Мысли на двоих

Эймонд всегда в перчатках. По крайней мере, на левой руке. На тыльной стороне кисти у него метка: золотые нити переплетаются, образуя силуэт дракона. Метка соулмейта у каждого своя. Обычно они просты и не затейливы, человек может годами биться, пытаясь разгадать значения простого круга или одной буквы. Однако у Эймонда все иначе. И дураку понятно, что означает золотой дракон. Эйгон. Золотой дракон на его гербе, золотой дракон под его седлом. Золотой дракон на теле Эймонда. Матушка утешает, говоря, что единство душ вовсе не означает необходимость совокупления. Это нечто большее, возвышенное, божественное. Визерис и Деймон были соулмейтами, но никогда не спали. Эймонд обычно кивает на слова матери, но про себя думает: а так ли хорошо она знала отца? Все ли он рассказывал ей? Притяжение соулмейтов невозможно терпеть. И если плоть слаба, рано или поздно они оказываются и в одной постели. Эйгон никогда не отличался сдержанностью и выдержкой. Даже сейчас, на заседании совета, на грани кровавой войны, он смотрит на Эймонда так, словно в комнате они вдвоем. Метка на руке горит. В голове звенит. Эйгон настойчиво рвется в разум Эймонда, хоть тот и старается не впускать его. Коль расставляет флажки на карте. Это важно. Однако Эйгон ни разу не повернул головы в его сторону. «Пожалуйста, прекрати. Сейчас не время». Эймонд проигрывает. Стоит обратиться к Эйгону, и заслон сносит, словно выжигает драконьим пламенем. Голову Эймонда тут же заполняют образы, чувства и обрывки фраз. Эйгон не умеет мыслить связно. Эймонд чувствует, как собственный член напрягается в штанах, его словно обдает горячим дыханием. «Хочу, хочу, хочу»… Сохранить спокойное выражение лица не сложно. Сложно продолжать вникать в рассказ Коля. «Хочу тебя прямо здесь, на столе совета»… Эймонд вдруг видит себя, обнаженного, взмокшего, растрепанного, с широко расставленными ногами. Он моргает, и наваждение пропадает. Эйгон смотрит на него игривым взглядом, губы расплылись в полуулыбке, обещающей все наслаждения мира. В его руках кинжал, и пальцы на рукояти сжаты в кулак. Он медленно, едва заметно движет рукой вверх-вниз. Эймонд представляет, как Эйгон обхватывает ладонью обнаженную сталь и прорезает пальцы до кости. Эйгон вздрагивает и откладывает кинжал в сторону. «Если ты не прекратишь, я засуну тебе его в глотку», — мысленно обращается к нему Эймонд. «О, засунь мне в глотку что-нибудь поприятнее». Кажется, Эйгон не собирается успокаиваться. — Как считаете, сколько будет павших? — Эймонд обращается к Колю, но смотрит на Эйгона. — Тысячи, — не задумываясь отвечает Коль. — Драконы не станут жалеть ни чужих, ни своих. Эймонд отчетливо представляет горящий город. Поток огня обрушивается на толпу бегущих людей. Крики ужаса и стоны боли. Горящая плоть и обугленные кости. С лица Эйгона сходит улыбка. — Мы готовы пойти на эти жертвы, — отвечает Коль. — Ведь так, ваше величество? — Да, наверное, — ворчит Эйгон. — Мы закончили? Коль мнется на месте. — Я бы хотел обсудить детали, но, думаю, это можно сделать и без вашего присутствия. Эйгон переводит взгляд на Эймонда, и тот отчетливо дает понять, что не уйдет, пока тщательно все не обсудит. Эйгон обреченно вздыхает. — Таково бремя короля, — говорит он и обращает взор к карте. Какое-то время он делает вид, что слушает. Эймонд точно знает, что это не так. Едва ли Эйгон запомнил хотя бы треть плана. Впрочем, ему это и не требуется, главное, чтобы Эймонд все хорошо изучил. «Точно не хочешь посмотреть, что я с тобой сделаю, когда мы останемся одни»? «Когда останемся, тогда и узнаю». Коль начинает повторять по второму разу. «Ладно, только немного». На лицо Эйгона вновь возвращается самодовольная ухмылка.