Как яблоневый цвет

— Я не мог жить, не зная, что с тобой, — сказал Юнь Бицю. Ли Ляньхуа промолчал. Осуждающе. Юнь Бицю точно знал, что осуждающе. — Прости, — добавил он. Ли Ляньхуа вздохнул. — И почему ты не выполняешь моих распоряжений… — Я выполняю. – Юнь Бицю смотрел в огонь, потому что смотреть в глаза Ли Ляньхуа – а прежде Ли Сянъи – не мог с того самого дня. Разве что при вынесении приговора… Когда глава Ли четко и ясно выразил свою волю, а Юнь Бицю ее не исполнил. — Я старался. Я даже яблони посадил. — Яблони – это хорошо, — признал Ли Ляньхуа. – Они живые, и это занятие на долгие годы. Хорошо. Юнь Бицю не стал говорить, что отказался от сакуры и слив. Они были слишком красивыми для Юнь Бицю. А яблони попались кривые и корявые, точь в точь, как его жизнь. Юнь Бицю не мог расстраивать главу таким сравнением. — Покажешь? — Что? – Юнь Бицю слишком глубоко задумался и упустил нить разговора. — Яблони, — сказал Ли Ляньхуа. Яблони были совсем еще невысокими. На одной насчитывалось восемь цветков, на другой вдвое больше. Ли Ляньхуа тоже расцвел при взгляде на них. — Какие красивые, — сказал он. Юнь Бицю не посмел возразить. Тоже посмотрел. Яблоньки и впрямь стали красивее. Рядом с Ли Сянъи все обретало красоту. Он делал вид, что смотрит на деревца, а сам цеплял взглядом Ли Ляньхуа, любовался сильными пальцами, что едва заметно прикасались к лепесткам, задумчивой темнотой взгляда, тем, как солнечный свет обрисовывал плечи и перехваченную поясом талию. Не выхватывал жадно детали, не пытался запомнить на вечность — просто смотрел, счастливый от того, что это возможно. Ли Ляньхуа повернулся к нему и скупо улыбнулся. — Красота бывает разной, — сказал он. – Это деревце, кажется, полили какой-то отравой. Но оно все равно выжило. А вот это будто росло без тепла и солнечного света и совсем без ухода. Хорошо, что ты не дал им погибнуть. И хорошо, что их два. Я предпочту эти яблони цветущей сакуре. Юнь Бицю устал. Так бесконечно устал нести на плечах груз вины, день за днем казнить себя, вставать по утрам, словно на эшафот, и ложиться вечером, будто в могилу. Устал контролировать каждое слово и выражение лица в попытках убедить Цзяо Лицяо в своей искренности, устал ходить по краю пропасти, исправляя малую часть того, что натворил. Устал так, что порой терял себя и с трудом мог отыскать среди сожалений, ненависти, мести, печали и привычного стремления к смерти. Слезы усталости полились сами собой, как он ни старался их скрыть. Ли Ляньхуа не мешал. Когда Юнь Бицю промокнул рукавом лицо и повернулся, он стоял напротив, очень близко. Юнь Бицю видел и серебристые нити в черных волосах, и чуть заметную складку у губ, и нестираемые тени под глазами. Красота бывает разной. Глава Ли был прекрасен всегда. Глава Ли шагнул еще ближе и коснулся губами губ Юнь Бицю. — Не плачь больше, — сказал он, — без меня. И пригласи осенью на сбор урожая. Юнь Бицю прикрыл глаза и глубоко вдохнул. И выдохнул. Открыл глаза. Глава Ли никуда не делся. Юнь Бицю кивнул. — Я приглашу. Обязательно. — А до осени? – спросил Ли Ляньхуа. – До осени ты не хочешь меня видеть? — Я хочу видеть тебя каждый миг моей жизни, — вслух подумал Юнь Бицю. Похоже, слезы каким-то образом отключили его самоконтроль. Ему казалось, что как только Ли Сянъи уйдет, он тут же осядет на пол грудой тряпья, подобно кукле, лишенной каркаса. Но он вовсе не упал. Коснулся пальцами губ и подумал, где лучше купить конфет. Раз уж глава пообещал прийти и завтра. «Любоваться луной». Что бы под этим не подразумевалось. Под пальцами ощущались не слезы. Улыбка.