Мантл Должен Выжить

Осень

Я слегка спотыкаюсь, когда небольшая часть скалы обрывается у меня из-под ног. Это была бы ужасающая встреча со смертью, если бы она не случилась уже в пятый раз только на этом подъеме. В нескольких метрах подо мной мои разведчики отклоняются от курса, по которому я иду, теперь понимая, что этот конкретный путь достаточно неустойчив и может оборваться. Я могу только вздохнуть, вспомнив, что восстановление опоры требует от моего уставшего тела незначительных усилий. Такие незначительные усилия могут показаться несущественными, но после того как я целый день пробирался по толстому снегу замерзших пустошей, выносливость быстро становится самым ценным ресурсом, который нужно беречь. Наконец я добираюсь до самой вершины скалы и переваливаюсь через выступ. Мгновенно ледяной ветер обдувает мое лицо, заставляя прикрыть глаза. Протиснувшись сквозь щель между руками, я встречаю приветливый свет маяка Мантла, пробивающийся, как лезвие, сквозь сильную метель. Тем временем остальные мои разведчики тоже перебрались через край и заняты тем, что перекладывают свои рюкзаки, чтобы их было легче переносить. Двое из них уже закончили и теперь сгорбились над небольшим приспособлением, которое они только что достали из своих рюкзаков. Через несколько секунд оба разведчика отходят в сторону, подхватывая ветром большой кусок ткани. Скользя, парашют тянет за собой небольшую канистру, прикрепленную к земле длинной веревкой. Когда конструкция достигает своего апогея, канистра воспламеняется, заливая пейзаж ярким красным светом. Спустя несколько минут один из дирижаблей, используемых охотниками, приближается со стороны города. Его баржа длиной тридцать метров держится на плаву благодаря двум огромным баллонам, к которым он прикреплен. Дирижабль движется к нам с кажущейся неторопливой скоростью, которая на самом деле намного превышает скорость, которую можно было бы достичь на заснеженной земле. Только когда мы все уже на борту дирижабля и направляемся в Мантл, я наконец-то улучаю момент, чтобы взглянуть на экипаж. Неудивительно, что большинство из них — покрытые снегом охотники, возвращающиеся с охоты. Есть и несколько инженеров, которые, вероятно, обслуживают сам дирижабль. Эти люди относятся к тем немногим храбрецам, которые осмеливаются покинуть пределы Города, но даже тогда я могу заметить легкие нотки благоговения на их лицах, когда они смотрят на моих разведчиков, — это чувство разделяют многие молодые люди и дети Мантла. Раньше так было не всегда. Из тех немногих слов, которые мне удалось выудить у отца, следовало, что раньше люди смотрели на нас с таким же благоговением, но с гораздо меньшей завистью. Даже сегодня только молодежь стремится наружу, а старшие поколения не могут понять, что может заставить кого-то покинуть уют и безопасность кратера. Когда я спросил его, почему так, папа просто ответил, что любой человек, ставший свидетелем Великой Бури, предпочел бы сгореть заживо, чем ступить ногой на снег. Я так и не понял, но, видимо, он хотел сказать именно это. Между людьми, родившимися в Мантле, и первопоселенцами существует какое-то несоответствие. — «С другой стороны,» — подумал я про себя, глядя в окно, — «Я могу понять, почему так происходит.» Когда дирижабль пересекает кромку кратера, снег сменяется дымом, а бескрайняя белая равнина — разветвленной сетью труб, соединяющих высоченные здания в лабиринте из дерева и стали, в котором трудно различить, где заканчивается один дом и начинается другой. Единственное, что можно легко определить даже с воздуха, — это золотые крыши церквей Последнего Пламени и огромные автоматоны, переступающие между зданиями на своих пружинистых металлических ногах. Ну, и Генератор, который возвышался над всем, кроме парящих дирижаблей. Папа рассказывал, что в свое время он не был таким высоким, что инженерам пришлось сделать его больше, потому что Город вырос за пределы его зоны действия. Должен признаться, что мне трудно представить Генератор иначе, чем огромным шпилем, каким он был сегодня. Из задумчивости меня вывел удар дирижабля, приземлившегося на отведенную ему взлетно-посадочную полосу у основания Генератора, и я высадился, за мной последовали мои разведчики. Все мы молчим, слишком уставшие, чтобы говорить, и мечтаем лишь о теплых постелях, которые ждут нас в казармах. И все же даже сквозь усталую дымку мой мозг замечает, что что-то не совсем так. Мне требуется всего несколько мгновений, чтобы понять, почему. Возбужденные возгласы, которые обычно сопровождают наши вылазки в Город, странным образом отсутствуют, хотя площадь заполнена почти до отказа. В замешательстве, что может быть интереснее возвращения разведгруппы, я прочесываю толпу от одного конца до другого. И тут я вижу их. Два человека возвышаются над толпой на возвышении. Один из них уже известен всем присутствующим. Капитан стоит прямо и выглядит так же непреклонно, как и Генератор, у подножия которого он стоит. Его жесткое выражение лица точно такое же, как и в моем детстве, только седеющие волосы свидетельствуют о том, что время все еще влияет на него. Другой мужчина борется, его рот заткнут кляпом, а руки раскинуты, поднятые веревками, которые привязывают его к столбам по обе стороны от него. Как только Капитан поднимает руку, толпа затихает и цепляется за каждое его слово. — Весь мир ополчился против нас. Гримм, Корона, стихии. Все действовали в ужасном унисоне, чтобы уничтожить нас, и все же мы выжили. Мы принесли тепло в наши дома. Мы исцеляли наших больных. Мы кормили наших детей. Некоторые говорят, что мы нарушили клятву Короне. Кто-то говорит, что мы предали наших братьев из Вейла. Некоторые говорят, что мы предали самих Богов. Но именно мы, а не они, завели нас так далеко. Мы принесли жертвы, необходимые для того, чтобы лучше пожинать плоды завтрашнего дня. На протяжении 35 лет мы терпели бесчисленные лишения, чтобы обеспечить будущее нашего города. Чтобы убедиться в этом, достаточно оглянуться вокруг. Мы больше не живем, сгорбившись в своем маленьком кратере, молясь молчаливым богам о лучшем завтра. Мы взяли все в свои руки и жертвовали своей кровью, потом и слезами, пока не создали свое собственное убежище, свой дом. Каждый из нас, кто стоит здесь и сейчас, заслуживает своей доли в результатах. Часть, равную той жертве, которую мы принесли. Жертвам, которые мы принесли все вместе, объединившись в наших страданиях. Капитан делает паузу и взмахом руки указывает на человека рядом с собой: — Этот человек не согласен. Он считает себя выше наших жертв. Он считает себя более достойным наших наград. Более того, он считает себя настолько более достойным плодов нашего труда, что решил украсть их у нас. Не испытывая ни капли стыда, этот человек стащил немного нашего драгоценного красного праха прямо из питательных лент нашего славного Генератора. Того самого Генератора, который поддерживает наш город. Который отапливает наши дома. Который лечит наших больных. Который кормит наших детей. Его эгоизм — это то, что мы не можем терпеть. Именно этот порок привел Винтерхоум к гибели. Не заблуждайтесь, наш нынешний образ жизни — прямой результат наших прошлых жертв. Нам потребуется еще много жертв, чтобы обеспечить наше выживание. Всем, кто разделяет точку зрения этого человека, всем, кто думает, что самодовольство не поставит под угрозу наше будущее, я предлагаю сделать всего один шаг за пределы нашего кратера. — Идите! — Капитан кричит: — Идите и посмотрите на бескрайние просторы холодных снегов и режущих ветров. Выйдите из нашего убежища и постарайтесь не споткнуться о трупы тех, кто пожертвовал собой, чтобы дать нам все то, что мы имеем сегодня. Тогда вы сможете напрямую спросить у этих бедных заблудших душ. Спросите их, стоит ли рисковать нашим будущим ради горстки красного праха. Их молчание будет вашим ответом. А как насчет вас, товарищи? Вы тоже будете молчать? Позволите ли вы ему разрушить все, что мы с таким трудом построили вместе? Толпа ревет. Некоторые больше, чем другие. Я лично — нет, и мои разведчики тоже, слишком смущены преувеличенным описанием внешнего мира. Приглядевшись повнимательнее, я замечаю, что некоторые из молодых людей тоже выглядят слегка озадаченными фатальностью речи Капитана. — Не заблуждайтесь, это не наказание. Это всего лишь еще одна жертва, которую мы должны принести. Еще одна жертва для того, чтобы мы могли позволить себе прожить еще один день. — Капитан заканчивает свою речь кивком в сторону техника, стоящего у подножия платформы рядом с клапаном. Все, что я могу сделать, — это стоять в изумлении, наблюдая, как из решетки под ногами связанного человека вырывается обжигающий пар, полностью поглощая его и скрывая от глаз. Слышны только свист пара, мучительные крики человека и, что самое отвратительное… Радостные крики толпы.

[Запись 4656 из личного дневника,

Стефана Айронвуда,

Под редакцией Историка]

***

Я не из тех, кто создает проблемы. Всем нравится думать о себе как о праведном идеалисте, который не сможет пренебречь своими убеждениями ни по какой причине, с какими бы трудностями он ни столкнется. Да. Это не я. Другие люди, видимо, согласны с моим мнением, поскольку, даже несмотря на натиск молодых техников и начинающих инженеров, которых отправили во временный отпуск по подозрению в участии в беспорядках, ни разу моя преданность городу не была поставлена под сомнение. Вероятно, это также как-то связано с тем, что на наш склад снабжения назначили древнего, как дерьмо, человека, который вынюхивает революционеров. Вероятно, свинья решила, что мой маленький женский мозг недостаточно велик, чтобы лгать такому гениальному детективу, как он. В конце концов, это не имеет значения. Все, что я знаю, — это то, что они позволят мне продолжать работать и что я смогу избежать участия в безумии, захватившем город. Некоторые скажут, что это делает меня отстраненной и холодной, и, честно говоря, они не совсем неправы. В конце концов, довольно сложно переживать обо всем этом, находясь буквально над всем этим. Я смотрю в окно рядом со своим креслом, как тонкая нога огромного металлического зверя, которым я управляю, проносится над уютно выглядящим четырехэтажным домом, а затем врезается в следующий перекресток улиц. Автоматоны, как и тот, которым я управляю, появились в Мантле сравнительно недавно, но никого не оставили равнодушным. Эти четырехногие металлические конструкции, достаточно большие, чтобы перешагивать через целые здания, и достаточно тяжелые, чтобы преодолевать сильный ветер, не дрогнув, были изначально созданы для перевозки грузов из одного конца города в другой без необходимости следовать по бессистемным дорогам города. Но всего несколько месяцев спустя инженеры добавили к существующим транспортным средствам модернизацию, благодаря которой эта машина получила свое нынешнее название. Множество различных рук, пил и клещей, которые, будучи прикрепленными к крыше завода, двигались сами по себе, выполняя работу двадцати человек одновременно. Словно жуткие металлические мандибулы, автоматон режет, хватает и тянет, пока гигантская куча работы не исчезает на глазах у испуганной и ошарашенной публики. Металлический паук, способный перемещаться по хаотичной паутине улиц, в которую превратился город Мантл за годы своего существования. Как ни обидно это признавать, но я до сих пор не имею ни малейшего представления о том, как работает это месиво из труб и проводов, я знаю только, как управлять этой штукой, переходя от здания к зданию и не задавливая при этом множество людей. Но со временем я узнаю все его секреты и усовершенствую их. Это позволит мне присоединиться к закрытому кругу Инженеров, чей гений затмевает все остальные. С другой стороны, возможно, они были не так уж и далеки от меня, как я думала вначале. В конце концов, даже им не удалось завершить создание автоматонов без помощи Чужеземца. Странный человек, который в один прекрасный день вошел в город, не объясняя, как ему вообще удалось сюда попасть, и обшаривал его, как лиса курятник, задавая сотни вопросов о машинах и Гримм. В конце концов, его присутствие было принято с осторожностью, когда он предложил Инженерам новую смесь праха, которая позволила автоматонам наконец-то стать достаточно эффективными для выполнения своих задач. Воистину, Освальд Чужеземец столь же полезен, сколь и странен. Раздавшийся снизу радостный возглас выводит меня из задумчивости, и я бросаю еще один взгляд на проплывающие внизу улицы. Всего в квартале от левой ноги моего автомата я вижу мусорные баки, охваченные огнем, море людей, снующих между ними и скандирующих лозунги, которые я не могу расшифровать с высоты. И все это ради одного человека. Да и было ли вообще все это ради мертвого человека. Я этого точно не ожидала. Честно говоря, поначалу я не обратила на все это особого внимания. Просто несколько человек плакали из-за смерти вора. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было гораздо больше, чем просто плач, ведь теперь, кажется, полгорода бунтует на улицах. Когда начались беспорядки и люди перестали ходить на работу, все ожидали, что Капитан приостановит распределение ресурсов по городу. В конце концов, если бы люди начали голодать или замерзать, им пришлось бы выйти на работу. В их ситуации у них не было реальной возможности вести переговоры, и все это знали. Поэтому все были удивлены, когда капитан не только не закрыл распределительные центры, но и реорганизовал всю производственную линию так, что, когда в городе оставалось лишь около половины работающих машин и несколько автоматонов, сбор ресурсов оставался достаточно стабильным, чтобы бунты могли продолжаться бесконечно долго. И они продолжались. Они продолжаются уже не менее двух недель. К несчастью для всех участников, гибель не остановилась на одном воре. К нему присоединились еще двадцать душ, и я уверена, что дальше это число будет только расти. Присмотревшись к массе бунтовщиков, я вдруг понимаю, что, возможно, мне следовало бы уделить этому больше внимания, потому что люди внизу кажутся сейчас очень злыми и медленно движутся по улицам к центру города. Прямо к Генератору.

[Автобиография Софии Дастинг,

София Дастинг,

Под редакцией Историка]

***

Тяжелые шаги нарушили привычный звуковой пейзаж офисного здания Капитана. Некогда небольшой домик с годами разрастался, обвиваясь вокруг Генератора, пока полностью не захватил его. Три четверти круглого здания были отданы в ведение Инженеров, которые обслуживали сам Генератор, а остальные служили офисом Капитана. В те несколько раз, когда я бывал здесь, здесь никогда не было многолюдно. Но сейчас он казался совершенно заброшенным. Единственными звуками, разносящимися по коридорам, были лишь гул Генератора или крики толпы, пытающейся одолеть немногочисленных охранников у входа. И, конечно, шаги меня и четырех моих лучших разведчиков, идущих по коридору, ведущему к нашей цели. К кабинету Капитана. — Свен, Пьер, вы идете охранять левое крыло. Марк и Джас, вы идете на правое. Я займусь им сам. — Может, нам лучше пойти вместе? Он может сбежать. — спрашивает Марк, всегда осторожный. Прежде чем я успел ответить, Свен надулся: — Я бы хотел, чтобы он спасся от толпы, которая ждет снаружи. Ему было бы безопаснее покончить с собой прямо сейчас. Я хмурюсь от яда в его голосе и отвечаю: — Все будет в порядке. Иди. Может, иногда они и придурки, но, по крайней мере, знают, что лучше не подчиняться прямому приказу. Поэтому, когда мы достигаем следующего перекрестка, мои разведчики сворачивают за угол и оставляют меня одного идти к неприметным дверям. Я переступаю через заброшенный стол, за которым обычно сидит секретарь, и толкаю дверь, держа дубинку в руке, но не вытягивая ее. Капитан, его лицо такое же решительное, как и в день казни, поднимает взгляд от стакана с алкоголем в руках и слегка наклоняется в сторону, пытливо заглядывая мне через плечо. Он негромко насмехается, похоже, не впечатленный отсутствием у меня вооруженного подкрепления. — Похоже, ты очень низкого мнения о моих боевых способностях, парень. — Я бы привел больше людей, но ты, кажется, не очень-то хотел с нами сражаться. — О? Ты недоволен? Моя защита была недостаточно хороша для тебя? — мягко насмехается он, делая еще один глоток своего напитка. — Они могли бы быть более сложными, если бы вы разместили оставшихся охранников внутри здания, а не посреди незащищенной площади, полностью окруженной толпой разъяренных горожан. Вы могли бы даже превратить это в осаду. Это было бы гораздо эффективнее… и привело бы к кровопролитию с обеих сторон. Его глаза возвращаются к моим, ища взаимопонимания. Ему не нужно много времени, чтобы найти его. Мы оба знаем, что Капитан планировал проиграть эту битву и сделал ее как можно более бескровной, используя откровенно слабый план сражения. — Я рад, что ты хотя бы умнее, чем кажешься. Я игнорирую этот слабый укол, чтобы сосредоточиться на важных последствиях его действий: — Должен ли я расценивать все это как-то, что вы сдаетесь? По-моему, за последние пару недель в этом городе было достаточно боев. — И чья же это вина? Не помню, чтобы я был инициатором этих стычек. — Вы убили человека. — Я отвечаю, даже не успев подумать об этом. Капитан в ответ лишь пожимает плечами: — Я казнил преступника. — Вы убили человека за горсть красного праха. Этого едва хватило, чтобы обогреть его дом на ночь. — Он украл у нас. У всех нас. — Я поспрашивал, знаете ли. Оказалось, что его дочь была больна уже несколько дней. Он просто пытался облегчить ее боль на ночь или две. Он делал это из любви к ней. Вы хоть знали об этом, прежде чем казнить его? Капитан смущенно нахмурил брови: — С каких это пор это имеет значение? — Что вы только что сказали?! — Я не хотел… Просто… Мне просто интересно, когда это стало волновать людей. — Он вздыхает, ставит бокал на стол и на мгновение заглядывает в него, выглядя немного потерянным. — Если честно, я даже не думал, что убийство этого человека может кого-то волновать. Это не первый раз, когда я совершаю нечто подобное, и не самый худший пример этого. Знаешь, несколько лет назад никто бы и глазом не повел. Похоже, я еще больше отстал от жизни, чем я думал. — Он издал легкий смешок, который в данной ситуации мог бы показаться оскорбительным, если бы не был полностью лишен юмора. — Наше нынешнее положение вынуждает меня признать, что я совершил ошибку. Время меняет многое, в первую очередь чувствительность, и я забыл принять это во внимание, когда принимал решение. — Вы говорите о чувствах других людей, но не о своих собственных. Вы действительно считаете, что поступили правильно, казнив отчаявшегося отца? Он качает головой, седая прядь волос падает ему на лицо: — То, что я чувствую, уже давно не имеет значения. — Думаю, это единственное, что может иметь значение для человека в вашей нынешней ситуации. — Город должен выжить. Все остальное не имеет значения. Возможно, меня подталкивает к этому пугающе решительный тон, которым он это сказал, но факт остается фактом: я придвигаю стул сбоку и сажусь перед столом, глядя ему прямо в усталые карие глаза: — Сколько лет прошло с тех пор, как мы прибыли в этот кратер? Я даже не могу тебе сказать. Мой отец такой же, как и ты. — Я начинаю ласково улыбаться: — Он все время говорит о холоде, темноте, Великой Буре, как будто это должно все объяснить, как будто я должен понять. Но я не понимаю. Я не могу понять, что это значит, я даже не родился тогда. Вы все так старались, чтобы создать для нас теплое место, и у вас это получилось. Но мне кажется, вы не поняли чего-то важного. Мы больше не находимся на грани смерти. Пора перестать относиться к этому как к кризису и начать видеть в этом то, что есть на самом деле. — Это наш дом. Вы постоянно говорите об этом в своих речах, но я не думаю, что вы понимаете, что это значит. Мы здесь родились. Это все, что мы когда-либо знали. Но «дом» должен быть местом, где ты чувствуешь себя в безопасности, а не местом, где из-за одной маленькой оплошности в суждениях кто-то может быть испепелен до смерти. Пожалуйста, сдайтесь сейчас и помогите нам сделать наш дом снова безопасным. Капитан, который молча смотрел на меня, пока я говорил, наконец откинулся в кресле, на его лице появилась небольшая улыбка: — Неплохо. — Он говорит тоном, который я могу истолковать только как одобрительный: — Совсем неплохо. Он, кажется, на мгновение задумался, прежде чем скрестить руки: — И что бы ты сделал, чтобы защитить свой «дом»? Ты ведь разведчик, я уверен, что ты уже слышал новости. Я слышал. Ужасную новость, пришедшую с заставы № 6 и разнесшуюся по казармам разведчиков, трудно было пропустить. Гримм вернулись. Они начали прокладывать туннели, обходя ледяные ветры и прячась под землей, а затем вырвались на поверхность посреди плохо защищенной заставы более месяца назад. После стольких лет мы считали себя защищенными от них, но теперь этой защите приходит конец. — Я сделаю все, что в моих силах. — А этого будет достаточно? — просто спросил Капитан. — Что вы имеете в виду? — Быть главным — значит не просто делать все, что в твоих силах. Ты должен заставить всех остальных тоже внести свою лепту. Это самое сложное. Это заставляет тебя тщательно планировать будущее и иногда… пресекать события в зародыше, пока они не вышли из-под контроля. — Он объяснил это очень резко. Слишком резко. — Я понимаю, что вы пытаетесь сделать. И, возможно, вы были бы правы, если бы хотя бы попытались сделать что-то еще, прежде чем убивать кого-то из-за проклятого кристалла праха и гипотетического эффекта. Есть тысяча вещей, которые вы могли бы сделать вместо этого. Его лицо помрачнело при последнем утверждении: — Например? Заключение? Искупление? Сколько ресурсов я должен потратить на то, чтобы придумать способ размещения людей, которые только и делают, что мешают нашим усилиям, в то время как Гримм могли бы копать под нашим городом, пока мы говорим? — сплюнул Капитан. Сохраняя нейтральное выражение лица, я пытаюсь перевести разговор на менее спорную для Капитана тему: — Я думал, что люди, занимающие ответственные посты, должны отбросить свои эмоции в сторону? По-моему, вы очень расстроены. Его глаза слегка прищуриваются, прежде чем на его лицо возвращается небольшая улыбка: — Я сказал, что мои чувства не имеют значения, а не то, что их не существует. Ты очень скоро поймешь разницу, когда станешь Капитаном. — Так вы сдаетесь, да? — Я пытаюсь добиться от него прямого подтверждения, а затем, вспомнив его последнее заявление, добавляю: — И, к вашему сведению, я не планирую становиться Капитаном. — Я тоже не планировал. — Он торжественно отвечает: — К сожалению, мне нечего сдавать, парень… Я уже проиграл. Поздравляю. Ты получил то, что хотел. Я проиграл в тот момент, когда ты настроил людей против меня. Даже если бы мне удалось как-то одолеть тебя, они никогда больше не стали бы меня слушать… Я потерял их доверие. Я потерял все, что важно для Капитана. Я слегка расслабляюсь, услышав подтверждение его капитуляции: — У вас еще есть жизнь. Даже если вы больше не командуете, вы все еще можете сделать много хорошего для этого города. Капитан переводит взгляд на свечу на столе и грустно улыбается: — Боюсь, ты прав лишь наполовину… Но да, я еще могу сделать много хорошего. Я должен показать тебе кое-что важное. Пойдем со мной. — Он приказывает, встает из-за стола и направляется к двери. Когда мы входим в открытые двери, я вижу Свена и Пьера, которые ждут нас с оружием наготове, но, к счастью, не направленным на не впечатленного Капитана. Кивком головы я приказываю им следовать за нами и бросаю небольшой взгляд на Свена, чья рука на секунду крепче сжимает оружие, когда Капитан проходит мимо него. Не обращая внимания на компанию, Капитан продолжил свою мысль: — Даже если ты проводишь все время за пределами Мантла, ты наверняка заметил, что в нашем прекрасном городе есть два определенных типа людей. Ты мог убедить молодых, амбициозных и наивных прислушаться к своему вновь обретенному чувству справедливости и последовать за тобой в твоих бунтах, но не старую гвардию, тех, кто основал этот город. Они видели, как я поступаю гораздо хуже, чем убийство одного вора. Эти люди были вынуждены покинуть свои дома из-за Гримм, они пережили Бурю, они прошли через трудности, которые их собственные дети даже представить себе не могут. Такие дети, как вы, рожденные после Генератора, не испытали, на что может заставить пойти настоящий холод ради выживания. Мы спускаемся по лестнице и идем по коридору, лишенному каких-либо особенностей, который, если я правильно помню схему, ведет дальше к Генератору: — Ты заставил молодых следовать за тобой, но, хотя они более многочисленны, реальная власть принадлежит старшим. Инженеры, врачи, руководители горных работ. Я доказал им свою состоятельность за эти годы, но ты… У них нет причин верить в тебя. Они даже не верят, что твои действия против меня были оправданы или необходимы. Пока, во всяком случае. Но я могу помочь тебе с этим. Капитан толкает простую металлическую дверь, которая открывается в комнату, пульсирующую жизнью. Любые стены, которые должны были бы обозначать границы помещения, остаются невидимыми, полностью скрытые поршнями насосов, хаотичными циферблатами, переключающимися с красного на зеленый в считанные секунды, перекрещивающимися трубами, излучающими тепло и усеянными десятками клапанов и заклепок. Даже пол чередуется между деревянными досками и металлическими решетками, и, кажется, человеческий разум не задумывается о том, чтобы придать ему смысл. Больше всего дезориентирует сам воздух, который, кажется, дрожит в ответ на низкий гул Генератора. — Здесь, — Капитан жестом указал на страшную комнату, — Сходятся различные элементы управления Генератором. Если печь — это сердце, то здесь, наверное, голова. Я и мои разведчики оглядываемся по сторонам, застыв на месте от неописуемого ощущения, что мы окружены непостижимым разумом чудовища из огня и металла, которое обеспечивало нас теплом со дня их рождения. — И это. — Мы так отвлеклись, что только когда Капитан заговорил снова, поняли, что он уже на несколько метров дальше в комнате, уверенно стоя на небольшом помосте: — Это рычаг, который переводит наш драгоценный Генератор в режим повышенной мощности. — Церемонно заявляет Капитан, после чего с громким лязгом толкает рычаг вверх. Мгновенно низкий гул превращается в рев, когда температура поднимается на несколько градусов. Несколько клапанов слегка скрипят, заставляя нас напряженно схватиться за оружие, и мы начинаем медленно расходиться веером, блокируя все возможные выходы от хихикающего Капитана, который неторопливо извлекает двойное мачете из-под тяжелого плаща. — Если я чего и не терплю, так это неполноценности. Процедуры должны соблюдаться всегда, иначе… люди начинают совершать ошибки. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, одно из первых, что вам предписано делать, когда вы кого-то захватываете, — это обыскивать его на предмет оружия. Это была твоя первая ошибка. Второй ошибкой было то, что ты вообще мне доверяешь. — Капитан фыркает, протирая свои мачете странной тряпкой, оставляя на лезвиях красные всполохи. Я поднимаю руку, давая знак обоим разведчикам остановить продвижение, а другой рукой скручиваю дубинку, превращая ее в копье: — Что вы делаете? Капитан наклоняет голову в сторону: — Разве это не очевидно? Через несколько минут Генератор взорвется и охватит Мантл пламенем. Что? — Зачем вы это делаете? — в замешательстве спрашиваю я, слыша, как мои разведчики начинают дышать глубже, готовясь к бою. Конечно, Свен не мог держать язык за зубами: — Какая нам, к черту, разница, давайте просто убьем этого ублюдка. — Я… — начал говорить я, пока Капитан не начал гневно кричать на меня. — Я построил это место! Если бы не я, все бы умерли в пустошах, ползая и мерзнув, как жалкие тараканы, которыми они являются. Вы хотите отнять у меня этот город?! Я — ГОРОД! Если я не могу быть Капитаном, то никто им не станет! Все, что я дал вам, все, что я создал, я заберу обратно! Капитан скребет мачете, поджигая хлопья праха и заставляя лезвия вспыхивать ярким пламенем. Когда пламя освещает его гневный оскал, я не могу не отметить, что впервые вижу, чтобы Капитан так свободно проявлял гнев. Свен уже собирается броситься на Капитана, но я снова останавливаю его, подняв руку. Это бессмысленно. Зачем саботировать оборону своих офисов, чтобы потом, будучи в меньшинстве, сделать последний рывок? Зачем жертвовать всем, что он когда-либо построил? Зачем вести приватный разговор в его кабинете, чтобы в конце концов оказаться здесь? В конце концов, все, что я могу спросить, — это самый простой вопрос: — Почему? Гнев капитана медленно исчезает, сменяясь простым хмурым взглядом, направленным на меня. На секунду я ожидаю от него ответа, но он бросает взгляд чуть левее, на ненавистную гримасу Свена. Когда он снова смотрит на меня, я получаю в ответ лишь ухмылку. Быстрее, чем я думал, это возможно для человека, Капитан бросается прямо на Свена, который отвечает на атаку оглушительным боевым кличем. Большой меч Свена сталкивается с мачете Капитана, но пока сталь останавливается, огонь, покрывающий лезвия, продолжает свой путь, прежде чем отразиться от ауры Свена огненным занавесом, ослепив воина на несколько драгоценных секунд. Когда мы с Пьером наконец вступаем в бой, аура Свена уже получила еще два сильных удара, отбросивших его далеко назад. Я настигаю противника первым, отклоняю один из его клинков древком копья и планирую следующий удар так, чтобы он пришелся на то же время, что и первый удар Пьера своим молотом. Когда оба оружия летят к цели, я с удивлением замечаю, что они остановлены клинками Капитана. Недоверчивыми глазами я наблюдаю, как Капитан отбивает не только мое копье, но и удар Пьера двуручным тяжелым молотом. Причем каждой рукой. Я отшатываюсь назад и теряю равновесие, когда мой каблук ударяется о помост, на котором до этого стоял наш противник. Освободив один из своих клинков, Капитан наносит удар по Пьеру, который все еще приходит в себя после того, как его двуручный удар был так легко заблокирован. Капитан пользуется ситуацией и начинает наносить невероятно быстрый шквал ударов, подкрепляемый постоянным воздействием пламени, которое все еще держится на мачете. Прежде чем я успеваю вернуться в бой, шквал ударов оказывается слишком сильным для ауры Пьера, и удар попадает ему в бедро, отчего он тяжело падает и хватается за кровоточащую рану. Прежде чем Капитан успевает довести дело до конца, я снова вступаю в бой и выхватываю оружие. В отличие от предыдущего случая, Капитан отпрыгивает назад, подальше от сгорбленного Пьера, перед которым я теперь стою, защищая его. Внезапно низкий рев Генератора стихает настолько, что мы с Капитаном одновременно поворачиваем головы в сторону рычага ускорителя. На вершине поднятой платформы вызывающе стоит Свен, одна его рука крепко держится за меч, а другая — за опущенный рычаг. Вздохнув с облегчением, я кричу Свену, чтобы он защитил рычаг, к его явному неудовольствию, а затем возобновляю атаку, чтобы привлечь внимание противника. Странно, но Капитан, похоже, не очень интересуется состоянием Генератора и предпочитает нанести еще один удар в мою сторону. На этот раз я блокирую чудовищный удар, и его ударные волны отдаются в моих ноющих руках. Уже не в первый раз за сегодняшний день я задаю себе вопрос, как он может быть настолько силен, если ни один из моих разведчиков ни разу не видел, как он сражается. Когда второй клинок, присоединившись к своему собрату, упирается в древко моего копья, мое внимание привлекает странное мерцание, заставляющее вспомнить одну из историй моего отца. Ведь даже скрытые за интенсивным сиянием его огненных клинков, оранжевый блеск глаз капитана безошибочно узнаваем. Наше патовое положение наконец-то прервалось, когда я крутанулся в сторону от капитана, направив его клинки в пол позади себя, теперь уже свободный от присутствия Пьера. Рискнув взглянуть на Свена и рычаг, я с облегчением вижу, что Пьеру удалось проползти туда, не потеряв слишком много крови. Звук раскалывающегося дерева возвращает мое внимание к капитану, который только что успел поднять с пола свое оружие. Вид его с такого расстояния подтверждает мои подозрения. Пылающие мачете Капитана были лишь приманкой для более серьезной опасности, которую представлял собой этот человек. Истинное пламя — не то, что обжигает его клинки, а то, что горит внутри него самого. Мой отец всегда был суровым человеком, но в то же время заботливым. Моим любимым днем всегда был вторник, потому что именно в этот день отец рассказывал мне сказку на ночь. Он никогда не любил фантазировать, но ему это и не требовалось — у него было множество собственных историй, которые он мог рассказать. Одна из них ожила на моих глазах. Скрытые пламенем его клинков, маленькие угольки света пляшут по фигуре Капитана. При каждом выдохе из его дыхания вырывается небольшое облачко темного дыма. Сила Капитана не имела ничего общего с физической подготовкой. Это была сила души. Капитан снова бросается в атаку. Но на этот раз, вместо того чтобы блокировать его удары, я перенаправляю их, танцуя вокруг него, как воздух, вытесняемый молотом. Полагаясь на разницу в мастерстве, я продолжаю обороняться, нанося ответные удары только тогда, когда он переусердствует. Проходит всего минута, и Капитан начинает задыхаться все сильнее, при каждом вдохе выпуская огромные клубы дыма. После особенно неловкой попытки нанести удар я наношу ему сокрушительный удар по голове, в результате чего на его лбу появляется огромная рана, а оба мачете гаснут. Капитан окончательно лишился ауры. Не сводя глаз с лежащего Капитана, я обращаюсь к двум ошарашенным разведчикам: — Свен, отведи Пьера к целителю и приведи сюда подкрепление. Впервые в жизни, Свен подчиняется без единого слова и исчезает в дверях, неся на руках хромающего Пьера, в то время как Капитан пытается сесть, прижимая руку к кровоточащему лбу. — Почему? — повторяю я свой предыдущий вопрос, так же растерянно, как и до импровизированной драки. Капитан фыркает и качает головой: — Ради всех, я надеюсь, что ты станешь умнее, когда станешь Капитаном. — Хватит уклоняться от ответа. И в последний раз повторяю: я не собираюсь становиться Капитаном. — Ты вел их против меня. Ты взял на себя ответственность, когда они нуждались в тебе. Они сделают все возможное, чтобы ты стал Капитаном. По крайней мере, так они поступили со мной. — Капитан отвечает тихо, снова уклоняясь от проклятого вопроса. Сомневаясь в эффективности повторения одного и того же раз за разом, я решаю пока отказаться от своей линии вопросов. Глядя на поверженного Капитана, я решаю ответить на его вопрос, надеясь, что он ответит взаимностью: — Не знаю, хочу ли я, чтобы это случилось. Стать Капитаном, я имею в виду. — Стефан, да? — Я немного вздрагиваю, когда он произносит мое имя, как-то не ожидая, что он его знает. — Да. Капитан медленно поднимает на меня глаза, и в его карих глазах появляется странное выражение: — Ты веришь в судьбу, Стефан? — Я… не знаю. — Я отвечаю честно, не понимая, к чему должен привести этот разговор. — Люди, которые там живут, скажут тебе, что судьба — это сила. Что-то, что дает и забирает. Они скажут тебе, что каждый человек — всего лишь марионетка, пляшущая под дудку невидимого хозяина. Не слушай их. — Он говорит, его внезапно ставшие жесткими глаза смотрят в мои. — Эти люди никогда в жизни не чувствовали зова Судьбы. Они никогда не ощущали всеохватывающего жара истинной убежденности. Судьба — это призыв к действию. Это цель, к которой нужно идти через бесчисленные трудности. Судьба должна быть осуществлена твоими собственными руками. Величие достигается, а не отдается. — Когда ты увидел, как я убил того человека, ты что-то почувствовал. Что-то зашевелилось внутри тебя. Что-то, побуждающее тебя к действию. Я уверен, что ты был не единственным, кто это почувствовал, но ты был единственным, кто сделал что-то с этим. Ты ответил на призыв и будешь продолжать делать это до тех пор, пока он не приведет тебя к концу пути. — Ты никогда не будешь счастлив. Жизнь никогда не будет легкой для тебя. Но ты совершишь великие дела. То, о чем большинство людей даже не могут себе представить. Конечно, ты будешь им нужен. Гримм возвращаются, чувства меняются, люди снова не уверены в своем будущем. Ты должен принести им уверенность. — Я не… Что вы хотите сказать? Зачем вы все это делаете? Он грустно улыбается мне: — Просто даю тебе небольшую помощь для начала, от одного обреченного человека к другому. Остальное, боюсь, тебе придется делать самому. Я вдруг вспоминаю, когда он в последний раз говорил о помощи: — Вы… — Перед тем как войти в комнату, он заявил, что поможет мне завоевать доверие людей. — Я оставил тебе книгу на столе, она поможет тебе управлять городом. Я также оставил несколько полезных советов. Я поделюсь некоторыми из них прямо сейчас. — Вы… — Он пытается заставить старую гвардию увидеть во мне лидера. — Первый урок Капитана. Не просто извлекать пользу из плохой ситуации. Возьмите на себя инициативу и измени ситуацию так, чтобы она принесла тебе наилучший исход. Лучший исход. Ужасный злодей, побежденный добродетельным героем, заслужившим доверие людей. — Вы пытаетесь… — Второй урок. Не оставляй ничего на волю случая. Два других свидетеля присутствовали только тогда, когда он притворялся, что пытается уничтожить город. Оставалось только одно: — Подождите! Вы не должны этого делать, если мы просто… — Третий урок. Всегда держи про запас. Никогда не знаешь, когда он понадобится. Капитан вскакивает со спрятанным кинжалом и, окутанный плащом пепла и ярко светящимися оранжевыми глазами, обрушивает на меня шквал ударов, которые я пытаюсь блокировать. После успешного удара по колену мне удается создать некоторое расстояние между нами, но тут он с безрассудством бросается в мою сторону. Совершенно ошеломленный неожиданным поступком, я рефлекторно выставляю копье вперед, чтобы сохранить дистанцию между нами. Но Капитан не останавливается: с улыбкой на лице он опускает кинжал и погружается грудью на мое копье. Его аура в первый и последний раз заметно дрогнула, а острие копья вонзилось прямо в сердце и пробило спину. Прежде чем я успеваю пошевелиться, Капитан хватается за древко обеими руками, его улыбка становится усталой, но в то же время пугающе облегченной. Когда он открывает рот, по его подбородку стекает небольшая река крови: — Стефан… Ты веришь в судьбу? В его карих глазах я ясно вижу, что он уже знает мой ответ. И знал его с самого начала. — Да. — Тогда приступате к работе, Капитан. Исполните свою судьбу. Капитан в последнем усилии вырывает копье из его груди, и Уейн Фолл падает на землю в недостойном виде.

[Журнал № 1 «Мантл Истины»,

Стефана Айронвуда,

Под редакцией Историка]

***

Тонкие пальцы с нежностью закрыли потрепанную обложку книги, на потрескавшемся корешке которой было видно, сколько раз ее открывали на протяжении многих лет. Эта книга всегда была ее любимой. Как вдохновение, так и предостережение. И хотя тема была очень древней, выводы, сделанные на ее основе, были неподвластны времени. Даже спустя столько лет Атлас оставался королевством противоположностей. Атлас и Мантл. Богатство и скудость. Город, парящий высоко в небе, и город, роющийся глубоко под землей. Жгучий холод и палящий зной. Даже если Атлас в последнее время стал склоняться на сторону холода. Чтобы понять, почему, достаточно взглянуть на его лидеров. Между холодными и бездушными махинациями семьи Шни и холодным расчетом Джеймса Айронвуда и его механизированной армии Атлас потерял ту искру, которая делала его тем, чем он был. Лидер, чья судьба вела его к величию, и решимость достичь его. Капитан Уэйн Фолл обладал тем же пламенем страсти, которое согревало ее во многие холодные ночи. Она была никем. Ничтожной сиротой, недостаточно важной, чтобы получить имя. Она сама выбрала себе имя, которое отражало и прошлое, которым она восхищалась, и будущее, к которому стремилась. Потому что она верила в судьбу. В судьбу, описанную ей Салем. В судьбу, к которой она шла через бесчисленные трудности. В судьбу, которую Синдер Фолл выстроит для себя в пламени Академии Бикон.