Украл – женись!

      –Я принёс молоко! Дедуля вскипятить нужно! –говорит Чонгук, ставя на кухонный пол перед дедом бидончик с молоком. –Неужели не проснулись ещё? –спрашивает Чонгук у вошедшего на кухню, сонного Юнги. Тот в отрицании кивает головой и хлебнув чая из кружки деда уходит в коридор обуваться. –Пару штук возьми Юнги. Сегодня в город всё равно поедем, там уже пачку возьмём. –Юнги кидает в ответ «окей» и убегает в магазин.       Чонгук наспех принимает душ и в одном полотенце, повязанном на бёдрах, буквально «на цыпочках» проходит в спальню. Тихо, словно мышка он подходит к шкафу и, чуть приоткрыв одну дверцу, на ощупь вытаскивает несколько вещей, позже понимая, что это футболка и трико, причём совсем не его, а Тэхёна, но выбора нет, и со своей добычей он так же тихо комнату покидает. Одевшись в зале, он идёт на кухню совершать свой ежедневный ритуал: кипятит кастрюлю с водой и щипцами по очереди окунает в эту воду бутылочки и соски. Скоро он перестанет этим заниматься, Джин сказал, что с седьмого месяца иммунитет у дочки окрепнет и можно перестать стерилизовать бутылочки и соски, ограничиваясь просто тщательной промывкой под горячей водой.       Из спальни слышится детский плач и дом, что до этого момента был погружён в тишину, оживает. В открытую настежь входную дверь, с  подгузниками заходит Юнги и тут же относит их в уборную. Растрёпанный Тэхён, не до конца проснувшийся, в пижаме, выходит из комнаты, держа на руках маленький плачущий комочек. Последние пару ночей он спал удивительно хорошо, потому что маленькая капризуля стала спать дольше, Джин же предупредил, что это явление временное и скоро начнут прорезаться первые зубки, и тогда спокойный сон станет для них мечтой.       –Аин, малышка моя. –приговаривает Тэхён неся дочь в ванную, что бы там же, на недавно купленной стиральной машинке, удобно заменяющей ему пеленальный столик, поменять малышке подгузник.       –Доча сегодня в голосе. –принеся полотенце Тэхёну, говорит Чонгук, наблюдая как муж мастерски одной рукой настраивает воду в ванной, другой держит ребёнка.       –Доча, слава Богу, каждый день в голосе. –вторит Тэхён и перевернув младенца на животик подносит под струйку тёплой воды. –Оставь полотенце, пойди лучше молоко в бутылочку налей. –даёт команду парень и муж молча идёт её выполнять. На выходе из ванной он встречает Юнги, с простынями из спальни в руках, он нёс их в стирку. Тэхён принял на себя уход за ребёнком, кормление, колики, игрушки, массаж, а остальные дела по дому разделились на мужчин автоматически, потому как к младенцу временами было страшно просто приблизиться, и искренне восхищаясь Тэхёном мужчины молча с обязанностями по дому справлялись, его безукоризненно слушаясь. Дед с метёлкой в спальню молча прошествовал, буквально через три минуты с совком наполненным оттуда выйдя. Младенцу нужна чистота и Тэхён это правило поставил в противовес дедулиному «больше грязи - шире рожа», а потому именно дедуля теперь занимается подметанием и мытьём полов. Юнги, что до этого стиркой собственных вещей занимался с большой неохотой и крайне редко, купил стиральную машинку –автомат, так сказать облегчил себе работу, ведь именно ему была поручена стирка пелёнок, распашонок, ползунков и носочков. Чонгук справлялся со всем остальным по хозяйству, а главное –зарабатывал деньги, ведь содержание ребёнка штука отнюдь не дешевая, а потому нахватавшись работы, как сказал ему Юнги « и ртом и жопой»,  он уходил ни свет ни заря и возвращался за полночь, отдыхая всего раз в неделю и этот выходной неизменно тратя на накопившиеся за ним домашние дела и вылазку с Намджуном в город.       Тэхён вышел из уборной с укутанной в полотенце Аин и понёс её в спальню. Юнги вышел оттуда же и направился на кухню ставить чайник. Дедуля со шваброй пошёл вслед за Тэхёном в спальню полы мыть. Чонгук же во всей этой суматохе замер, пытаясь вспомнить, как и когда их жизнь умудрилась поменяться настолько сильно.

***

      Мутнее из-за снежных туч виднелось солнце. Снег, вот уже третий день к ряду, крупными хлопьями ложился на землю. Дни стали короче и холоднее. На их пластиковых стеклопакетах не рисовал узоров мороз, Тэхён рисовал их сам. Недавняя вылазка в город, приуроченная новогодним закупом обвенчалась для парня крупным успехом. Чонгук в тот день был несказанно щедр и позволил Тэхёну накупить тьму тьмущую новогодних декораций: купили они мишуру, ёлочные игрушки и то, чем Тэхён окна украшал – искусственный снег в баллончиках. По лайфхакам из интернета Тэхён украсил окна зала, кухни и дедулиной комнаты, оставив окно собственной спальни напоследок. Хотелось ему приложив свою руку и Чонгуковскую сделать на стекле сердечко, а для исполнения этой задумки нужно было, что бы Чонгук наконец освободился от кучи домашних дел, навязанных ему дедом. Выбитые снегом, пол суток висевшие на улице холодные паласы необходимо было Чонгуку по комнатам обратно раскидать и расстелить, поднимая всю мебель заново, и двигая неподъемные шкафы. И лучше бы конечно этим заняться кому то другому (Юнги например), хотя бы с одним паласом справится, но и этого "кого-то" дед умудрился делами засыпать: с утра пораньше в погребе порядок наводит, раз в час погреться в дом забегая.       На Тэхёна у дедули тоже были планы, но Тэхён с умным видом знатока ходил из комнаты в комнату, то там, то тут разбрасывая мишуру. Отсутствие новогодней красавицы –ёлки слегка расстраивало парня, но дед почему то ухмылялся на «вздохи и охи» Тэхёна, ни говоря ни слова о том появится ли деревце у них дома, или все купленные игрушки придётся приклеивать на скотч к шкафам да стенам.       –Ну вот я и заебался. –тихо входит в дом Юнги, бросая грязные рукавицы на пол в прихожей.       –Закончил? –выглядывает из кухни дед.       –Да. Больше ничего туда не спускайте! Там банка огурцов закатки 75-го стоит! Если не способны съесть, не маринуйте!       –То жена моя делала. –говорит Ги Соп с улыбкой свою любимую вспоминая. Он сам когда-то спускал все эти банки в погреб, боясь разбить даже одну, потому что жена его сурово так смотрела на него, словно стоимость каждой банки была соразмерна слитку золота. Сейчас Ги Соп понимал, что приготовленная его женой еда была гораздо дороже, чем он тогда только мог себе представить. Сейчас, в преддверии Нового года, праздничная суматоха бумерангом возвращает его в те дни, когда все близкие и любимые люди были рядом, и в круговороте тех воспоминаний он находит себя с банкой солений, таким же уставшим как и Юнги сейчас, в том же самом коридоре; любовь всей его жизни, единственная и ни с кем не сравнимая женщина  готовит праздничный ужин на кухне, а в зале, под ёлкой, с игрушкой в руках, заснул самый драгоценный подарок от жены- его ребенок. И эту самую ёлку он тащил горбясь и корячась откуда-то с середины леса, и украшения для неё добывал едва ли не с дракой на ярмарке, и.. и как ему хочется снова там оказаться..       Но он здесь. И он старый уже и семейный состав у него чуть обновился. От него уже ничего не ждут, ничего не требуют и даже не просят, а ему, как дураку молодому, так хочется снова взять в руки топор, обуться в валенки и пойти в лес за ёлкой. Один он её не дотащит, здоровье не то, и кто-то вряд ли на это согласится, ведь все уже знатно так устали. Да и взрослые уже все и никому это дерево не нужно, будет оно или нет роли не играет, однако ж хочется его дома поставить и нарядить. Хочется хоть на немного, хоть на чуть-чуть, со своим прошлым встретится, и эта ёлка, будь она неладна, словно в роли машины времени выступает, и  чёрт его знает почему: то ли всё потому что игрушками теми самыми с ярмарки он её украсить хочет, то ли оттого что каждый год неизменно это делает именно он, и эту святую обязанность на него любимая когда-то возложила.       –Тэхён! –зовёт дедушка. –Давай сходим в лес за ёлкой!?       –Давай дедуль. –мигом отзывается Тэхён.       –Скоро уже стемнеет деда. –говорит Чонгук, с грохотом садясь за кухонный стол. –Может не стоит вам в лес идти. Давай с утра я сам схожу?       –Я всю жизнь в потёмках за ней ходил, –упрямится Ги Соп. –и приносил ночью её и украшал. Передам эту эстафету твоему мужу, и он уже пусть как хочет в следующем году за ней идёт. –уже одеваясь приговаривает он.       Тэхёну затея с ёлкой не понравиться просто не могла, ведь только её ему и недоставало, для полного погружения в праздник. Дом, без ёлки казался каким то пустым, словно только лишь одна декорация могла всё исправить –принести праздник в дом, а потому Тэхён, побивая кажется все рекорды мира по переодеванию, собрался и уже ждал автора этой замечательной идеи в коридоре. Уставшего мужа беспокоить не хотелось, как и уставшего Юнги, но второй, ничего не говоря, просто тоже начал собираться с ними в лес, логично предположив что ни один ни второй ёлку срубить не смогу не говоря уже о том, что бы дотащить её до дома почти через весь лес. Когда собравшись трио вышло из дому к ним присоединился ещё и Намджун, единственный из всех догадавшийся взять с собой фонарик.       Чонгук отчего то с тревогой смотрел как удаляются в лес четыре фигуры, однако встревоженное сердце успокаивал разум подкидывая мысли о том, что и он с дедом в лес ходил, и ничего там дурного не происходило, да и не произойдёт никогда. Заблудится толпой нельзя, в конце концов, разбредаться по всему лесу в одиночку друг от друга они вряд ли станут, и прудов там нет, а значит и беспокоиться не о чем. Дед и Юнги этот лес как свои пять пальцев знают, Намджун разумный и сам отдаляться от них не станет, а Тэхён.. Почему то на мысли о Тэхёне сердце сильный удар пропустило. Не глупый Тэхён, а очень даже наоборот, и переживать о нём не за чем, но всё ж переживается.       –Не украсил это окно. –смотря на пустое окно спальни, шепчет Чонгук, заваливаясь прямо в уличном на постель, точно зная, что Тэхён бы на него за это наорал. –Ладно, придёт и доделает. Если я решу сделать это сам, и это не совпадёт с тем, что собирается сделать он, мне придётся ещё и окно мыть. –вслух размышляет мужчина и закрывает глаза, планируя чуть вздремнуть до возвращения семьи.       Сугробы под ногами и тяжёлая тёплая одежда замедляли шаг, и до середины леса добраться получилось лишь когда стемнело окончательно. Снег начал идти активнее и тусклый, теряющийся свет фонарика мало чем в поисках подходящей ёлки помогал. Дед Ги Соп заверял, что видел в прошлом году здесь несколько средних по размеру деревьев и все они были пушистыми, красивыми, однако сейчас, находясь по его словам на том же самом месте, их уже не было, скорей всего их уже кто-то срубил. Тэхён устал и замёрз. Поход в заснеженный лес оказался для него истинным испытанием. Таких кардио-нагрузок он даже в спортзале не делал, но отступать было уже некуда, нужно было идти со своей командой до конца, добыть ёлку и тем же медленным, тяжелым шагом вернутся домой к Чонгуку. Намджун злился, на садящийся фонарик, Юнги что-то говорил, но слышно его было плохо из-за шапки и капюшона, дедуля мучился от отдышки. Идея уже не казалась такой хорошей и заманчивой, какой была изначально. Их следы заметались, не успев появится, погода явно не была к ним доброжелательна.       Время шло, сил на то, что бы побродить по лесу уже не оставалось, а подходящая ёлка так и не находилась. Порывы ветра становились всё сильнее, и Тэхёну казалось, что тот был способен снести его с ног, не провались те в снег на приличную глубину (чуть ниже колена). Казалось, никто из его компании так не устал как он, ведь все молча продолжали путь куда то прямо почти в ногу друг с другом, отставал лишь он один. Вскоре Намджун, Юнги и дедушка Ги Соп остановились у какого-то маленького деревца и стали его рубить, а Тэхён решил сесть прямо в снег и пока те заняты делом немного отдохнуть. Было принято решение тащить её до дома по очереди, и первым на свои плечи взвалил груз Юнги, дед и Намджун шли следом на подхвате. Меняясь по мере усталости трое и не заметили, как добрались до выхода из леса, а потом и до дома.       Под закрытыми веками тревожно спящего Чонгука тоже был лес, весь покрытый зеленью, почти не пропускающей солнечного света. Была и поляна в цветах, и аромат от них стоял в носу, что и сном это было не назвать. Он снова был там, набирал цветы для Тэхёна, и почему то на седьмом цветочке остановился, фиалка не давала себя сорвать. «Шесть живым не дарится»-проскальзывает в голове Чонгука и он предпринимает ещё одну попытку ухватиться за цветок, но тот всем стеблем извивается, в руки не даётся.       ­–Чонгук!– слышится откуда-то из далека. Голос точно Тэхёну принадлежит, но в какую сторону за любимым идти он не знает. –Чонгук.. –звучит уже тише. Чонгук головой вертит, вокруг себя с цветами в руках крутится, но нигде мужа не видит. Нет его за поляной, и Чонгук бросая собранный ранее букет цветов на землю прямо, вглубь леса бежит. ­–Чонгук.. –слышится отчетливей и Чонгук посреди зеленного леса на сугроб натыкается. –Чон..гук.. – под сугробом слышится. Чонгук раскапывать начинает, на холодную руку любимого натыкаясь.       –Тэхён! –в холодном поту подрывается с постели мужчина, за сердце отчего то болящее хватаясь. За окном темно, дома подозрительно тихо, и только собственное сердце пропускает один за другим громкие и колкие удары. Где то тикают настенные часы, но посмотреть на время у Чонгука не получается, в комнате не горит свет. –Сон. ­–успокаивает себя мужчина, прикрывая на мгновение глаза. Входная дверь открывается слишком резко и Чонгук выходит из комнаты по памяти ощупывая стену и включая свет. Шумно в дом заходят трое и последний затаскивает пушистую ёлку, за которой Чонгук безуспешно пытается разглядеть четвертого участника лестной экспедиции.       –Переодевайтесь быстро в сухое ребята! –командует дедушка, скидывая с ног мокрую обувь. –И чай горяченький пойдёмте пить! Чонгук, тащи красавицу в дом! –говорит Ги Соп и Намджун опускает деревце из рук, так что то валится прямиком на Чонгука.       –К чёрту эту ёлку, деда, где Тэхён?! –тревога душу Чонгука сжимает, и он дерево на пол бросает на улицу босым выбегая. –ТЭХЁН! –кричит Чонгук в темноту двора, надеясь услышать в ответ отклик любимого, но встречается с тишиной, и далёким воем чьих-то дворовых собак. –Тэхён.. –едва шепчет Чонгук и со страхом в глазах в чёрную даль леса глядит.       –Чонгук.. –Юнги выбегает на улицу к другу и накидывает на плечи того куртку. –Пойдём поищем его там.. –говорит Юнги, а Чонгук дрожащими губами одно только «сам» произносит и уже намеревается в лес идти, как из дома с обувью выбегает Намджун.       –Обуйся и пойдём! –произносит Ким, но Чонгук головой в отрицании вертит и на босые ноги валенки накинув бежит сломя голову в лес, позади оставляя друзей. Его сердце ведёт, терзает его изнутри и требует поторопиться! Он как во сне слышит тихое «Чонгук» и бежит, не позволяя себе остановиться ни на секунду.       Тэхён и не заметил, как уснул, сидя в холодном сугробе у какого-то дерева. Не чувствовал он и как его из этого сугроба подняли и как на спине куда-то притащили тоже не почувствовал. Крепким сном спал парень на чьей-то холодной кровати, а рядом под ухом сопел маленький свёрток с розовой ленточкой поперёк белой пеленки. Свёрток зашевелился и начал куксится, пока в окончательном итоге не заплакал, что заставило Тэхёна проснуться. Обстановка вокруг него была мрачнее некуда, по ощущениям он находился в какой-то заброшке с окнами и дверями при этом. Одним словом в доме том было неуютно.       –Чшш.. –парень садиться на кровати и аккуратно берёт ребенка на руки, сразу прижимая к груди и слегка покачивая, что бы малышка (по розовой ленточке догадался), немного успокоилась. В моменте Тэхён ловит себя на мысли, что сделал всё словно на автомате, но откуда этот автоматизм появился то, если никогда не было у него детей и вряд ли с Чонгуком появятся! – Чья ты, принцесса?       –Твоя. –голос шамана Тавана пугает до дрожи, но Тэхён её сдерживает что бы не напугать крошку засыпающую на его руках.       –Это невозможно. –говорит Тэхён и на малютку с нежностью и отцовской любовью смотрит. –Откуда она у вас? –в голове скользит мысль, что старик с прибобахом ребёнка у кого-то стащил ненароком, но глаза цепляются за грязную корзину с клетчатым одеяльцем у печки и помятый листок бумаги с виднеющимися буквами «При….». –Приютили?       –Кому то не дано быть родителями, хоть и дано плодиться. А кому то не плодясь повезло ими стать. –говорит старик и металлическую кружку, времен Корейской войны кажется, с горячим чаем Тэхёну протягивает.       –Спасибо. –почему то все вопросы отпали и зелёная жижа, за чай выдаваемая нравится Тэхёну начала. Неуютное место стало казаться Тэхёну уютным, и начало складываться впечатление, словно и не простая жижа в его руках была, а такая, за приготовление которой и посадить могли бы. –Как нам до дома добраться? –мысли о том, что бы ребёнка у шамана оставить как то и не появилось. Ребенку в лесу не место, тем более что шаман живёт отшельником и питается чем Бог подаст, что же он грудничку дать сможет?        –За вами сейчас придут. –отвечает шаман и Тэхён с прищуром на него смотрит, думая как же шаман спасителей в лес вызвать умудрился. У него сеть ещё в начале леса ловить перестала, а этот каким то чудом дозвонился. Ему бы по хорошему тоже дозвониться до Чонгука и сказать что с ним всё хорошо, да и дедулю успокоить бы, наверное извелись все, переживая, что тот до дома с ними не дошёл.       Ги Соп не изводил себя этими мыслями, его одна единственная не покидала: «шаман не соврал». Предсказание Тавана сбылось и действительно он что-то дорогое в лесу потерял. Не нужно было в лес им тащиться, и ёлка эта дурацкая того не стоила нисколько! Да и сколько бы капель успокоительных он себе не накапал не помогало это, сердце разрывалось от осознания что с Тэхёном в лесу за это время произойти могло. Чего он не оборачивался? Почему не звал Тэхёна, не говорил с ним, не обратил даже внимания на то, что он от них отстал. Чонгук ненавидеть его будет, за потерю любимого, за то что они его не послушались и в лес на ночь глядя пошли. Чонгук еле как своё счастье обрёл, с горем пополам, и он ведь сам ему в этом помогал, а сейчас выходит, что он его у внука и отобрал.. И горше прежнего на душе становится.       –Деда, не переживай ты так. Чонгука не знаешь что ли? Найдёт он его. –уверяет старика Юнги и ещё одну стопку с каплями подаёт. Найдёт то найдёт, да только Юнги сам уже боится в каком Тэхён будет состоянии.       –Я не могу так просто сидеть! –вскакивает со стула Намджун и накинув так и не просохшую куртку несётся к машине. Он объедет лес, будет сигналить как умалишённый, засветит фонарями путь из леса, заорётся до потери голоса, но Чонгука с Тэхёном обязательно найдёт! Он не может так потерять друзей! Намджун заводит машину, и на полной скорости несётся к лесу, в объезд по дороге едет, руку с сигналки не убирая.       Чонгук в лесу еле как сквозь деревья и сугробы пробираясь сигналы слышит, путь вслед за звуком продолжая и внезапно кроме собственного сердца всё слышать перестаёт. Хруста снега под ногами не слышит больше. Ветра не слышит. Воя животных не слышит. Только собственное сердцебиение от увиденной на земле Тэхёновой шапки громко набатом в ушах биться начинает. Шапка есть, Тэхёна нет. Сугроб неглубокий Чонгук разгребает и под ним ничего не находит.       –ТЭХЁН! –что есть мочи кричит Чонгук и снова звуки вокруг него появляются. Сигналы Намджуном с дороги подаваемые слышит и догадывается о том, что с поиском любимого ему друг помогает, как может. Лес уже почти насквозь пройдя Чонгук видит старую ветхую избушку, из трубы которой дым струится. Догадаться о том, кому дом принадлежит не составляет труда, в лесу у них только один человек живёт и к шаману Тавану Чонгук отчего то со страхом направляется. Тот может сказать всё что угодно и наверняка он скажет что с Тэхёном что-то плохое случилось, почти все его предсказания плохие сбывались, и этого Чонгук до дрожи боится. А добрых предсказаний тот, отчего то не даёт,  словно принципиально людей радовать не хочет.       Сигналы с дороги, посылаемые Намджуном доходят уже едва ли. Ноги словно приросли к этому месту, а руки к туловищу и подняться боятся, постучать не дают. Старик выйдет и скажет, что искать Тэхёна бесполезно и мысли об этом до слёз доводят, что на морозе кожу обжигают. Словно чувствуя незваных, но долгожданных гостей шаман и без стука отворил дверь и сам Чонгука в дом позвал, а тот головой в отрицании вертит и плакать продолжает. Шаман смерть почувствовал, Чонгук уверен, утешать его зовёт, и сердце парня щемить начинает. Он смерть любимого не принимает и сердце его в груди ни то колотится, ни то разбивается, Чонгук понять не может, но больно так становится, что и самому жить уже не хочется. Мир рушится, с под ног уходит и Чонгук валится на землю, потеряв связь с реальностью, в которой за последний час с ним так много горя случилось.       –Муж и… ну и муж получается, –кряхтит шаман парня в дом за воротник затаскивая, –одна сатана..       –Чонгук.. –Тэхён испуганно на мужа смотрит и его эмоцию малышка на руках перенимает, громко заплакав. Режущий слух плач крошечного младенца Чонгука вмиг поднимает, и в неверии мужчина на Тэхёна с секунду смотрит, в другую секунду уже к губам родным прижимаясь. Тэхён в шоке на самый нежный поцелуй в своей жизни отвечает, в руках малышку покачивая, что бы не плакала и в волосы бы мужа этими руками зарыться, да поближе притянуть, но ребенка не оставить, тем более покуда младенец плачет.       –Я люблю тебя.. Как же сильно я люблю тебя, ты не представляешь. –в губы шепчет Чонгук и понимает, что до этого момента и сам этого не представлял. Мир без Тэхёна обещал быть пустым и в нём Чонгук жить бы и сам не хотел. Вокруг одного человека вся его жизнь теперь крутится и бредят люди говоря, что незаменимых нет, ЕСТЬ! Любимые незаменимы! Любимые как воздух нужны, их никем и ничем не заменишь! Без них жизнь обречена на гибель, будущее без них даже не представляется, настолько присутствие любимых людей в ней необходимо! Вновь зацепившись слухом за плач, Чонгук взгляд на младенца переводит. –Чья?       –Теперь наша. –отвечает Тэхён и Чонгук кивает согласно, снова к губам любимого прикасаясь, оставляя на них едва ощутимый поцелуй.

***

      И из лесу выбрались, и Новый Год встретили и ребёнка через суд удочерили.. и так много всего случилось за такой короткий срок, что Чонгук даже и осознать ничего не успел. Они стали родителями, новый этап их жизни настал для них, мягко говоря, неожиданно, грубо говоря, как снег на голову, но жизнь с ребёнком оказалась не такой уж и тяжелой, как он представлял давно, ещё в первых своих отношениях, о которых он уже не то, что не думает, даже не вспоминает.       –Чонгук подержи дочу, пока я переодеваюсь. –просит Тэхён и отдав Аин в руки мужа убегает в спальню.       –Ну красавица папина, сейчас покушаем и поедем кататься. –говорит Чонгук и бутылочку с молоком встряхивает, после дочке передавая. –Аин город увидит, да душа моя?! –говорит Чонгук в широко распахнутые глаза малышки заглядывая. –Ты папина жизнь! Папин смысл существования, самый-самый любимый комочек счастья! –говорит и нюхает голову дочери, которая отчего-то ванилью пахнет. –Сладкая моя!       –Дай крошку дяде, ты её уже заебал. –говорит Юнги, руки к девочке протягивая.       –Не тяни руки, ни то протянешь ноги. Это моя дочь, иди, найди себе другую. –отвечает Чонгук от друга на шаг отступая.       –Ну ты и пидор конечно. –закатывает глаза Юнги и на диван садится, пульт от телевизора на ощупь под собой отыскивая.       –Чонгук, иди, собирайся тоже, Намджун скоро придет. –говорит дедуля, правнучку с рук внука забирая. –Ну и ну, что за красавица такая!? –малышка в руках отплюнув соску пустой бутылочки смеяться начинает к морщинам деда ручками прикасаясь, и в этих прикосновениях вся жизнь сосредоточена. Ги Соп смотрит на Аин и понимает, что в этом ребенке его продолжение, и не важно чья кровь течёт в этих венах, неважно уже и как она у них оказалась, важно что дедушке уже совсем не страшна его старость, не страшна его слабость и не страшно принимать тот факт, что он не вечен. Чонгук не один теперь, у него семья полная, не из-за количества в ней человек, но от того что в ней всего полно. Полно в его семье любви, полно забот, радостей, улыбок и смеха. Жизнь благодаря этой семье наполнилась новыми красками, и, слава Богу, только самыми яркими.