одуматься

когда ты стал нервным и дёрганным, как зашуганный зверёк, сам на себя уже не похожий ни внешне, ни внутренне, когда ты занимаешь себя любыми делами только для того, чтобы отвлечь себя, это уже совсем не ерунда!       каждый день теперь серый и холодный. македонский чувствовал, как озноб снова и снова начинал ломать его; он чувствовал тоже, что как будто земля начинала под ним колыхаться. вдруг один знакомый голос снова раздастся у него в ушах эхом галлюцинации — "за свои грехи надо расплачиваться." — прошипит он сквозь зубы и замолчит, но только на время...       из раза в раз, улавливая взгляд чайных глаз, брюнет замирал, наклонял голову и скалился в добродушной волчьей улыбке.       обитатели дома считали его добрейшей души человеком, но за благожелательным искажением уголков губ скрывался твёрдый характер. с самого первого его появления в дверях хламовника он знал чего хочет, и что получит это. с этим знанием, не колеблясь, брал на себя ответственность, плевал на чужое мнение и не боялся риска. всего этого было недостаточно, пока в его жизни не появился македонский.       мальчик, усеянный веснушками, и предположить не мог, что за фальшивой заинтересованностью янтарных глаз, скрывалась расчётливая безжалостность.       рабы желаний и красоту видят только в своих желаниях. исполнив их, они теряют красоту – она им больше не нужна… в этом не ограниченность, а бессмысленность жизни. жаль, мак не разглядел в нем этого раньше.       волк знает, чего хочет, и будет требовать, запугивать и угрожать, пока не получит желаемое. он может вдыхать запах чужого бессилия бесконечно долго. сколько бы македонский не противился чужому воздействию, с каждым разом было всё сложнее: если волку нужно было больше, то остальным оставалось меньше. если волк любил его жадно, то македонский — жертвенно.       и рыжеволосый грезил о моменте, когда волк перестанет играть им, установит между ними равность, даст слабину и позволит себе быть тем, кто пожертвует. македонский не мог отделаться от желания слышать голос друга рядом с собой по ночам, рассказывающий секреты и говорящий о любви. такого волка он видел лишь однажды, и разве что во сне.       одолжение.       волк не должен был просить о таких вещах. македонский был готов на многое, готов был добровольно разорваться на части, но он не был способен выполнить такую просьбу. все что угодно, но не отнимать чужие жизни по чьей-то прихоти. он бы лишь зря повесил на себя чужие грехи, хотя со временем точно забыл бы обо всем и искренне поверил в свою виновность.       пока он не решался, не хотел выбирать, но времени думать оставалось слишком мало.       время от времени, когда все засыпали, и македонский становился бесполезен, он усаживался на подоконник в одном из коридоров дома. тонкие пижамные штаны не защищали от холодной поверхности у стекла и неприятно морозили кожу сквозь ткань. за окном может было пасмурно, может даже накапывал дождь, но ночью это трудно разглядеть, можно только попытаться прислушаться. это место было самым непривычным, но комфортным для него, и мысли тут приходили всякие.       высота была не очень большой – третий этаж, но сидевший на подоконнике выпал спиной вперёд – положение, при котором травма позвоночника почти неизбежна. удар и он возвращается в реальность, словно его кто-то неудачно разбудил. "показалось" — выдохнув, подумал он и, поджав ноги, обнял себя за колени, обнажая неаккуратные пальцы из под рукавов свитера. "все мученики попадают в рай", — пытался себе тихо внушить рыжеволосый, но вампир уже почти утянул его за собой в ад.       наступившую тишину прерывали разве что тихие сопящие звуки, доносящиеся из спален в конце коридора, а затем внезапный скрип двери, который смог перекрыть и их тоже. обычно македонский мог отличить каждого обитателя дома по шагам, но в этот раз слишком много образов приходили на ум. с каждым тихим шарканьем носков о паркет, непонятный силуэт прояснялся и рыжик наконец узнал в нем своего мучителя.       увидев его, сидящий на подоконнике не смог скрыть очевидного напряжения или быть может даже испуга. он интуитивно вжался в ледяное стекло и волк это, конечно, заметил.       для обладателя янтарных глаз эта ночь была невыносимой. неприятное ощущение не давало покоя. оно же побудило его выйти в коридор. иногда бывало такое, что ему до смертной тоски хотелось вернуться назад, со всем своим приобретённым опытом, сделать всё по-другому, иначе, лучше и правильней…       брюнет объявился под покровом ночи, тенью чужого кошмара запрыгнул на подоконник, садясь поодаль и опустил голову, всматриваясь куда-то вперёд. небрежные белые пряди чёлки спадали на лоб, хмурые брови и глаза, в блеске которых застыло отрешённое выражение. вел он себя так, словно македонского здесь и вовсе не было. они давно не оставались одни. маку было легче, когда вокруг были другие. сейчас все спали, и только волк сидел перед ним, ведь этой ночью брюнет понял, поздно, но понял —  стать рабом своих желаний легко, выбраться из плена амбиций — сложнее. македонский почувствовал себя неловко, словно застал некую интимную думу. неприятная тишина и неизвестно только одному македонскому, чем ее заполнять. вампир, в свою очередь, знает. и знание это только усложняло ему прибывание рядом с рыжеволосым. в глубине сознания мелькнула дурная мысль, что лица – это маски, скрывающие нутро, а именно сейчас маски упали, и нутро вдруг вылезло наружу и замешкалось.       — македонский. — волк говорил чуть слышно, стараясь не сильно контрастировать с тишиной. он с трудом подбирал слова, но голос его не дрожал. — мне стоило одуматься раньше.       веснушчатое, измученное лицо мальчика исказилось, брови напряглись, а щеки он прикусил с внутренней стороны кончиками зубов. он вгляделся в лицо волка и понял, что за его попытами оставаться сдержанным, скрывается сильное напряжение. хотелось бы ему отвтеить что-то, но не мог. озвучивать мысли — опасно. быть честным — смертельно.       – сложно это говорить, – скороговоркой буркнул брюнет, не останавливаясь. по не свойственной ему привычке, даже не поднял взгляда на собеседника — прости.       а он простит? македонский?       мальчик, воспитанный разными людьми, имевшими общую схожесть — наличие тараканов в своих головах. и он набрался у них этому и вырастил своих собственных.       рыжеволосый никому ни в чём не отказывает и легко прощает людям их огрехи. он очень хочет верить, что не обманывает себя и не обманывается перед богом, молясь о благополучии своих врагов. легко забывая всё нарушающему порядок, он проявлял несправедливость к тому, кто его не нарушает. он добровольно брал на себя грехи волка.       молодой человек появился в доме, словно ангел, лишённый сияния, сбившийся с пути, надеявшийся найти дорогу,  но по итогу только пуще прежнего заблудившийся. и стоило им разойтись сразу же, ведь волк – действительно плохой парень, а мак окончательно запутался в себе.       — я простил. — ответил мак, сквозь тьму глядя на острый профиль, который резко сменился, когда волк повернулся к собеседнику лицом.       — я знаю. — серьёзно ответил волк, вновь отвернувшийся.       прощение — это отказ от обиды. откуда волк мог знать, что его простили, если сам македонский сомневался в своей честности? быть может он и не знал, а специально вводил в заблуждение.       несколько минут они сидели молча, погружённые в свои невесёлые мысли, из которых трудно выделить что-то конкретное. македонский покосился на густой мрак за окном, пытаясь отвечь себя обрывистым колыханием ветвей деревьев, что росли под окнам.       — красноречиво молчишь, — желтые глаза прожигали насквозь. и не брали за душу, а вырывали изнутри, рассматривали, подбрасывали в цепких когтях, при желании возвращали, но обычно оставляли себе.       а хотел ли македонский что-то ему говорить? почему-то именно сейчас в голову лезли обрывки тех ночей, когда рыжик подходил к кроватям остальных, собирал в руки тянучую, леденящую кожу боль и уносил на израненных пальцах. такие вот чудеса. но очередь доходила до волка. его боль он ощущал не только кожей пальцев, но и каждой клеткой – жгучую и невыносимую, разрывающую виски. вампир носил ее с собой, тщательно скрывая от посторонних, а македонский находил. он жалел своего друга, старался помочь, облегчить громадную ношу. каждый раз нарушал обещание, творил запретное. снова и снова.       — прости еще раз. — раздался вдруг уже уверенный голос. рыжеволосый, чуть вздрогнув, съежился на месте. любое искреннее извенение должно быть принято любезно – как в знак прощения, так и в знак сочувствия человеку, чья неловкость стала причиной случая.