Тëплые коты

Зима так холодна, так бесприютна и бела.

Скоро будет неизбежный дефицит тепла.

Начнём спасаться мы от этой теплонищеты,

Значит снова будут в моде тёплые коты.

      Там, где Джейс, тихо не бывает никогда. И дело даже не в том, что его болтливый рот не затыкается даже, когда он спит, вовсе нет. Стоит Джейсу переступить порог, скажем, лаборатории, она тут же наполняется нервным стуком ручки о столешницу или подошвы ботинка об пол, шуршанием пакетов со съестным или чавканием, скрипом стула, на котором Джейс, как обычно, решил покачаться, игнорируя все предупреждения, или, не приведи здравый смысл, грохотом, с которым оный, не выдержав возложенную на него ношу, сдался и свалился, хорошенько приложив беспечно сидящего на нем спиной о холодные плиты.       Что уж говорить, шум начинался ещё в момент, когда Джейс переступал порог лаборатории. Вот и сейчас Виктор с ленивой и сонной улыбкой кота, разморенного первым весенним солнцем, на обветренных губах слушал, как коллега привычно тщательно отряхивает обувь на входном коврике – Джейс всегда отличался маниакальной страстью к чистым полам, его только недавно удалось хотя бы отучить снимать обувь на входе в лабораторию, а вот намывать полы в конце каждого дня – еще нет. В чем корень этого его фетиша, Виктор так и не смог понять, но знал, что наверняка сойдет с ума в день, когда Джейс перестанет приводить свою обувь в порядок. Это уже была своего рода традиция, символ того, что все идет по плану, каким бы дурацким этот план ни был, из каких бы нелепых пунктов ни состоял.       Только вот сегодня что-то явно изменилось. На то, что Джейс возится у двери дольше обычного, Виктор бы и не обратил внимания – мало ли в какую гадость мог вляпаться по пути коллега? Зима, все же, уже закончилась, снег стремительно тает, а под снегом всегда находятся какие-нибудь сюрпризы. Нет, было еще кое-что: шепот.       – Чшшш, ну-ка, сиди на месте. Да куда ты… Бездна, а тебе-то обязательно постоянно куда-то лезть? – слышался из прихожей взволнованный шепот Джейса.       Виктор просто не мог спокойно сидеть на своем месте. Освещённый и согретый пробивающимся через пыльные окна солнцем стол больше не казался таким уютным и безопасным, а и без того нарушенную тишину лаборатории рассек резкий визг, с которым ножки стула проехались по полу, разворачивая владельца ко входу и, судя по звуку, сметая напрочь прислоненную к столу трость. Как раз вовремя: в лабораторию вошел Джейс, и сердце Виктора провалилось куда-то на дно грудной клетки. Глаза у коллеги были беспомощные, перепуганные – в последний раз Виктор видел у него такой взгляд несколько месяцев назад, на том злосчастном суде – всегда идеально уложенные волосы растрепаны, галстук сбит, рукава рубашки наспех закатаны, как у какого-нибудь рабочего на заводе, никак не ведущего ученого из золотого Пилтовера. Все во внешности Джейса говорило о том, что прямо сейчас он либо хлопнется в обморок, либо дернется с места и сбежит. Но самое главное – коробка. Помятая и промокшая со дна картонная коробка, которую Джейс держал на вытянутых дрожащих руках, будто она могла в любую секунду разорваться.       – Виктор, спасай… – вместо приветствия проскулил Джейс, не отводя от коробки затравленный взгляд. Из-за картонной стенки высунулась сначала одна, а потом и вторая не менее перепуганная кошачья мордашка, и лабораторию наполнил двухголосый требовательный мяв.

★★★

Будем гладить всех мурчащих,

Тёплых, сонных, настоящих,

Запуская руки в меховые животы.

Переменчивы все вещи

В странном мире человечьем.

Постоянны мягкие мурчащие коты.

      – И как тебя всë же угораздило, чучело ты       огородное?       Виктор сидит на своем стуле, окончательно отодвинувшись от стола – непривычное положение для человека, которому чертежи и шестеренки всегда были гораздо интереснее проистекающей вокруг жизни. Теперь же все эти бумаги, инструменты и детали, которые раньше Виктор под страхом смерти бы не выпустил из рук, мирно копят пыль в общем хаосе рабочего стола. Виктору не до них. На его коленях расстелено полотенце, рукава до локтя закатаны. И пусть он ворчит, пусть осыпает Джейса ругательствами, его злые слова не слишком-то вяжутся с нынешним занятием: одной рукой Виктор мягко обхватывает рыженького котенка, пытаясь удержать длинными тонкими пальцами и пушистые щëчки, и шустрые когтистые лапки, которыми малыш так и норовит вцепиться в шприц без иглы, из которого его заботливо кормили. Заботливо, но, впрочем, не слишком умело: усатая мордочка уже вся в вязкой кашице. Котенок, впрочем, судя по всему, не сильно против.       – Кто-то подбросил их к самым дверям. – Фыркнул Джейс, наблюдая за сценой кормления с почтительного расстояния и еще, на всякий случай, отгородившись от Виктора спинкой стула, на котором сидел задом-наперед, будто на лошади. – Лежали прямо в сугробе и плакали. Не мог же я оставить их прямо там! Виктор!.. Ты его так не задушишь?       – Во-первых, не его, а еë. Во-вторых, я скорее тебя задушу, горе луковое. – проворчал Виктор в ответ и пресëк еще одну попытку котенка отпихнуть шприц. – а ну цыц, морковка. И ты, Джейс. О чем твоя деревянная голова думала вообще? Ну куда мы теперь с этими котятами? Кто их будет выхаживать? Я что ли? Ты ведь к кошкам и на пушечный выстрел не подойдешь, а Хекс-Врата, чтоб ты знал, не самое безлюдное место. Кто-нибудь бы подобрал.       Виктор, впрочем, мог ворчать сколько угодно, но знал, знал, что просто не сможет заставить Джейса взять котенка и покормить из шприца – свежи еще были воспоминания о том, как на одном званом ужине, на который, к счастливой случайности, Виктор почему-то не отказался идти, Джейсу на колени запрыгнул роскошный хозяйский кот. Невероятной красоты создание, подумал тогда Виктор, шубка белая, блестящая, глаза горят, хвост трубой… Джейс же пулей выскочил в коридор, где его пришлось успокаивать еще минут десять. И, хоть до сих пор одна мысль об этом заставляла губы Виктора искривиться в ехидной улыбке, он прекрасно понимал, что отныне забота о двух котятах – его священная обязанность.       Сам же Виктор питал к кошкам неподдельную любовь. В Зауне, в отличие от Пилтовера, редко можно было увидеть их в качестве домашних любимцев – слишком уж накладно было содержать лишний голодный рот. Зато бродячих котов всегда было в достатке, всё по тем же причинам. Все они были злыми и нелюдимыми, предпочитающими лишний раз не подходить к человеку, если только он не достаточно глуп, чтобы оставить без присмотра что-нибудь съестное. В особенности много кошек водилось возле рыбных лавок, где суровый хозяин нет-нет, да и бросал им плавник, хвост или голову, стараясь при этом, чтоб никто из покупателей или прохожих этой его слабости не видел.       Но Виктор видел. Виктор любил ходить к рыбным лавкам, не смотря на то, что товары редко его интересовали в виду пустоты дырявых карманов. Он искал кое-что другое. Игру неонового цвета на плешивых шкурках, вертикальные зрачки, легко реагирующие на малейшее движение, мягкие лапы, ступающие совершенно бесшумно. Иногда, если действовать спокойно и не бояться, можно было даже погладить одну из прикормленных местных кошек, а если изловчиться и проследить за ней, особенно по весне, можно было найти хорошо спрятанное среди досок, труб и прочего хлама логово с лежащими в нем маленькими пищащими комочками. Правда, приблизиться и взять их на руки все равно было нельзя – нет защиты надежнее, чем мама-кошка. Виктор быстро это понял на собственной шкуре. И поэтому сейчас он особенно ласково смотрит на принесенных ему котят, рыжую девочку, облизывающую довольную мордочку, и серого мальчика, скромно попискивающего в ожидании своей очереди.       Джейс молчал. Осознав, что тишина как-то затянулась, Виктор поднял глаза, чтобы убедиться – не обидел ли он чем коллегу? Виктор никогда не был особо аккуратен с выражениями – ему этого и не требовалось. До тех пор, пока он не встретил Джейса, сидящего теперь, устроив подбородок на сложенных на спинке стула руках и глядя потухшим взглядом на рыжий комочек на коленях Виктора. Джейс всегда воспринимал слова слишком буквально, чем следовало бы. Он все воспринимал слишком всерьёз. И это в нем было самое очаровательное. Встретились как-то нежный цветок, гибнущий от недостатка света, и сорняк, проламывающий корнями мостовые…       Вздох.       – Джейс, протяни руки. – максимально буднично, чтобы коллега ничего не заподозрил, просит Виктор. Его коллега никогда не отличался недоверчивостью и наверняка в детстве был бы тем самым несчастным непорочным ребенком, над которым издевались друзья с этой дурацкой фразочкой “Закрой глаза, открой рот”. Если бы у Джейса в детстве, конечно, были друзья.       Что и требовалось доказать – Джейс послушно протягивает Виктору раскрытую ладонь, все еще не говоря ни слова. Мало ли, может, Виктор хочет послать его вымыть шприц и снова наполнить его кашицей. О, Виктор многое отдал бы, чтобы навсегда запомнить этот мгновенно оживший взгляд, стоит ему вложить в руку Джейса не шприц, ни полотенце, ни пустую коробку, а крошечного котенка.       – Виктор, ты ч-чего– – В глазах Джейса целый спектр эмоций, не все из которых Виктор бы взялся истолковать. Удивление, страх, умиление, особенно когда кошечка перебирает лапками, пытаясь куда-то ползти на своем крошечном пузике. – Возьми ее назад, Виктор!       Но поздно. Чудеса обмену и возврату не подлежат, и Виктор, наконец, может не сдерживать свою ехидную улыбку. Место на его коленях – свято место! – не бывает пусто, его наконец занимает братик откромленного рыжего счастья, а Виктор набирает в шприц кашицы и привычно подхватывает котенка под грудку.       – Успокойся, Джейс. Она тебя не съест, ей пока нечем. – говорит он так мягко, насколько это вообще возможно и вновь поднимает на коллегу глаза. Джейс представляет из себя комичное зрелище: оцепеневший, будто статуя, не отводящий напряженного взгляда от котенка.       – Но, Виктор, а что если я наврежу ей? – сдавленно скулит Джейс, будто боится даже вздохнуть в сторону крохи.       – Я бы никогда не дал ее тебе в руки, если бы ты мог ей навредить, малыш. Ты ведь с такими тонкими деталями работаешь, разве ты можешь навредить котенку?       Малыш на коленях отрывается от шприца и тихо пищит, заставляя Виктора перевести взгляд ниже, чтобы продолжить кормление отчаянно сопротивляющихся. И, точно по закону подлости, именно в этот момент малышка в руках Джейса подползает слишком близко к краю его ладоней, сама не осознавая, куда тащат ее сытое пузико ее же коротенькие лапки. Она, глупенькая, непременно бы свалилась на пол, но Джейс, словно оживший в этот момент, подхватывает ее, мягко удерживая под животик и грудку.       – Какая же ты шустрая… Чую, скоро будешь бегать по всей лаборатории и не давать ни секунды покоя, маленькая Погремушка. – хмыкает Джейс и перегибается через спинку стула, приближая лицо к малышке. И это прекрасный момент для Виктора, чтобы наклоняться чуть ближе и поцеловать его в лоб.       – Красивое имя. А ее братика как назовем? – отвечает Виктор и, отложив шприц, приподнимает второго котика, демонстрируя его Джейсу, прижимает к своей худой щеке. Мягкая шкурка, намного плотнее, чем у заунских котят, легко щекочет щëку.       Джейс ненадолго задумывается, хмурит брови и кусает нижнюю губу, как делает всегда, когда на его зубок попадается сложная задачка. Виктор так любил это его выражение лица. Может, даже больше, чем заунских кошек.       – Гремлин. – наконец отвечает Джейс. – Я хочу, чтобы его звали Гремлин.       И, наклоняясь еще ближе, целует Викторовы сухие губы.