Во веки веков

Сынчоль всегда боялся смерти. Ему всю жизнь встречается со смертью, и в далеко не самом приятном её виде. Когда Чхве был маленький, на его глазах сбили любимую кошку. В начальной школе в аварии погиб один из его одноклассников. В средней — повесился близкий друг. Самое страшное случилось в старшей школе. Тяжёлая болезнь забрала его мать. Это Сынчоль переживал очень тяжело, для него смерть матери закончилась глубокой депрессией. В итоге, лечился Чхве у психиатра потом несколько лет. И какая никакая динамика во время лечения появилась лишь через три года. Сейчас же ему 22 года, он заканчивает университет, занимаясь изобразительным искусством. И боится, что смерть заберёт ещё одного важного для него человека. Юн Джонхан — один из самых ярких людей из университета. Он учится на актёра, постоянно появляется на сцене, а недавно ему предложили сняться в молодёжной дораме. Его обожают студенты, вне зависимости от пола, преподаватели, да и в целом окружающие. Джонхан добрый, Джонхан отзывчивый, Джонхан умный, Джонхан талантливый. А ещё Джонхан чертовски красивый. И, если кто-то с этим не согласен, Сынчоль готов с этим человеком драться, буквально. Для Сынчоля Джонхан — идеал. Внешности, поведения, характера. Для Сынчоля Джонхан — идол. А ещё они в отношениях. И именно Джонхан помогал Сынчолю выбираться из депрессии, помимо врачей. Они познакомились случайно. По дормному случайно. Сынчоль в крупном торговом центре пролил на Джонхана кофе. Парень тут же рассыпался в извинениях, но Юн лишь по-доброму посмеялся. И смех был у него настолько приятный, даже тёплый, что Сынчоль сразу поплыл. Естественно, Чхве предложил ему загладить вину. Джонхан отказался, но Сынчоль настолько сильно его убалтывал, что у него было выбора не согласиться. Так в гардеробе Джонхана появилась первая вещь Сынчоля. Быть точнее — толстовка. С того момента они начали общаться. Сначала понемногу, по переписке и телефонным звонкам. Потом начали иногда встречаться (Джонхан пытался вернуть Сынчолю толстовку, но тот отмахивался). Потом начали вместе гулять. И из редких коротких встреч всё перешло в длительные частые прогулки. До позднего вечера, дольше не позволяло то, что они были достаточно юны. Им было едва ли по 17 лет тогда. А потом Сынчоль, когда ему стукнуло 19, потерял мать. Чхве резко выпал из жизни, закрывшись ото всех, кроме семьи. Да и то, не потому что хотел общаться, а потому жил с ними. От Джонхана он тоже закрылся. А Юн волновался. Постоянно звонил, писал. Пытался связаться с семьей. Но все молчали, а Сынчоль на связь не выходил. В своей школе не появлялся. Джонхан потом рассказал, как сильно волновался. Настолько, что отец Сынчоля в какой-то момент просто не выдерживает. Нет, он не кричит на юношу, что буквально оббивает порог его дома. Но рассказывает о том, что случилось. Естественно, у Джонхана на это одна реакция — ступор. Юн не понимает и не знает, что ему делать. И, что важнее, как помочь близкому человеку в столь трудный момент. Но, поразмыслив пару дней, он решает, что в любом случае Сынчоля одного не оставит, надо лишь понять, как действовать. Парень изучает литературу, даже идёт к психологу с этим вопросом (сказать, что тот был удивлён, значит ничего не сказать). Общими усилиями, они приходят к выводу, что насильно мил не будешь. К Сынчолю сейчас нужен максимально мягкий подход. Нет смысла его тревожить лишний раз и подвергать стрессу. Джонхан, как он потом признается позже, не совсем понимал, как именно подступиться к Сынчолю тогда так, чтобы не навредить. После долгого раздумья, он решает, что просто нужно дать Чхве время, но и не позволить ему подумать, что о нём забыли. Джонхан уже не достаёт Сынчоля звонками и сообщениями. Пишет, естественно, но раз или два в день. Интересуется состоянием, говорит, как у него самого дела. Где-то через две недели подобного «общения» Юн всё же пишет, что соскучился и хотел бы встретиться, если Сынчоль к этому готов. Какого же было его удивление, когда Чхве пишет, что он не против, чтобы Джонхан пришёл в гости. Парень, сидевший тогда за проектом, тут же подскакивает с места, забывая про учёбу сразу же. Дома у друга он оказывается через двадцать минут, хотя живут они друг от друга достаточно далеко. Встречает Юна Чхве старший, который внезапному гостю молча кивает и уходит из дома. Атмосфера в их квартире была довольно гнетущей. Не убрано, пыльно, следы уличной грязи на полу. На кухне — упаковки еды из доставок. Как будто бы здесь ставят сцену из фильма или сериала со стереотипной репрезентацией депрессии, а не живут реальные люди. Но, увы, это была жестокая реальность. Сынчоль ждёт его в комнате, в растянутой домашней одежде (кажется, её за это время ни разу не меняли), потрёпанный, лицо того было слегка опухшим, а глаза — красными. То, что и душ Чхве не посещал, становится весьма очевидным. Джонхан судорожно вздыхает. Внутри от вида Сынчоля всё неприятно сжимает и будто бы в холодную воду кидает. В ледяную, вернее. Даже больно становится. Сынчоль явно с большим трудом переживал потерю матери. Чхве смотрит на него странно и почему-то слегка затравленно. Это заставляет Джонхана напомнить себе о реальности. Сынчолю нужна помощь и поддержка, а не жалость. Поэтому Юн улыбается, подходит и аккуратно берет Сынчоля за руку. А тот как-то резко, словно чего-то боится, обнимает Джонхана, крепко прижимая к себе. Джонхан же не сопротивляется, лишь удивлённо охает. Он обнимает друга, показывая, что вот, «я здесь, я рядом, я поддержу тебя». Они так стоят долго, пока Сынчоль не находит в себе силы Джонхана отпустить. После они разговаривают, вернее, говорит Джонхан, а Сынчоль слушает. Юн говорит обо всём и ни о чём. О всех мелочах, что происходят с ним, с окружением, а Чхве не перебивает. Джонхан попытался как-то поднять тему самочувствия Сынчоля, но тот отказался. — Я не хочу об этом говорить, правда, — голос у него тихий, хриплый. Слабый. — Разговор с тобой помогает мне отвлечься. Юн лишь кивает, больше эту тему в тот день не поднимая. С того дня Джонхан приходил к нему каждый день. Причём это была инициатива самого Сынчоля. Рядом с Джонханом было спокойно, рядом с Джонханом было просто, рядом с Джонханом было лучше. Когда состояние Чхве хоть немного выправляется, Юн уговаривает (едва ли не с боем) того обратиться к специалисту. Он очень долго упирался, Джонхан потратил на уговоры едва ли не неделю, но в какой-то момент Сынчоль всё-таки соглашается. И тогда начинается долгое и изнурительное лечение, во время которого Джонхан тоже был рядом. Прислушивался к Сынчолю, позволял тому побыть наедине с собой, когда требовалось. Или почти всё время проводил под боком, когда нужна была компания. Позже, Сынчоль признается, что, если бы не он, терапия бы далась ему значительно тяжелее. Через пару лет терапии, возвращения жизни в почти что привычное русло, поступления в вуз, Чхве понимает важный факт: Джонхан перестал быть для него просто другом. Внешняя и внутренняя красота Юна подкупали, его открытость, постоянная поддержка, желание помочь в трудную минуту, то, что он всё время был рядом, не позволили Сынчолю остаться к нему неравнодушным. Как вообще к Джонхану можно оставаться равнодушным? Этот вопрос посещал Чхве потом ещё очень долго. Чувства к близкому другу росли, а вот смелости в Сынчоле признаться тому в этих самых чувствах не было. Он не понимал, как вообще можно решиться на такой шаг после нескольких лет общения и дружбы. К чему это приведёт? Не перестанут ли они общаться? Не отвернётся ли от него Джонхан? Мало ли он нетерпим. Хотя нет, это глупая мысль. Юн отличался довольно-таки хорошим характером, он был прямо-таки человеколюбом. Альтруист в чистом виде. Однако потом оказалось, что Сынчолю об этом даже беспокоиться и не придётся. Джонхан оказался куда смелее его самого. В конце первого курса именно он становится тем, кто признается в своих чувствах. В тот день они гуляли на берегу реки Хан. Была зима, поэтому в их руках были тёплые стаканчики с кофе. Сынчоль рассказывал о том, как прошла его учебная неделя, а Джонхан слушал. По крайней мере, так думал Чхве. Оказалось, что не то, чтобы Джонхан его слушал. Он думал о своём. Это выясняется, когда Юн не отвечает на вопрос, который ему задают. Сынчоль даже щёлкает пальцами перед его лицом. — Ты о чём задумался, а, Хан-и? Джонхан смотрит на него растерянно и как-то смущённо. Он заглядывает Чхве в глаза, но тут же отводит взгляд в сторону. Это странно. Сынчоль заметил, что последние пару недель Джонхан не может нормально ему в глаза посмотреть. Вообще, поведение Юна изменилось в последнее время. Он был какой-то отстранённый, смущался всего подряд, часто уходил в свои мысли. И, почему-то, стал неожиданно тактильным. Обнять, взять за руку, под руку, привалиться плечом к плечу, коснуться ногой. Касаний в какой-то момент становится так много, что сбежать хочется. Сынчоль не понимал, как это всё расценивать. И куда деть собственное смущение. Собственные чувства, в конце концов. И вот сейчас, Джонхан такой же странный. Вон, вздыхает тяжело. — Да так, ни о чём, — и смотрит всё время куда-то в сторону. — Врёшь же, — Сынчоль хмурится, остановившись и смотря долгим и тяжёлым взглядом Джонхану в спину. Юн тоже тормозит. Снова тяжко вздыхает, словно бы на что-то решаясь. Позже окажется, что не словно бы. — Хорошо, — он поворачивается к Чхве, и на его лице написано волнение, а тонкие длинные пальцы нервно стучат по бумажному стаканчику. — Пошли тогда сядем где-нибудь. Не будем мешать людям. Сынчоль, честно говоря, ничего не понимает, кроме одного — Джонхан сегодня весь день какой-то не такой. Но, естественно, он ничего об этом не говорит. Не хочет как-то задеть Юна. К тому же, они же всё равно сейчас всё обсудят, а значит, и давить на Джонхана не за чем. Джонхан молча отходит в сторону к ближайшей лавочке, Сынчоль, также молча, идёт за ним. Они садятся, но разговор не начинается. Юн нервно крутит в руках стаканчик кофе, Чхве же свой отставил в сторону, сложил руки в замок и ждал. Он волновался, это очевидно, ибо не знал, что скажет Джонхан, к чему этот разговор приведёт, но… но. Джонхан же его ждал, когда сам Сынчоль был в депрессии. Ждал, когда тот будет способен хоть как-то выйти на контакт, потом ждал, когда от терапии будет польза. Это было долго, а значит и Сынчоль будет способен подождать несколько минут, никуда друга не торопя. — Не знаю, как ты на это отреагируешь. Но, надеюсь, мы в любом случае продолжим общаться, — тонкие пальцы, уже чуть дрожащие, с силой сжимают несчастный стаканчик. — В общем, я очень долго думал. Действительно долго, взвешивал все за и против, и пришёл к очень важному для себя выводу. Ты мне нравишься, Сынчоль. И далеко не как друг. А как возлюбленный. Я очень долго переживал по этому поводу, не знал, как справиться со своими чувствами, не побеспокоить тебя при этом, и, что важнее, не разрушить наше общение. Я ведь так привязался к тебе за эти годы, особенно после того… Ну, ты понял. И как-то получилось, что я влюбился. Ты очень милый, отзывчивый, помогаешь мне, даже защищаешь, — на этих словах Джонхан тихо смеётся. Вообще, было же дело. Сынчоль парень довольно круглый и мускулистый, и получилось так, что он застал момент, когда Юна попытались ограбить. Ну, вот и надавал грабителям по лицу и не только. Естественно, ему самому попало, но так, по мелочи. Джонхан тогда весь обеспокоенный утащил Чхве к себе домой, дабы помочь с побоями. Сынчоль минут десять говорил, что всё нормально, это вообще царапины, но Джонхан его не слушал. Он обработал все «раны» («Джонхан, перестань, пожалуйста, со мной всё нормально»; «Замолчи уже»), а потом ещё полчаса извинялся за то, что Сынчоль вообще попал из-за него в такую ситуацию. Итог: Джонхан заставил Чхве остаться у себя, накормил ужином, они даже помогли джонхановой младшей сестре с уроками и вместе легли спать в джонханову кровать. Странный был вечер, и не менее странная ночь. Сынчоль, кстати, тогда не спал. — Ты даже дал мне возможность помочь тебе в тяжёлое время, а твоя толстовка, которую ты мне отдал в первую встречу, до сих пор моя любимая. Как и ты. Я влюблён в тебя, Сынчоль, — неожиданно для них обоих Джонхан поворачивается к Сынчолю лицом и смотрит ему прямо в глаза. — И уже не знаю, что с этим делать. Сынчоль смотрит на него с таким удивлением, что его и без того большие глаза стали ещё больше. Кажется ему, что сердце пропускает удар, а может и не один. Сначала всё внутри как-то странно вниз обрывается, и, кажется, падает к джонхановым ногам. А потом становится настолько неожиданно легко, что Чхве даже смеётся. Джонхан смотрит на него с непониманием, а Сынчоль осознаёт, что здесь и сейчас он абсолютно счастлив. Все вопросы в его голове решились сами собой, спасибо джонхановой решимости. Чхве подаётся вперед и крепко обнимает Джонхана, а у того даже стаканчик из рук выпадает, спасибо, что на землю, а не на колени. Юн понимает, что он совсем растерялся, реакция Сынчоля для него очень странная, но он поддаётся его этому лёгкому настроению и обнимает в ответ. А объятья Чхве оказываются очень тёплыми и мягкими, и Джонхан понимает, насколько же действительно приятно находиться в его руках. Только легче от этого не становится, он всё ещё не понимает, что происходит, пусть и реакция Сынчоля далеко не отрицательная. То, что происходит дальше, вгоняет Джонхана в ещё больший ступор. Сынчоль его отпускает, но ненадолго. Он практически тут же берёт лицо Юна в руки, касаясь щёк холодными пальцами. Щёки, кстати, тут становятся горячими от прилившей к ним крови, и парень, просто напросто, краснеет. Сынчоль это замечает и мягко улыбается. Он касается чужого лба своим, в него упираясь, а Джонхан замечает, как его глаза искрятся счастьем, а в уголках глаз собираются лучистые морщинки. И Джонхан понимает, что готов сделать всё, чтобы Сынчоль всегда смотрел на него так. — Боже мой, — голос Чхве тёплый, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий такой. Словно мягкий плед, в который ты закутываешься в особо холодный вечер. — Кто же знал, что ты окажешься в итоге куда смелее меня. — Что? — Джонхан не сразу понимает, что его голос вторит голосу Сынчоля своей лёгкой хрипотцой. — Ты не поверишь, но я думал о том же последние несколько недель, — Чхве улыбается, продолжая этим своим магическим голосом Джонхана гипнотизировать. — Но боялся что-то сказать, ведь не мог предугадать, как ты отреагируешь. А оказалось, что я немного дурак, а ты — очень храбрый. И как же я рад, что ты у меня есть. Сам бы я ходил вокруг да около ещё очень долго. Я тоже влюблён в тебя, Хан-и. Я не мог не влюбиться, ведь ты был рядом, когда мне это было важно и нужно, помогал мне, поддерживал. Ты буквально был тем, кто помог мне вылезти со дна. И ты лучшее, что было в моей жизни. От этого признания Джонхан краснеет ещё сильнее. И, не сдерживаясь, отводит взгляд. А Сынчоль смеётся, тепло и звонко, снова прижав Юна к себе. С того момента они вместе. Во всех смыслах. Они практически всегда рядом, разве что не живут вместе. Но часто ночуют друг у друга. Отношения становятся всё ближе, всё крепче, Джонхан становится важной частью жизни. Он и так ею был, конечно, но сейчас Сынчоль понимает, что жизни своей без этого человека не представляет. И это заставило его бояться смерти ещё больше. Он боится потерять того, кто стал для него настолько важен. Первый раз этот страх относительно Джонхана настигает его неожиданно. Это случилось через полгода от начала их отношений. Юн резко перестал выходить на связь, а Сынчоль пальцы едва ли не в кровь стёр, пытаясь до него дописаться и дозвониться. В итоге, Чхве вспоминает о том, что у него есть номер джонхановой матери, которая ему говорит, что её сын в больнице. Из-за чего Сынчоль даже дослушивать не стал, сразу сорвался в больницу, как только услышал её номер. Там он с огромным трудом добивается того, где Джонхан находится, и со всех ног пускается на нужный ему этаж. Джонхан встречает его на коляске и с огромным удивлением. И не потому что не ожидал увидеть Чхве, нет. Тот бледным, словно лист бумаги, вплоть до губ, которые выглядели ужасно сухими. В глазах Сынчоля было столько ужаса, что хватит на всю больницу. Увидев, что Джонхан жив, пусть и не совсем здоров, парень буквально обрушивается на колени, тяжело задышав. Медсёстры уже хотели помочь бедному юноше, но Юн кивком просит их уйти. Он понимает, что происходит и из-за чего, он не дурак. Сынчолю сейчас действительно нужна помощь, но не от врачей. Джонхан подкатывает коляску к Сынчолю, который сидел на полу и трясся в немой истерике. Его реакция для Юна закономерна, он понимает, что его парню до сих пор тяжело после смерти матери. И Джонхан знает о его страхах. Он мягко касается пальцами лица, заставляя того приподнять голову. Глаза Сынчоля закрыты, ресницы дрожат, губы поджаты. Юн вздыхает. С трудом, но сползает с коляски, садясь на пол. Обхватывает лицо руками и ведёт большими пальцами по щекам, мягко целует в лоб. Под пальцами чувствуется влага. Это разбивает сердце. Слёзы Сынчоля обжигают кожу пальцев Джонхана, словно раскалённый металл. — Сынчол-и, я здесь, — тихо шепчет Юн, обнимая Сынчоля и прижимая к себе. — Я в порядке, я живой. Я не оставлю тебя. А Чхве его почти не слышит. Звук глухой, словно не из этой реальности. Страх липким холодным ощущением обволок внутренние органы, сжав их своими тисками. Сердцебиение шумит в ушах, тяжёлыми громоздкими ударами отдаётся в виски. Спасают прикосновения. Трепетные и нежные, руки на спине, губы у виска, которые шепчут что-то успокоительное. Сынчоль не разбирает слов, их смысл до него доходит, но интонация, до ужаса мягкая, какая-то уютная и согревающая, пледом накрывала его душу. И это успокаивало. И это помогало. Он обхватывает худое тело дрожащими руками, крепко его сжимая. А Джонхан продолжает оглаживать спину, шептать то, что он рядом. И Сынчоль приходит в себя, не сразу, медленно и постепенно. Перестаёт дрожать, но крепче обнимает, тяжело выдохнув. Юн снова рядом, снова помогает, вытаскивает из ямы. Как без него сложилась бы жизнь, Сынчоль не представляет. Джонхан — единственное, что до сих пор держит его на плаву. — Я здесь, Сынчоль, всё в порядке. Наконец-то Чхве слышит голос не через глухую пелену. Только кто-то явно привирает. В порядке? Правда? — Это ты называешь в порядке? — хрипит Сынчоль, окидывая взглядом Джонхана. Только сейчас он замечает гипс на джонхановой ноге. — Всего лишь перелом, — смеётся Юн. Он хочет сказать, что это «не смертельно между прочим», но вовремя ловит себя за язык. Не смешная шутка. — Упал я неудачно, случается же. — Но ты не отвечал, — тихо бубнит Сынчоль, обняв Джонхана крепче. — Ты уж меня извини, конечно, но было немного не до телефона, — фыркает Джонхан в ответ, ущипнув Чхве за бок. — За что?! — Чтобы отвлёкся. Помоги на коляску залезть. Сынчоль как-то смущённо ойкает, практически мгновенно вскакивая с места. И вместо того, чтобы нормально руку подать, берёт Джонхана на руки. Тот в ответ лишь удивлённо хлопает глазами, но молчит. Даже тогда, когда его на эту самую коляску усаживают. Сынчоль это замечает и мягко улыбается, целует в губы коротко и отвозит к медсёстрам. С того момента, страх относительно жизни Джонхана становился всё сильнее. Но Сынчоль старался сделать всё, чтобы им не беспокоить Юна. Это прорывалось в те моменты, когда Джонхан болел, конечно. Чхве рядом с ним в такие моменты был постоянно, двадцать четыре на семь. Юн тогда вздыхал «Да всё же хорошо, не переживай, пожалуйста», а Сынчоль не мог не. Воспоминания о матери всё ещё были для него травмирующими, каждый раз, когда Сынчоль видел, что Джонхану плохо, он вспоминал о состоянии матери. Спасибо Юну за то, что он помогал справиться с тревогами. Даже когда ему самому было тяжело. Джонхан очень хороший. Джонхан важен. Сынчоль боится Джонхана потерять. Он не боится за свою жизнь так, как боится за его. За свою он тоже боится, это само собой, но Юн… Значит для Сынчоля слишком много. Сынчоль боится смерти. Боится за важных для него людей. И если бы где-то был рецепт бессмертия, им бы он воспользовался.