэ вымыть его. В большой тёплой купальне, где поместятся они оба, и соски Бинхэ будут не такими напряжёнными, с ними можно будет поиграть одним только языком… Хотя когда сжимались пальцы Шэнь Цинцю, сжималась и хризантема Бинхэ. Шэнь Цинцю опустил руку ему на поясницу, чуть влажную от пота, и привлёк к себе, толкаясь глубже. Твёрдый член Бинхэ прижался к животу Шэнь Цинцю. Тот немного отодвинулся, но Бинхэ, не поняв, снова постарался зажать свой столп между их телами. Может быть, ему и не нужно было ласкать себя. Шэнь Цинцю легко мог предположить, что Бинхэ заводила мысль о том, чтобы кончить только от того, как возлюбленный супруг пронзал его тело. И от того, как тот играл с его грудью, конечно. Оторвавшись, Шэнь Цинцю похвалил: — Сладко. Мой муж самый сладкий. Раскрасневшийся Бинхэ нагнулся и втянул его в жадный поцелуй, будто пытаясь сплести их языки в вечный узел. Было почти так же мокро, как и когда Шэнь Цинцю пил его молоко. Шэнь Цинцю сглотнул, не зная чью слюну сглатывает, но это не имело значения. Сейчас он бы выпил даже кровь Бинхэ, чтобы дать тому убедиться, что тоже хочет стать неразрывно близким с ним. — Мой муж… — прошептал Бинхэ ему в губы почти эхом. Шэнь Цинцю улыбнулся, зная, что он это почувствует. Бинхэ снова поцеловал его: без языка, просто нежное касание губ к губам. Их бёдра тоже замерли. Только их сердца стучали в едином бешеном ритме. Бинхэ отстранился и выпрямился, насаживаясь сильнее. Перед тем, как вновь прильнуть к его соску, Шэнь Цинцю лизнул саму грудь. — Солоно. Как хорошо, что ты приготовил, чем запить. Бинхэ закивал: — Приготовил специально для тебя. Я так рад, что мой муж доволен. Разве мог он быть недоволен своим милым старательным Бинхэ? Шэнь Цинцю хотел опрокинуть того на кровать и показать, насколько он доволен, но тогда было бы не так удобно пить из грудей. А ведь Бинхэ разыскал Молочный фрукт ради этого. Нельзя пренебрегать его усилиями. Шэнь Цинцю обхватил сосок губами и сделал большой глоток. Бинхэ застонал, покачивая бёдрами. Его головка потиралась о тело Шэнь Цинцю, оставляя прохладные влажные следы. Обычно столь аккуратный, сегодня Бинхэ порядком его испачкал, даже не дойдя до финала. Представив, как сильно его забрызгает после, Шэнь Цинцю резко выпустил грудь изо рта, позволяя молоку пробежать по его подбородку и запачкать грудь. Прежде чем Бинхэ успел возмутиться, Шэнь Цинцю уже касался кончиком языка другого его соска, слизывая молоко у самого источника по капле. — Пожалуйста, возьми целиком, — взмолился Бинхэ. Шэнь Цинцю с силой толкнулся в его хризантему, трепещущую внутри, как и положено нежному цветочку, терзаемому злодеем. Бинхэ застонал, но отнюдь не от боли. И едва Шэнь Цинцю снова начал посасывать молоко, на живот ему плеснуло горячее семя. После этого легко было толкнуть Бинхэ на спину и закончить самому, быстро, но не торопливо, входя и выходя на всю длину. Глаза Бинхэ покраснели от слёз, но он держал их широко раскрытыми, словно пытаясь вобрать весь облик Шэнь Цинцю, с головы до ног испачканного белым: на лице — молоко, на животе — семя, на груди — и то, и другое. — Учитель, эффект Молочного фрукта ещё не прошёл… — сказал Бинхэ, когда Шэнь Цинцю отдышался после оргазма. Соски Бинхэ заметно уменьшились, но ещё не вернулись к первоначальному размеру. — Тёплая ванна определённо поможет справиться с жжением. Разумеется, одного я тебя не отпущу. В конце концов, у них обоих были планы, которым нужно следовать.