Маленькое черное платье и двадцать пять отсылок

      — Сатору, я должен попросить тебя, совсем не успеваю: мог бы ты заскочить в химчистку по пути с учёбы? — загребая в объятия со спины, Сугуру утыкается подбородком в белобрысую макушку. Если бы не лестничные ступени кампуса, вряд ли бы у него вышел этот манёвр, в свои семнадцать Годжо обогнал в росте всех сокурсников.       — В порядке исключения, Гето-сенсей, — он, откинув голову назад, лукаво заглядывает в глаза. — Что там у тебя?       — Племянница попросила, — Сугуру протягивает аккуратно сложенный вчетверо листок из прачечной, — там должно быть выпускное платье Нанако, я абсолютно точно не успею сегодня до закрытия. Заберёшь?       — Платье?

***

      Впервые это происходит в четырнадцать. Сатору, копаясь в коробках с вещами, которые должны завтра поехать на благотворительную распродажу, находит розовое платье Мэй Мэй. Что-то от кутюр. Ярлычок на спине говорит, что от Валентино. Он даже не удивлён: прошлогодняя коллекция, предсказуемо, что оно здесь.        Платье выглядит великолепно: воланы на рукавах до локтя, А-силуэт юбки и корсет с V-образным вырезом, украшенный массивным бантом сбоку, изделие словно шили для огромной куклы барби.        Сатору прекрасно помнит, как Мэй, с кучей шоколада для признаний в сумке, приходила в нём на вечеринку по поводу дня всех влюблённых, смущая парней не только голой спиной и ногами, длина которых подчеркивалась супер-короткой юбкой, но и расчётливым ходом со сладкими подарками, тройную сумму которых, по традиции, мальчишки были обязаны восполнить через месяц, в белый день. Хотела даже вручить одну упаковку Яге-сенсею, но тот, без разговоров, пресёк меркантильное желание ученицы фразой, что не встречается со школьниками.       Сатору, перебирая ткань платья в руках, долго мнётся в сомнениях, хорошо хоть, в отличие от него самого, вискоза с примесью шелка и полиэстра не мнётся совсем.       Нужно же было Яге поручить подготовку ярмарки именно ему. С другой стороны, ну кому ещё, как не старосте класса.        В своей голове Годжо гоняет мысли о том, что дом будет в его распоряжении ещё несколько часов. Удивительно, как родителей сближает школа: мать нашла подружку на очередном собрании и теперь по несколько раз в неделю видится с ней в кофешопе в центре. Но так даже лучше, чем сидела бы одна дома после развода.       По его щекам предательски расползается румянец под цвет платья, стоит ему мысленно прикинуть, как оно будет сидеть на нём.        Потакая своему интересу, Сатору идёт с платьем в гардеробную, где расположено большое зеркало в пол.       Уже перед ним, стянув с себя футболку и домашние брюки, пару минут рассматривает себя в зеркало: он худощавый и нескладный, с как будто бы слишком длинными конечностями, рёбра и ключицы выпирают (кому-то нужно чаще есть что-то, кроме энергетиков и сладких моти), живот плоский, талия узкая, а ноги от боксеров до лодыжек покрывает почти прозрачная подростковая поросль волосков.        Сатору проходится по ткани пальцами ещё раз и, набрав в легкие побольше воздуха, аккуратно надевает платье через голову, проигнорировав молнию на спине. Он пытается не смотреть в зеркало, потому что чувствует себя слишком смущённо, но не может, так как зрелище очень притягательное.        Разглаживает задравшуюся юбку, одёргивает рукава и, придерживая за верх корсета, поправляет посадку. Ткань приятно холодит кожу, подол едва прикрывает край белья, а в корсете явно чего-то не хватает, но он довольно плотный и сделан по форме предполагаемого бюста, так что, если затянуть чуть потуже, никто и не заметит отсутствие налитой груди.       Сатору стыдливо разглядывает себя в зеркало: его щёки и уши пылают сигнальным огнём, но платье смотрится на нём так правильно, что губы расползаются в довольной улыбке. Розовый, определённо, ему к лицу. Выглядит так, словно это он должен лежать в прозрачной упаковке, за пояс прикрученный проволокой к куску картона с маркировкой барби.        Раньше его смелости хватало лишь на то, чтобы наспех накинуть на себя юкату матери с красными камелиями, но это совсем другое.       Сатору ощущает себя прекрасно, его смущение отступает, и он кружится на месте, наблюдая за перекатывающейся юбкой, которая вырисовывает в воздухе волну.       Вставив наушники в уши, подхватывает расчёску, как микрофон, исполняя один за другим хиты Майли Сайрус и Гвен Стефани, даже делает с десяток фотографий, отправляя их в запароленную папку.

***

      В пятнадцать Сатору впервые бреет ноги. Он режется пару раз по неосторожности и неопытности, наблюдает за тем, как красный расползается по его белоснежной коже. Казалось бы, там даже на лице брить нечего, вся растительность на его теле, начиная от волос на голове и заканчивая кончиками ресниц, прозрачно-белая, но ему абсолютно не нравится вид волос на собственном теле, тем более, что на ощупь они грубые, как леска.       Лёжа в горячей, словно адовы котлы, ванне, растирает себя до красноты эко-мочалкой, пока цвет кожи не начинает напоминать ему о том самом первом платье. Любуется видом своих гладких и блестящих ног, на которые так и хочется натянуть чулки или хотя бы подвязку.       Проходит время и, надевая очередное платье, уже заказанное самостоятельно на маркетплейсе, Сатору не чувствует смущения. Приятная на ощупь ткань эластичная и хорошо тянется, это платье полностью обтягивает его худощавую мальчишескую фигуру. Оно до середины бедра, с длинным рукавом и мелкими сборками по всему периметру изделия, а приглушённый голубой оттенок с вшитыми серебряными нитями прекрасно оттеняет глаза.       Несмотря на то что Сатору стал старше, его фигура всё равно сохранила некоторую долговязость и непропорциональность. Пусть его талия выражена не так хорошо, как у девушек, это всё равно не мешает ему наслаждаться собственным видом в отражении зеркала.       Ещё, за год, он научился делать хорошие фотографии. До профессиональных снимков ему, конечно, далеко, но он продолжает совершенствоваться, подбирая новые позы и ракурсы, даже создал страницу на онлифанс, чтобы выкладывать туда всё содержимое запароленной папки. Без лица, конечно же, умело обрезая фото, так чтоб на них попадала максимум линия челюсти или уголок губ и чокер на шее. Часто прикрывается каким-нибудь головным убором. Например, в последней серии фотографий с этим отлично справилась ковбойская шляпа.       Профиль быстро набрал свою аудиторию в пару тысяч человек, что одновременно радовало и пугало, заставляя более умело маскировать свою довольно яркую внешность, теперь и с применением макияжа и париков.       Вместе с выходом из пубертата маленькое секретное хобби и страница с порнушным ником Паршивец отходят на второй план, сменяясь подготовкой к поступлению в вуз.       В семнадцать перед ним открываются двери Васеда. Хорошо, что он выбрал именно его, запасным вариантом для поступления был токийский технологический, но тогда он бы встретил очаровательного Гето-сенсея разве что в следующей жизни.

***

      Тонкое кружево черного платья мягкой поталью оседает на кончиках пальцев. Сатору завороженно пялится на свою руку, которую он, не осмелившись на большее, засунул в правый рукав, уложив аккуратно остальное на коленях.       Он рассматривает, как под желтым искусственным светом блестит эластан, обтягивая косточку тонкого запястья. Порхая нежной бабочкой касаний, проводит вдоль до локтя и обратно.       Диафильмами флешбеков всплывают воспоминания о его старых платьях, которые в порыве гнева выбросила мать, плюясь желчью, что если увидит этот разврат в своём доме ещё раз, то Сатору может отказаться от уважаемой фамилии отца, потому что ей в роду извращенцы не нужны. В принципе, это и сподвигло его как можно быстрее слинять из-под родительской опеки, а она и не сильно интересовалась, где обитает её сын, думая, что тот поселился в общаге.       В груди продолжает щемить кислота обиды и тоски от того, что самый родной человек не смог понять его.       — Детка, что ты делаешь? — голос на периферии сознания заставляет обернуться на звук, словно в слоумо.        В дверях, подпирая плечом косяк, стоит Сугуру, внимательно всматриваясь в происходящее. Взгляд удивленный, но злым он не выглядит.       — Ничего. Мне пора, — Сатору, путаясь в рукаве, стягивает злополучное кружево, в два прыжка оказываясь возле двери, впихивает в руки скомканное платье.       — Куда тебе пора? Ты издеваешься? Ты тут живешь! — оторопело моргает Гето, наблюдая за тем, как его парень наспех завязывает шнурки.       — Обещал сегодня с мамой посидеть, ей не здоровится. Увидимся завтра в универе, — и, быстро мазнув губами по щетине, протискивается за дверь, оставляя Сугуру в полном недоумении с платьем в руках.

***

      — Как мама? — вопрос риторический. Гето, если не на сто процентов уверен, то как минимум догадывается, что, даже ночуя дома, Сатору вряд ли перекинулся с ней и парой слов. Он прекрасно осведомлён об их отношениях.       Без возможности к отступлению, Годжо зажат в угол у аварийной лестницы. Со стороны может показаться, что два студента что-то не поделили и готовы друг друга уложить на лопатки. Глаза Сатору бегают по краске на стенах, будто бы в поиске ответов, но их нет.       Сугуру кто угодно, но не дурак.       Обжигаться во второй раз, наступая на те же грабли, не хочется. Мать не поняла, и он может не понять.       — Давай вечером поговорим? Мы привлекаем внимание, пол-универа и так шушукаются о том, с кем встречается Гето-сенсей.       — И что, стесняешься? — Сугуру, просовывая пальцы в шлёвки брюк, притягивает к себе, выдыхая с лукавой улыбкой в линию челюсти. Тонкая полоска кожи от воротника до загривка покрывается мурашками.       — Кого мне стесняться, переживаю за твою репутацию главного секси-сенсея в Васеда. Ты вообще видел, как на тебя студентки смотрят, взять хоть ту рыжую с кафедры ИСЭ, глазами тебя пожирает, не удивлюсь, если у неё дома даже кружка с твоей фотографией есть, — Сатору, растекаясь под горячими ладонями, не знает, куда себя деть.       — Ревнуешь? Запомни, кто бы на меня ни пялился, между нами может быть только химия по шесть часов в неделю, ничего больше, — резкая трель звонка заставляет Сугуру отвлечься от вылизывания чужой шеи. — Я сегодня до восьми, дома тебя ждёт подарок, можешь открыть до моего прихода. До вечера, принцесса.       Приближается настолько, что последнюю фразу говорит, касаясь губ, но не больше, и, развернувшись на пятках, удаляется, оставляя Сатору со стояком и предвкушением вечернего разговора.       В квартире у Гето, где его вещи и зубная щетка в стакане обосновались уже как пару месяцев, Годжо оказывается около шести вечера. Бросив ключи со звоном на тумбочку в прихожей и небрежно разувшись, пятками стянув конверсы, отправляется прямиком в душ.        Хочется поскорее смыть с себя этот чертов день.        Его сегодня знатно выебали четыре пары, на двух из которых проводились срезы знаний, плюс мысли о предстоящем диалоге дожали последние силы. Он даже забыл про «сюрприз», ожидающий его дома.       Длинная плоская коробка у изголовья кровати, перевязанная тёмно-зелёным бантом, застаёт врасплох. В такие обычно упаковывают костюмы при покупке или…       платья…       Открыв крышку он в недоумении смотрит на шёлковое маленькое чёрное платье с бретельками. Сам Сатору, видя похожее на девушках, обычно смеётся, что это фирменный стиль мёртвой шлюхи.       Теперь же какая-то бедная шлюха осталась без своего одеяния, раз Годжо, не веря своим глазам, держит его в руках. Оно настолько крошечное, что, будь его рост сто пятьдесят семь сантиметров, выглядело бы прилично, но на шпале в сто девяносто едва прикроет ягодицы.       Неизвестно, сколько времени он сидит вот так, с мокрой головой, в одном полотенце, водя ладонью по холодному шёлку и перекатывая лямки между пальцев, но, судя по всему, до восьми, раз из транса его вытягивает мягкий хлопок входной двери.       По шагам можно понять, что Гето идёт прямиком в комнату, обходя наиболее скрипучие половицы ламината. В мыслях нет паники или тревоги, только предвкушение. Сатору интересно, как он всё понял.       — Что это, Сугуру?       — Знаешь, в одной легенде написано, что почитать ангелов можно, принося им дары, — продавливая пружины матраса собственным весом, он садится рядом, кладя ладонь на голое колено.       — Ты имеешь в виду библию? — тактика клоунить, когда волнуешься, всегда работает.       — Возможно, но я читал вещи и поинтереснее. В любом случае, ты мой ангел-искуситель. Примеришь? — Гето опускает взгляд на струящийся черный шёлк, аккуратно сложенный обратно в коробку.        — Вообще-то, говорят демон-искуситель. Почему ты… почему платье?       — Сатору, ты никакой не демон, ты на себя наговариваешь, чище и прекраснее я в жизни не встречал. Хочу, чтобы ты научился любить себя так, как люблю тебя я, видеть моими глазами. Я знаю этот взгляд, которым ты смотрел на платье Нанако вчера, ты можешь мне доверять. Не мне осуждать тебя, у каждого есть свои скелеты в шкафу. Хочу знать тебя настоящего. Покажи мне. Пожалуйста.       — Хорошо, только, пока я буду переодеваться, я хочу чтобы ты кое-что увидел, — дотянувшись до своего телефона, он делает несколько манипуляций в браузере и передаёт его в руки Сугуру. — Я не не люблю себя, ты ошибаешься. Вот здесь, кое-что о любви к себе, посмотри.       Экран пестрит яркими образами, где с каждым фото видно, как меняется не только наряд, но и тело модели из подросткового в юношеское, и если на более старых снимках посредственного качества ещё можно было подумать, что это девушка, то на более поздних невозможно было не обратить внимание на мальчишечьи широкие плечи, узкие бёдра, выделяющиеся вены на руках. А это созвездие из родинок на правой ягодице Сугуру нарисовал бы по памяти с закрытыми глазами.       — Сатору, ты такой красивый, почему ты раньше не говорил мне, что… О Ками, детка, ты просто произведение искусства, — скроля ленту профиля, он не сразу замечает появление в комнате Годжо, на котором, вместо набедренного банного полотенца, надето то самое маленькое черное платье.       — Спасибо за подарок, папочка, могу я тебя как-нибудь отблагодарить? — Сатору, показушно медленно продефилировав от бедра, опускается между разведенных ног, заглядывая в глаза снизу вверх, невинно моргает ресничками.       — Ох, принцесса, у тебя бретелька съехала, — касаясь голого плеча, Сугуру возвращает тонкую лямку шелка назад, проводит маршрут пальцами от впадины на ключице до линии челюсти, притягивая за подбородок к ширинке брюк.       Сатору послушно укладывается щекой на обтянутое тканью бедро и, облизав губы, наблюдает, как под молнией на брюках дергается набухший член.       — Видишь, как он хочет тебя? Покажи мне свой язычок, — розовый кончик языка проходится по кромке зубов, приковывая взгляд. — Хороший мальчик.       Потираясь лицом о ширинку, Сатору прикусывает очертание члена, опаляя дыханием, а руками шарит под собственной юбкой.       — Руки, чтоб я их видел, — голос твердый, но жестокости в нём нет, Сугуру прекрасно осведомлён, что игра в строгого сенсея или грозного папочку нравится им обоим и, продолжи он в том же духе, Сатору кончит в собственный кулак через минуту.        Годжо беспрекословно складывает ладони поверх бёдер, чуть скребясь ногтями от собственной нетерпеливости, и подбородком надавливает на основание члена, вызывая шипение сверху.       — Расстегни, — и цепкие пальцы ловко расправляются с молнией, высвобождая мясистый член. — Умница, детка, возьми его в рот.       Горячие губы плотно обхватывают головку, но дальше он не движется, ожидая дальнейших указаний, лишь мелко посасывает, глядя своими оленьими глазами.       — Глубже, — массивная ладонь Сугуру ложится на белобрысый взъерошенный затылок, надавливая так, что член входит полностью, вызывая протестующие похлопывания по ногам. Капли слюны с подбородка глухим шлепком падают на пол. — Давай, малыш, я знаю, ты можешь взять глубже, вспоминай, как мы учили, глубокий вдох и…       Член снова скользит, утыкаясь головкой в стенку горла. В уголках глаз собираются слезинки. Сугуру, медленно и размашисто толкаясь, собирает их подушечкой большого пальца, отправляя его в рот, с наслаждением посасывает.       — Вот так, молодец какой, дыши носом, принцесса, — запустив руку поглубже в волосы, он приподнимается с кровати, чтобы, насаживая на себя голову, попутно толкаться бёдрами. — Такой послушный, идеальная шлюшка, самая глубокая глотка в Токио, словно создан для того, чтобы тебя трахали в рот.       Ускоряясь и нашептывая грязь, словно на парселтанге, Сугуру резко вынимает член, оттягивая за волосы назад.       — Ох, Ками, детка, я бы кончил тебе на лицо, но у меня другие планы, — медленно подтянув к себе ближе за основание шеи, Гето сплёвывает в приоткрытый рот. — Глотай.       Сатору ничего не говорит, что на него не похоже, лишь, словно в трансе, наблюдает за действиями любовника, принимая всё, что тот даёт ему. Гето явно в своей среде и как будто бы даже сдерживается, играя в поддавки. Годжо думается, что как-нибудь в следующий раз нужно прощупать границы тёмной сущности внутри него. Вывести на животные инстинкты, снять с Сугуру его маску заботы и сострадания, в моменте не оставляя ни тоски, ни любви, ни печали. Это должен быть БДСМ-сеанс, им нужно будет придумать стоп-слово. Потом. В следующий раз.       За собственными мыслями Сатору не замечает, как его ставят на ноги, слизывая и сцеловывая с губ влажные следы от слюны и предэякулята.       — Покрутись для меня, принцесса, покажи себя папочке, — усаживаясь обратно на кровать, Сугуру пожирает взглядом, словно лапает без рук. Чужое желание чувствуется на клеточном уровне.        Тонкая ткань платья струится по спине, ложась на округлые ягодицы, а спереди очень ярко выделяется подрагивающий член и стоячие бусины сосков, которые от трения шелка стали очень чувствительными.       — Оу, крошка, да ты без трусиков.        — У меня не было подходящего белья к этому туалету.       — Моя оплошность, — Гето театрально бьёт себя в лоб запястьем, — сегодня же исправим!       — Давай сегодня обойдемся без трусов.       — Посмотри, ты испачкался, какой не аккуратный малыш, — Сугуру, притянув к себе за бёдра, обхватывает сквозь ткань головку двумя пальцами, капля естественной смазки, просочившаяся сквозь плетение шелковых нитей, притягивает взгляд. — Я должен буду наказать тебя за то, что ты испортил платье, — касается губами, высасывая влагу. — На кровать, в коленно-локтевую.       Сатору, опустившись на матрас, укладывает голову на сложенных руках. Взору открывается ничем не прикрытая сатиновая кожа ягодиц, розовая дырочка и длинный член с поджатыми яичками.       — Знаешь, если бы в твоём аккаунте были такие фотографии, ты бы стал мировой звездой онлифанса, — Сугуру отодвигает ближе к пояснице ткань задранной юбки, по-хозяйски лапая зад.        шлепок       На правой ягодице расцветает яркий узор в виде очертания крупной ладони.       шлепок       Покрывая бедра мурашками, симметрично краснеет левая.       шлепок       Скулеж, и меж разведенных ног сжимается розовое колечко мышц.       шлепок, шлепок, шлепок       Пальцы на ногах поджимаются, и Сатору протяжно стонет в голос, распластываясь на простыни.       Сугуру открыто любуется полученным эффектом, маленький вздернутый зад, красный, словно наливное яблочко, так и хочется укусить. Он, ухватившись за бока, стаскивает обмякшее тело с кровати так, что грудью Сатору остается лежать на матрасе, а колени упираются в жесткий ворс ковра. Гето, присаживаясь рядом, разводит румяные половинки в стороны, любуясь маленькой дырочкой.       — Ты такой узенький, у меня слюни текут от одного только вида, — касается входа, языком играя с нежной ребристой поверхностью. — Такой вкусный, лучший десерт.       — Пожалуйста, вылижи меня, а затем трахни, — положа руки поверх сугуровых на собственных ягодицах, Сатору помогает растягивать их в стороны, приоткрывая расслабленный вход для его языка.       Сугуру лижет, толкается внутрь, прокручивает, сплевывает и снова толкается. Постепенно к языку добавляются пальцы — первый, второй, третий. Возможно, потрать они на подготовку чуть больше времени, вошла бы и вся ладонь, но Гето это ни к чему, ему нравится почти девственная узость своего мальчика, как плотно тот обхватывает его член и как туго в нём внутри.        — Иди ко мне, — Сугуру, помогая подняться, усаживает к себе на колени. Он до сих пор полностью одет, лишь рукава закатаны и расстёгнута верхняя пуговица рубашки, а из ширинки торчит требующий внимания член. — Сведи ножки вместе.       Сначала Гето толкается между скрещенных ягодиц, смазки явно не достаточно, и он, удерживая Сатору на себе, тянется к изголовью, под подушку, где всегда лежит запасной тюбик. Отхлопнув крышечку, густо поливает гелем на бёдра, сдвинув подол платья чуть в бок. Теперь член скользит прекрасно, цепляет алой головкой шов на яйцах, проходится по промежности и исчезает, чтобы появиться снова. Он мог бы кончить вот так, в пару фрикций, но хочет почувствовать тугое нутро и услышать яркие юношеские всхлипы.       — Давай, потихоньку, не спеши, насаживайся. Помогай себе руками, раздвигай ножки, детка, и устраивайся у меня на коленочках.       Сатору медленно, закусив губу, насаживается на упругий крупный член. Они трахаются уже несколько месяцев, но привыкнуть к его габаритам он не может до сих пор. Опустившись до упора, пока горячие бёдра не соприкасаются с прохладной тканью брюк, даёт себе время отдышаться. Ловкие пальцы Сугуру, стянув лямки с плеч, шарят по плоской груди, играя с сосками. Он оттягивает, прокручивает, теребит кончиком ногтя, заставляя стонать в голос и двигать бёдрами.       — Ты стонешь, как течная сука, Сатору, такой ненасытный малыш. Я хочу, чтобы ты в подробностях рассказал мне о своём маленьком хобби, может быть, ты ходил так на улицу или дрочил на себя в зеркало, забрызгивая отражение, или скидывал нюдсы взрослым дяденькам, зная, что они будут, облизывая экран, передёргивать на твои фото, пока заботливая женушка спит рядом.       — Н-нет, — задыхаясь от смущения, Сатору продолжает скакать на члене, упираясь руками о бёдра.       — Но ты бы хотел, посмотри на меня, — развернув за подбородок голову к себе, Сугуру заглядывает в глаза, — о, ты бы хотел. Расскажи, что именно.       — Хотел бы пройтись так по улице, на шпильке и в кружевном белье под платьем. А ещё, — запинается, словно не решаясь сказать, — хочу, чтоб ты вёл меня на поводке.        — Ох, сладкий, ты напрашиваешься, я закажу для тебя самый красивый ошейник, — толчок за толчком — и Сугуру уже несдержанно вдалбливается, приподнимая бёдра. — Цепочку с кольцом, на манер удавки, чтобы ты знал, как будет ощущаться непослушание.       — Хочу кончить, подрочи мне, папочка.       — Давай, крошка, спрыгивай, — сняв с собственного члена Сатору, он толкается между зажатых ног, обхватывая длинный ствол парня.       Надрачивает в такт, вторя себе же, собственнически облизывая длинную шею и оставляя на ней багровые метки новых вселенных; кто знает, возможно наша создана точно так же, двумя божественными сущностями, слившимися воедино.       Брызги спермы растекаются по пальцам, соединяясь с белой дорожкой чужого семени между бёдер, соединяясь, словно Коцит со Стиксом, молоком разлившейся страсти.       — Сатору, как же я люблю тебя, малыш, ты просто невероятный, я готов скупить тебе все платья мира, лишь бы ты продолжал смотреть на меня такими глазами. Прости за всю дичь, что наговорил тебе, возможно, я где-то перегнул.       — Прекрати оправдываться, господин сенсей, поведешь меня в костюме мертвой шлюхи на Хэллоуин, я знаю один бар в Сибуе, где никто даже не удивится. С тебя трусы, ты обещал подарить. И салфетки подай, я весь грязный.       — Хорошие мальчики получают хорошие подарки, так что любой каприз, детка.