Гадость

      Одно осознание стоило трёх лет. Принятие стоило пяти, хотя Химеко и не думала платить, ведь ни о каком принятии речи вовсе не шло. А сегодня утром за очередной чашечкой горького кофе девушку посетила неприятная мысль: «он бы ей понравился». Как жаль, что всякий бред приходит в голову без предварительного уведомления, ведь тогда Химеко наверняка бы легла обратно в кровать, сделав вид, будто это лишь полусонная глупость. После кофеина так получится? Отвратительное ощущение от прилипшей мысли, которая то и дело просачивалась между мириадами других, не давая продолжить спокойную жизнь. Не выгнать, как человека. Не сжечь, как мосты. Не отравить, как крысу. Не забыть снять турку с плиты перед выходом из дома, в котором когда-то жила причина полусонной глупости.       Вишнёвый Чапман под тон помады, одна беда — фильтр слишком сладкий, а потому кажется фальшивым на фоне горечи табачного дыма. Кафка угостила, какая ирония. Может, поэтому Химеко перешла на мягкий Богем. Потом на льстивый Ричмонд, пока он не исчез однажды утром. Следом солидное Собрание, потом унылый Парламент и дешёвый Честерфилд, но, в конце концов, всегда возвращалась к приторному фильтру в красивой упаковке, наплевав на то, какую цену платит за него.       Приглушённое проигрывание виниловой пластинки напоминало о наступившей осени, ведь девушка всегда возвращалась к любимой песне в середине октября, когда уже не так жарко и радостно. Химеко никогда не могла понять эту всеобщую любовь к лету: слишком знойно и светло, из-за чего каждое утро казалось настоящей пыткой, в то время как остальные весело скакали по улице, наслаждаясь жизнью. И пока остальные наслаждались — Мурата прощалась с ней, медленно коптясь в кровати. Это была ещё одна причина доверять Кафке, ведь она любила осень больше. Вовсе не обязательно вспоминать о том, что именно она показала всю прелесть этого времени года. А раз так, то, может, сейчас стоит снова полюбить лето. И от этого сделалось дурно. От воспоминаний можно уехать, их можно разорвать и выкинуть, но что делать, если вся жизнь, вся новообретённая любовь на долгие годы — это и есть воспоминания? Эта чёртова осень, эти чёртовы сигареты. Страшно думать о кофе, ведь если Химеко не любила его до встречи с Кафкой, то можно прощаться с жизнью, как когда-то с ней. И печальна ли картина, когда один человек знает про день Рождения другого? Про любимую марку сигарет, про любимый сорт кофе, про забавные привычки, про отношения с бывшими. Про всё, кроме любимого человека. Ведь им была явно не Химеко.       Да и чёрт бы с ним, если бы только не влияние на разум.

И закончится эта пытка только когда одна из них умрёт

      Дольше пяти минут думать не хочется. А, вообще, какая разница, хочется или нет, если в мыслях эта гадость постоянно. Во время работы, во время секса, во время встречи с друзьями, вовремя бы выйти из дома, иначе она опоздает на работу.       Она забрала все деньги, всю любовь, все глупые шутки, всю личность Химеко и всю доброту. Забрала с собой печаль, страх, слёзы, а взамен оставила пустоту, которую назвала чистым листом для новых записей. А какая разница, если ручка старая? Надо бы, кстати, новую купить, а то чернила заканчиваются, а на новом листе записать список покупок к Рождеству. Вечером сходить в магазин и купить алкоголь заранее, иначе ведь ближе к январю подорожает. По какой-то причине каждый вечер приходится покупать бутылки к празднику — утром они оказываются пустыми.

Да извинись ты блять за то, что разрушила мою жизнь.

      Проигнорировать? Запросто. Солгать о любви? Легче лёгкого. Внушить надежду, чтобы затем сбежать, ничего не сказав? Проще некуда. И, может, здесь стоило бы пожалеть Химеко, потому что так с ней поступала Кафка, да только винят не ту из них. За столько лет она поняла, что Кафка просто такой человек: она запросто проигнорирует, запросто обвинит её в своих промахах, запросто заставит почувствовать себя ничтожеством, а затем самым особенным человеком в этом мире. И в этом вся Кафка. Вся Кафка, но не Химеко. Именно тогда возник вопрос: почему я так поступаю с другими? А сразу после заданного в мыслях возник образ Кафки. Впрочем, это могло быть обычным совпадением, потому что она в мыслях постоянно. А ведь самое мерзкое, что если однажды Кафка направит на неё пистолет и скажет, что всё будет хорошо, то Химеко ей поверит.       Криков не было слышно. Да и вообще каких-либо слов. Лишь одно прочитанное сообщение с какой-то важной для Химеко просьбой. Разумеется, не получившее ответа. Затем второе, такое же утонувшее в молчании. А после просьб уже не было. И так прошёл год, второй. Одно осознание стоило трёх лет. Принятие стоило пяти. А встречи всё ещё ежедневны, как ни в чём не бывало, ведь если больно одной, то зачем об этом говорить другой? Надо бы, кстати, написать ей и обсудить, у кого они будут праздновать Рождество.

И закончится эта пытка только когда одна из них умрёт.