Новая жизнь

1.

Начать все заново

Исповедь

Я совсем немного помню из своего раннего детства, многие события, происходившие тогда были бесследно удалены из моей памяти, но кое-что все же осталось, что-то слишком важное, слишком значимое, то, что забыть будет сложно. Родился я и вырос в России, мои родители с которыми я тогда проживал, были весьма успешными и известными людьми. Благодаря своим высоким должностям, наша семья могла позволить себе намного больше, нежели семьи простых Россиян. В раннем детстве вокруг меня всегда была забота и внимание, особенно со стороны близких и дальних родственников, которые весьма часто собирались в нашем большом доме на праздники. Именно я на подобных мероприятиях собирал со всех максимум внимания, мне это очень нравилось, я любил это. Любил получать внимание. Но так было не всегда... Я, моя мама и отец часто проводили время все вместе. Хотя у отца его было намного меньше, он все равно уделял хоть и его небольшую частицу нам. По выходным мы выбирались на различные мероприятия и места, любили ходить за покупками по магазинам и торговым центрам, это было очень весело. До того дня, который изменил всю мою жизнь навсегда. Это был морозный, зимний день. На улице было около -31 градуса. День наступил спустя месяц, после моего пятого дня рождения, который я очень весело отметил со своей семьей. Наша машина проезжала мимо высоких многоэтажек двигаясь в неизвестную сторону. - А куда мы едем? - спросил я родителей, сидя на мягком, кожаном кресле заднего сиденья. - Скоро увидишь, - не поворачиваясь в мою сторону сказала мама. Проезжая все дальше и дальше, вскоре я заметил большое здание, которое прекрасно знал, ведь почти каждый день видел его изображение в телевизоре. Это был прекрасный дворец спорта. Дворец фигурного катания. Тогда, я впервые увидел эту постройку вживую. По свободным от работы вечерам, мама и отец очень часто засиживались на диване, смотря передачи по одному и тому же каналу. Каналу, где показывали спорт, но чаще всего, они обращали внимание именно на прекрасных детей, подростков и взрослых, которые величественно, парят надо льдом. Меня подобное так же весьма завораживало, но не сказать, что я хотя бы предполагал, что моя жизнь повернется именно в эту сторону. Я и родители приехали туда не по случайности. Они привезли меня сюда не просто полюбоваться на прекрасных фигуристов и их тренировки, цель визита была гораздо масштабнее. Мы были здесь что бы я стал фигуристом. Тогда я сидел в небольшой комнате и передо мной были мои родители и высокий мужчина, одетый в синий костюм. На столе лежали бумаги с непонятным для меня текстом, ведь тогда я толком не умел читать, а если мне иногда удавалось, то я часто терял смысл прочитанного. В первые минуты в кабинете я не сразу понял в чем дело, и зачем я здесь. Только потом, после долгого разговора родителей с мужчиной, я начал осознавать, что все здесь собрались из-за меня. - С сегодняшнего дня ты будешь постепенно становится профессиональным фигуристом, Юра. - с нежной улыбкой сказала моя мама, взяв меня за плечо. Я в недоумении смотрел на нее, а затем на своего отца и мужчину в костюме, которые вели серьезный, но громкий диалог. - Обычно хватает несколько недель, чтобы освоить базовое катание, и месяц чтобы познать первые азы. Иногда кто-то идет быстрей, а кто-то медленнее, но буду надеяться, что он научится быстро. Самое главное, чтобы было желание двигаться вперед, без этого он не пробьется. - Он пробьется, не сомневайтесь. - сказал мой отец, тогда выглядевший очень серьезно. Его рука медленно взяла письменную принадлежность и легкими движениями нанесла черные чернила на белую бумагу нескольких договоров. С того дня я медленно, но, верно, шел по пути великих фигуристов. Как я уже сказал, с пяти лет я начал заниматься фигурным катанием. Первые недели дались мне весьма нелегко, учитывая то, что я впервые стоял на льду, но все-таки мне удалось, и уже через полторы недели я мог уверенно передвигаться по поверхности льда. Дальше все пошло немного лучше. Весь следующий год, до моего шестилетия, я упорно тренировался под руководством тренера. Чаще всего он занимался со мной лично, но он не был моим личным тренером. Этот мужчина брал на себя руководство еще как минимум над двадцатью детьми, с которыми я часто занимался на групповых тренировках. Возможно, нужно было бы отдать ему должное, хоть он и настойчиво, а иногда даже слишком упорно заставлял меня тренироваться целыми днями без продыху. Думаю, что именно он заложил мне самые важные черты характера для любого фигуриста. Одно из самых главных – упорство. Из-за того, что я не посещал детские сады, а до школы оставался всего год, все свое время я отдавал на занятия катанием. Мой тренер действовал быстро и четко, больше всего он не любил, когда я сидел без дела и строго за этим следил. Упорные ежедневные тренировки очень выматывали меня, но давали свои плоды. После пяти упорных месяцев я выиграл свою первую награду. Это было какое-то не особо значительное соревнование среди детей моего возраста, но уже тогда я осознал, как классно, когда ты первый. Именно тогда я понял, что всегда любил быть в центре, всегда любил похвалу и внимание, и мог получить еще больше, если стал бы фигуристом мирового уровня... Но это было лишь первое мое яркое воспоминание. То, что произошло потом, уместнее будет назвать темным воспоминанием, именно оно стало разделением моей жизни на до и после. С тех пор она больше не была прежней. Когда мне исполнилось шесть, я отправился в первый класс. Это была весьма хорошая, популярная школа, в которой училось очень много детей. Никто из них не знал, что я занимаюсь фигурным катанием, потому что я решил держать это в секрете. С самого начала у меня были специфичные отношения со сверстниками. Несмотря на мои попытки общительности и дружелюбности, мне не сразу удалось влиться в коллектив. Поначалу я общался со всеми лишь на уровне приятелей, и только потом мне удалось сблизится с парой мальчишек. Не хочу их называть, но жалкие имена этих парней навсегда останутся в моей голове, ведь именно они разрушили мне всё. Именно с них все началось. Эти парни дружили еще до первого класса, так как жили в одном доме, но несмотря на это они зачем-то решили подружиться со мной. Это была дружба «втроем» и как известно на практике, такое общения держится лишь на двух звеньях, на двух друзьях, а третий человек является лишним. Им я и был. В свободное от школы время и времени моих тренировок, которого, к слову, было совсем не много, я проводил время с ребятами. Мы вместе ходили гулять в парки, кино, один раз ходили на аттракционы. В эти дни, хоть у меня и были ощущения, что в нашем общении что-то не так, и по отношению ко мне они ведут себя странно, тогда мне было действительно весело. Я считал их моими друзьями... До дня, который я прозвал: Х. Точно не припомню в какой день, или месяц это случилось, но помню, что это был четвертый класс. На тот момент я был действительно хорош, как фигурист. В свои десять лет я успел поучаствовать во многих соревнованиях, многие из которых даже показывали по телевизору. Теперь уже скрывать свои таланты не удавалось, школа быстро узнала о юном фигуристе, но в первые дни не делала на этом шумиху. Гораздо большей проблемой стали мои дальнейшие тренировки, ведь теперь я выходил на новый уровень и мне было просто необходимо пропускать некоторые занятия, для отъезда в другие города и дополнительных тренировок. Из-за этого я стал учиться хуже. Не то чтобы я был отличником, но, к примеру второй и третий класс я закончил весьма неплохо для мальчика, который совершенно не интересуется учебой. На мне стали чаще акцентировать внимание учителя, которые очень любили задеть меня, когда я в недоумении от математической задачи стоял возле доски. - Плиско, ты же понимаешь, что если так продолжится, то в более старших классах ты совсем скатишься в учебе? У тебя уже сейчас такой большой пробел. Может стоит уделить внимание твоей главное обязанности как ученика, а только потом тратить время на свои покатушки на льду? Класс одобрительно смеялся над высказыванием учителя. Тогда я не брал это в счет, хоть мне и было обидно, но сейчас я прекрасно понимаю, что школа — это не место для индивидуальности. С этого и началось мое, уже на тот момент, нестабильное существование, и оно впоследствии железно укрепилось поступком моих «друзей». Я не знаю почему это произошло, и каким образом, но однажды придя на первый урок и сев за парту, я обнаружил на ней небольшой листок бумаги, на котором красовалось слово, написанное корявым подчерком. «пидрила». Тогда, я даже не мог предположить, что это значит, но зато я знал кто это написал, потому что видел их глаза. Я видел взгляд этих двух, когда они смотрели на меня. В этот момент стало ясно, что они и я перечеркнули наше общение жирной линией. В этот день ходя по людным коридорам, я ловил на себе осуждающие взгляды, а на перемене, делая вид что чем-то занят, краем глаза улавливал перешептывания девочек, и хихикающие лица компаний мальчишек. Для еще не сформированного психикой мальчика это стало ударом, ведь я даже не понимал почему это происходит. Я не решался спрашивать об этом у родителей, и установил задачу докопаться до истины сам. Первым делом после вечерней тренировки я полез в интернет, чтобы узнать все о таинственном слове, написанным на том листе бумаги. Пролистав несколько сайтов, я все сразу понял. Не знаю, как они смогли это понять, но я действительно задумывался о парнях, хотя до этого дня даже не осознавал, что происходит что-то не то. Я любил заглядываться на фигуристов из старших групп в ледовом дворце. Мне нравилось, как их изящные тела порхают в воздухе, делая такие красивые, четкие обороты. Но я всегда думал, что это просто уважение к их труду, и симпатия к их великолепному катанию, возможно даже некая зависть. Но все-таки почему же такие же чувства я испытывал и по отношению к некоторым старшеклассникам из моей школы? Спустя еще немного времени меня начали задирать. По школе расползлись слухи о том, что я гулял с каким-то мальчиком по парку, при этом держась за руки. Конечно же это было не правдой, ведь друзей кроме тех двух у меня никогда не было, и я почти уверен, что именно они этот слух и распустили. Я не знал, что делать в этой ситуации, а еще больше я не знал, что сделал этим двум. Что же я совершил такого, что разозлил их так сильно, заставив мстить мне таким кровожадным образом? Один раз я пытался у них это спросить, и они ответили. - Серьезно хочешь знать, почему мы с тобой не дружим? Да потому что ты гребаный педик! - Ты действительно думаешь, что мы продолжили бы дружбу? Это просто противно! Такие как ты вообще не должны существовать! - Мы видели, как ты смотришь на пацанов в общей раздевалке на физру, и ты думал, что этого никто не заметит? Ты жалок. - Подобные тебе не могут учиться с нормальными детьми в одной школе. Вдруг ты нас заразишь своим гейством? Это и был их ответ. Не очень содержательный, вовсе не аргументированный и непонятный, но этого давления мне хватило, чтобы полностью осознать свое положение. С каждым днем в школе становилось находится все сложнее и сложнее, и если раньше ученики просто пристально смотрели, то сейчас стало только хуже, ведь кое-кто из них применял физическую силу... Нет, я не был мальчиком для битья на постоянной основе, но мне часто приходилось ловить на себе чьи-то руки, которые старались сделать больно, но незаметно. Многие могли просто «нечаянно» меня задеть, или толкнуть. Все сводилось к тому, что они вредили так, чтобы не привлекать внимание, и в случае чего не получить наказания за издевки.  Так продолжалось до тех пор, пока об этом не узнали учителя. Но вы думаете, что после того, как они узнали обо всей ситуации, и о том, что ребята издеваются над бедным мальчиком они побежали мне помогать? Нет. Стало лишь хуже. Эти мерзкие люди закрыли глаза на все то, что творилось между мной и другими, их взор был направлен лишь на одну мелочь, а именно - моя ориентация. Их совершенно не волновало ничего кроме престижа школы, и по их мнению информация в средствах массовой информации о том, что в этой школе учился ученик-гей, оказала бы гораздо негативное влияние на репутацию, нежели информация о всеобщем унижении и избиении школьника. Тогда-то все и сообщили моим родителям. Это было мое последнее спасение, последний вариант моей защиты и понимания, но он отчаянно рухнул. В тот момент я разочаровался в людях, во всех людях. Услышав об этом, мои родители были в ярости, а особенно, ничем непоколебимый и всегда хладнокровный отец. Сколько же криков и воплей было в тот роковой день в нашем доме. Сколько сломанных вещей и разбитой посуды увидели стены этого дома. Вспоминая это сейчас, мне кажется, что будь у меня машина времени, то я бы ни за что не смог бы пережить этот момент во второй раз. Конечно же, со школой было завязано. Заявление было подписано незамедлительно на следующий день, после всего случившегося. А самое грустное — это то, что мне запретили ходить на тренировки, хотя раньше родители сами настаивали на них. Всю следующую неделю я был под домашним арестом, и покидал свою комнату только во время еды, и даже тогда родители и смотреть на меня не хотели. В следующий раз, когда они заговорили со мной, был день, когда меня повезли «туда». Это был центр, который они называли «специально для таких как ты». Не знаю названия этого места, или тем более его местоположение, но знаю, что это было что-то наподобие больницы. Они оставили меня там, подписав бумаги, а сами уехали. Мне было безумно страшно, и я отчаянно сопротивлялся. Врачи мигом усмирили меня показав огромный шприц, с яркой, устрашающей жидкостью внутри него. Тогда и началась моя жизнь в этом центре. Я пробыл там почти пять месяцев. У меня была своя комната и свободное время, в которое мне разрешалось читать книги из общей библиотеки и посещать внутренние занятия по различной деятельности. Выходить на улицу можно было только группами, в определенное время. В этом месте меня лечили от так называемого «гейства», призванного более умным языком – «гомосексуальности». Абсолютно каждый день мне, и куче других людей, читали длинные лекции о гомосексуальной ориентации, во всей ее «красе», даже приводя кучу омерзительных примеров и ситуаций, которые они якобы взяли из личного опыта лечения там. В больнице были люди разных возрастов, начиная от таких малых как я, заканчивая уже зрелыми людьми в возрасте примерно сорока лет, но в большинстве случаев, нас делили на возрастные группы. Кроме бесконечной, монотонной речи, нас так же заставляли делать различные задания и мини-тесты. Ежедневные беседы с психологом так же были обязательной частью моего лечения. Людям одного пола не разрешали общаться друг с другом, даже если разговор не предусматривал никакого гомосексуального контекста. Я мог общаться только с девочками, но мне это давалось весьма трудно и даже неприятно. Ах да, забыл сказать, что это место буквально пропитано гендерными стереотипами. Каждый божий день они заявляли, что я не буду мужчиной если я не пройду воинскую службу, не заведу себе семью, которую буду оберегать и обеспечивать. Да, статус мужского пола оказывается заслуживается только таким образом. Еще после первого месяца там я понял, что лучше не сопротивляться, а послушать, хоть моя маленькая, ничего не понимающая голова все еще выставляла противоречия и недопонимания. Хотелось на весь мир прокричать о своих мыслях. Но тогда я понял, что в этом месте лучше просто кивать и держать язык за зубами. Особо разговорчивых, протестующих или буйных пичкали успокоительными и снотворным в больших количествах, а иногда с публичных занятий выводили в комнаты и приковывали ремешками к кроватям. Тише едешь - дальше будешь. Это был мой образ жизни на все времянахождения там. И вот наконец-то это закончилось, и мои родители приехали меня забирать. На их лицах уже не было злости, а даже нотки радости, когда мой мужчина-психолог сказал, что я успешно излечился. С тех пор, как я прошел курсы терапии, ко мне начали лояльнее относиться мои родственники. Конечно же она мне не помогла, так как я даже не понимал от чего меня хотят лечить. Я не понимал почему я психически больной, только потому что люблю человека? Терапия, в какой-то мере, действительно оказала на меня влияние за эти месяцы. Эта терапия и вправду отбила у меня любовь к парням, но не только к ним, а вообще ко всем людям. Негатив, который я ощутил на себе, влился в мою душу под совсем неправильным углом, и теперь те люди, кто меня осуждал и ненавидел приравнивались ко всему человечеству. Мне больше не хотелось общаться, дружить и вообще как-то контактировать с обществом. Я боялся, что если вновь поверю в кого-то и привяжусь, то снова получу новую рану на душе. После возвращения в дом у меня началось странное состояние, которое сейчас можно охарактеризовать как депрессия. Тогда я буквально потерял себя, потерял свои интересы и мысли. Меня определили в новую школу, где я даже не пытался ни с кем контактировать. И я снова вернулся на лёд. После такого долгого отсутствия практики мне было тяжело нагонять упущенное. Мое ужасное душевное состояние дополнительно подпитывалось давлением тренера, и нескончаемой усталостью. Из-за всего навалившегося, я начал стремительно проигрывать. Стремительно опускаться вниз. Родители, и мой тренер, были очень разочарованы во мне. Время тогда было как в тумане, я не помню ничего из произошедшего. Единственные черты тех дней: тренировки, учеба, тренировки, крики родителей, тренировки, проигрыш на соревновании, крики, учеба и снова тренировки. Это было невыносимо. Последняя капля должна была наступить тем летом. Летом, наступившим после моего окончания пятого класса. Мои родители, подметив мою усталость, на мое большое удивление, решили дать мне время на оздоровительный отдых, называя это «акклимацией» после лечения. Они решили отправить меня в детский лагерь. Этот лагерь находился в трёх часах езды от моего города, посреди густого елового леса и с большой рекой. Подобные места были направлены на тех, кто хочет получить удовольствие от лета и наполнить каждый свой день чем-то интересным, увлекательным. В такие лагеря отправлялись для общения, для поиска новых друзей. Мои родители решили, что мне будет только на пользу эта поездка. Они предположили, что моя пройденная терапия успешно подкрепиться после месяца в этом лагере, так как он был в «пионерском» стиле. Пионерские лагеря, которые существовали в восьмидесятых, славились своей сплоченностью и организованностью, а еще в подобных местах никогда не было места для людей, которые делают и думают «по-своему», а уж тем более для таких как я. Для меня же эта поездка должна была стать последним путешествием - в один конец. Я решил, что будет красиво закончить свое жалкое существование, где-нибудь подальше от людей, которые меня ненавидят, и от мест, которые пропитаны ею. *** — Все это лето, до самого его конца, ты проведешь в этом пионерлагере, это даже не обсуждается. С переднего сиденья машины раздавались раздраженные фразы женщины средних лет. Светловолосый мальчик на заднем сиденье, и пустыми глазами смотрел на мимо проскакивающие машины, пытаясь не обращать внимание на родителей. - Этот лагерь - прекрасное место! Дети, которые приезжают туда ответственные, умные, а главное с правильными ценностями, Юра! Я уверена, что никакие врачи не помогут тебе лучше, чем общение с нормальными людьми. Вот подружишься с кем-то, и сразу же поймешь, что ты был не прав и все твои влечения это просто игры от одиночества. Мальчик уже давно смирился с тем, что говорят ему люди. Все они одинаковые, считают его ненормальным, больным. Теперь они хотят насильно исправлять его, чего бы это им не стоило. Уже прошло несколько этапов его «исправления», и с каждым разом становилось все хуже и хуже. Но этот будет последним. Машина уже как два часа двигалась прямо по трассе, окруженной полями и равнинами, и наконец въехала в лес. Место куда они направлялись было изолировано от социума. Пионерлагерь располагался глубоко в лесу, рядом с длинной рекой, растянувшейся по огромной территории. Лагерь был построен еще в 1930 году, и провел через себя очень много детей разных поколений. Даже после развала Советского Союза, он пользовался неимоверной популярностью, и сюда каждую смену приезжало более ста детей. Всего летом было шесть смен, которые охватывали все возрастные категории детей. В этой смене принимали только детей с восьми по тринадцать лет. Сама территория лагеря была огромным оазисом, посреди которого, все зарастало зеленым еловым лесом. Машина остановилась. Вокруг стояло множество автобусов и других машин. Куда не посмотри - везде толпились дети. Это было семнадцатое августа - последняя смена в летний период. Здесь Юрий должен был провести здесь ровно тринадцать дней, не считая сегодняшнего - въездного дня, и последнего 31 - дня, когда пора уезжать. Мальчик без единой эмоции выпрыгнул из машины, и сразу был подхвачен своими родителями, которые повели его куда-то в сторону. Осмотревшись, он понял, что идут они к одной из групп детей, рядом с которыми стояла высокая женщина. - Здравствуйте, Лариса Михайловна! - с улыбкой сказала моя мать, а отец с еле видимой, натянутой улыбкой, просто кивнул. - Здравствуйте, здравствуйте! А ты у нас Юра, так? Уверена, тебе здесь понравится. - радостно сказала женщина и одной рукой подвела меня в свою сторону, «оторвав» от родителей. Они, собственно, были и не против. Женщина жестом показала мне на группу громко смеющихся и разговаривающих ребят, а сама быстро переговорила с моими родителями. Закончив разговор, отец и мать подошли ко мне. - Повеселись тут, ладно? Уверена, что, когда мы вновь приедем сюда, ты будешь совсем другим человеком. - тихо прошептала мама мне на ухо, крепко обняв. Отец же был не многословен. Пожав мне руку, он то-ли разочарованным, то-ли воодушевленным взглядом посмотрел на меня и затем повел маму к машине. Тогда я был уверен, что это будет последний раз, когда я вижу их. Мысленно попрощавшись с каждым, я вернулся в реальность, где как раз начались организационные моменты. Нас разбили на небольшие кучки и одной организованной толпой, в примерно сто человек, повели на территорию лагеря. Яркая табличка на верхушке железных ворот «Новая жизнь», гласила о названии этого места. Перейдя через деревянные ворота, мы все организованно шли по тропинке, посреди леса. Нам организовали небольшую экскурсию по одной половине лагеря. Вокруг были просто деревья, иногда попадались редкие лавочки и таблички, но в основном ничего интересного. Спустя пару минут быстрого шага мы наконец дошли до центра. Здесь и зарождалась настоящая пионерская жизнь детишек. За деревьями были видны четыре крупных трехэтажных здания, и далее более десяти одноэтажных деревянных домиков. Пройдя, еще немного издалека удалось рассмотреть другие постройки: спортивную площадку, рядом с ней спортивное поле с сеткой для волейбола, воротами для футбола и кольцами для баскетбола – все три в одном поле. Так же удалось рассмотреть постройку, похожую на танцпол или сцену, рядом с которой находилось несколько рядов скамеек в виде трибун. Все самое важное для жизни лагеря находилось в одной куче, хоть и не близко друг к другу. Поток детей повели в центр всего этого - площадь, где уже в ровные ряды в квадратной форме выстроились приезжие. Когда шумиха успокоилась, а народ перестал толпиться, директор лагеря начал говорить в микрофон. - Здравствуйте, дорогие ребята. Я очень рад приветствовать вас в нашем лагере. С кем-то, возможно, мы ранее встречались, на наших прошлых сменах, а кто-то прибыл к нам в первый раз. Я уверен, что у новичков после этой смены останется масса эмоций и впечатлений, и мы вновь увидимся с вами и на следующей смене. Наш лагерь существует вот уже более семидесяти лет, и с каждым годом по этим тропам проходит все больше и больше ребят. Наш лагерь известен тем, что полностью сохраняет свой первоначальный облик настоящего советского пионерлагеря. Здесь, вы сможете почувствовать себя настоящими пионерами и ощутить на себе всю прелесть того, уже недосягаемого периода. В нашем лагере вы можете чувствовать себя как дома. На этой ноте я открываю последнюю смену этого лета! После торжественной речи начался мини концерт с танцами и песнями, а сразу после этого та самая женщина, которую Юрий встретил на остановке, вновь собрала к себе чадо. На этот раз её целью было распределить нас по комнатам. В одной комнате могло жить от пяти до девяти человек. К моменту, когда мы все уже распределились, нас повели в спальни. Я насчитал 21 домик. Девочки и мальчики жили отдельно, на своих половинах. Девочки жили в первых трех колонах девяти деревянных домиков, находящихся со стороны площади, а мальчики наоборот: в первых трех колонах со стороны игрового поля, рядом со зданием дискотеки. Между этими двумя сторонами оставался один смежный ряд, где один домик рядом с тропой выдали парням, а другие два девочкам. Именно там я и жил, на грани двух гендерных сторон. Иронично. Придя в комнату, я занял первую попавшуюся кровать, пока остальные семь моих соседей по комнате делили понравившиеся им кровати. В итоге, в процессе споров, они все-таки пошли у друг друга на уступки и прекрасно поговорили, даже поладили. Я же решил, что знакомства мне не нужны. Разобрав свои вещи, мы получили приглашение на ужин. На часах было почти восемь часов. Совсем рядом с нашими жилыми домиками располагалась большая одноэтажная столовая. Войдя внутрь, я удивился, ибо это здание, на свой вид, было минимально отремонтировано и почти полностью сохраняло свой первоначальный советский облик. При этом оно не было старым и не красивым, даже наоборот. На подносе я взял себе ужин, который состоял из: борща, гречки с курицей и компота из сухофруктов. Типичный ужин. Юрий, как фигурист, бывший фигурист, привык следовать особому питанию, которое было одновременно и питательным, и вкусным, и сбалансированным. Поев, дети вернулись в свои комнаты, и дальше наступало свободное время. Так как сегодня был первый день, он не преследовал график. У детей был всего час, прежде чем он у них будет отбой. Уже в темноте, лежа в кровати, мальчики зажгли фонарь и шепотом, чтобы дежурные вожатые не услышали, переговаривались между собой. Но не все, кто-то уже спал, и Юрий, повернувшийся к стене, настойчиво делал вид, что относится к этому типу, хотя одним ухом уже давно подслушивал все их разговоры. - Ну так вот, о чем я говорил? А, точно! Мой брат был здесь на смене два года назад, и говорит, что в лесу, со стороны корпуса дискотеки, есть здание старое. Оно типа как тоже относится к лагерю, но его забросили еще в СССР и не захотели реставрировать, теперь никто туда не ходит. - Ого, почему не ходит? Может мы сходим? - Неее, даже не думай! Брат сказал, что туда соваться вообще нельзя. В прошлом там кто-то умер или типа того, а однажды, один ребенок пошел туда и пропал! Представляете, взял и пропал! - И что же, не нашли? - испуганным голосом сказал мальчишка - Нет! Брат сказал долго искали, два года и ничего. Ни живым, ни мертвым не нашли. - Во ужас... - Ага! С тех пор, туда никто не суется, а вожатые если увидят, что в ту сторону пойдешь -так сразу тебя поймают и останешься без дискотеки! - Да уж. Какой идиот туда вообще пойдет? Лучше на дискаче потусить с девчонками. «Заманчиво звучит» - подумал Юрий. Про здание. Вот я и нашел идеальное место. Мне показалось хорошей идеей совершить это, в том здании. Возможно, мое тело бы не сразу нашли, и поломали бы голову, что со мной могло случиться и где же я. Я представлял какая бы суматоха началась в лагере. Все уже было решено. Убедившись, что все спят или отвлечены, я незаметно вышел из домика. Преодолев расстояние от лагеря до его конца, я легко перелез через забор, и налегке, отправился в самую чащу, на поиски того самого призрачного корпуса. Мои поиски оказались совсем не долгими. Уже через десять или пятнадцать минут я увидел высокую, кирпичную постройку. Это было весьма крупное здание в семь этажей, которое на вид выглядело совсем неплохо. Аккуратно осмотревшись, я забежал во внутрь и поднялся на самый верх, параллельно осматривая саму заброшку. На полу валялась старая мебель, каменные статуи и очень много макулатуры, особенно цветных плакатов, которые, судя по датам и изображениям на них, они лежали здесь еще со времен советского союза. Забравшись на крышу, оказалось, что от сюда открывается шикарный вид, хотя было и темно. Так как от лагеря я шел на возвышенность, то от сюда было видно почти все. С семи этажей открывался вид на лес и на реку. Не желая долго тянуть, я прошел дальше от двери. Этот «этаж» на крыше не был ничем огорожен, поэтому я легко встал на край невысокого бортика стенки. Я не помню, о чем я думал тогда, возможно, я вспоминал кого-то, возможно, благодарил или ненавидел. Единственное, что я помню, это слабый ветерок, который обдувал мои светлые, весьма длинные для «настоящих» мальчиков волосы. Глаза были устремлены четко вперед, а дыхание было спокойным и медленным. А еще в последние минуты у меня заслезились глаза, неизвестно по какой причине, возможно от моей безысходности и отчаяния в этом мире. Это был конец. Я вдохнул глубже и закрыл голубые глаза, и тронулся в пустоту. Скрип двери. Неожиданный, не вписывающийся в общую картину природы звук, издался левее от меня. Я дернулся от неожиданности, и обратил свой взор туда. Железная дверь, которая была предварительно закрыта мной, сейчас же была распахнута. Там стоял он. Тот, кто изменил все в моей жизни. Нет. Тот, кто стал моей «новой жизнью». В дверном проеме стоял мальчик, с ярко-голубыми, прямо как ясное небо волосами, которые прекрасно выделялись на фоне всей той тьмы, окружавшей это здание. - Ой, извини. Я не знал, что сюда кто-то ходит по ночам. - спокойным и до безумия красивым голосом проговорил он, двинувшись в мою сторону. Не дойдя до меня, он завернул и сел на край стенки, свесив вниз ноги. - Красиво, да? От сюда открывается прекрасный вид, даже такой темной ночью. Я в недоумении смотрел на него, тело не хотело двигаться. Я не знал, как реагировать на визит таинственного мальчика и что мне делать дальше. Он казался чем-то нереальным, призрачным. Но он первым взял инициативу. - А ты здесь что бы спрыгнуть, да? Согласен, место здесь идеальное для самоубийства. Ну, не обращай на меня внимания, можешь прыгать, я никому не скажу, что видел тебя здесь, если хочешь. Его фраза ввела меня в ступор. Что ответить и как действовать? Момент был совсем неудобным и непонятным, я решил разбавить мое положение вопросом. - А ты кто? - Я из лагеря, как и ты. Видишь форму? На мальчике действительно была белая рубашка с красным галстуком и черные шорты - униформа для мальчиков в нашем лагере, которую выдали нам после приезда. - Почему ты сюда пришел? Здесь быть запрещено. - Ну раз ты здесь, значит есть некоторые исключение, так? - с легкой улыбкой сказал он, посмотрев на меня, - Извиняюсь, что тебе помешал, но я правда не знал, что ты тут будешь. Сама вселенная завязала эту встречу, может быть и не зря? Завязала встречу? Я задумался над словами голубоволосого мальчишки, не отводя от него взгляда. - Не думаю, что видел тебя сегодня на площади или на ужине. Ты приехал не к началу смены? - Верно. У меня были проблемы в школе и мне пришлось поехать позже остальных. Меня привезли в восемь часов вечера. - Проблемы в школе? - с интересом спросил я, и даже не заметил за собой, как стал медленно подходить к парню и садится рядом. - Ага. Меня отчислили из моей школы, и пришлось подписывать некоторые документы о переводе. - А почему тебя отчислили? - сказал я, и только после изменения в его эмоциях понял, что зашел в личное. И сразу начал извинятся. - Знаешь, я могу рассказать тебе почему, но только если ты расскажешь мне, почему ты хочешь умереть. Идет? — сказал мальчик, повернувшись ко мне. Он протянул ко мне ладонь, ожидая моего ответа. Мое желание узнать о нем больше сразу же взяло верх. Я утвердительно кивнул и принял рукопожатие. - Я, Юрий. - сказал я, искренне улыбнувшись, что было совсем на меня непохоже. - Луи. - проговорил он, улыбаясь в ответ. Мы отпустили руки. - У тебя необычное имя. Ты не из России? - Ну... Вообще, я раньше жил в другом месте, какое-то время находился в Японии, а какое-то здесь. - В Японии? Ничего себе! А ты что японец? Не очень похож. - Нет, я скорее... метис. - Круто! В Японии, наверное, здорово? Уж получше чем здесь… - Не совсем согласен, но думаю, что в некоторых аспектах да. Там, конечно, были и свои минусы, но приспособиться можно, да и язык весьма специфичен на произношение. - Ты знаешь Японский? - Знаю, и еще несколько языков. Но в Японском, я до сих пор не до конца разобрался во многих вещах. Счет предметов например или именах. - Именах? - Ага, японцы записывают имена разными иероглифами и одно и тоже имя может быть записано по-разному. В этом есть небольшая сложность, и при знакомстве они всегда спрашивают о том: - «А как пишется твое имя»? - Ого, не знал, что так бывает. А как бы записали мое? - Ну, обычно имена и названия иностранного происхождения записывают не иероглифами, а специальным алфавитом. Но если писать на слух, то твое имя в Японии имеет альтернативный вариант, который звучит как «Юри». Его могут носить как парни, так и девушки. - Юри? - я улыбнулся. - Звучит очень мило, мне нравится. Он улыбнулся мне в ответ. - Япония вообще классная страна и школа там была классная. Вот к школе здесь мне не удалось привыкнуть. Был кое-кто, кого я бесил так же сильно, как он бесил меня одним своим присутствием. С его стороны часто были шутки и подколы, но я считаю, что опускаться до уровня подобного ему — это очень низко, поэтому я старался не обращать внимание на него и его дружков, но в один день он пересек черту. Ну и... вышло, что вышло. Родители этого парня и школа выдвинули жалобу, и я решил пока уйти с обучения. Ну а ты? Мне кажется, что у тебя тоже есть проблемы в школе, или не только в ней? - Я... - замедлил я, не зная как начать. - Дело не только в школе. У меня вообще... проблемный период в жизни. - Настолько проблемный, что жить не хочется? - заинтересованно спросил он. - В детстве у меня все было хорошо, и я даже не знал, что это такое, когда тебя все ненавидят. Но в один момент, все это волной обрушилось на меня, и все что я мог - терпеть. У меня никогда не было того, кому бы можно было просто выговориться, без чувства последующей агрессии и упреков. Мои родители, которых я раньше боготворил и думал, что они моя каменная стена, на самом деле одни из первых отказались от поддержки. Во мне они видят лишь инструмент для получения славы, поэтому они отправили меня на лед, чтобы через меня осуществить свои желания. - На лед? Ты фигурист? - сказал он и в его глазах промелькнул огонек. - Ну, вроде того. Они записали меня, когда мне было пять, а дальше я все больше и упорнее тренировался, чтобы оправдать их ожидания и не стать позорищем. Но в последнее время все стало только хуже, и даже мой тренер говорит, что я ужасен и из меня никогда ничего не выйдет. - А тебе самому это нравится? Нравится кататься? - Кататься? - Да. Что для тебя значит катание? Ты ненавидишь это? - Нет! Совсем нет... Когда я катаюсь, то чувствую себя спокойнее, оно меня расслабляет. А когда я побеждаю, то это дает мне дополнительный стимул. Но когда я понял, что родители больше не заинтересованы во мне, как в фигуристе, все пошло под откос. Голубоволосый мальчик внимательно слушал, а потом посмотрел вперед. - Мне кажется, что когда ты катаешься, то ищешь энергию поддержки. Кого-то, для кого ты катаешься. Кто смотрит на тебя, даже если ты этого не видишь. Я прокрутил его слова в голове и оказалось, что они имеют некий смысл, а возможно даже являются чистой правдой. У меня никогда не было настоящих друзей, и никогда не было настоящей поддержки со стороны. Я действительно пытался найти что-то, что станет моим смыслом. - Знаешь, а я бы посмотрел, как ты катаешься. Мне не часто удается наблюдать за фигуристами, но в те редкие моменты, когда это происходит, я всегда очаровываюсь ими. - Правда? – я будто просиял. - Да. Это... это странно? - Нет-нет! Конечно же нет. Что в этом может быть странного? - Не знаю, просто мне кажется, что если кем-то сильно восхищаешься, то это лишь забирает у тебя стимул. Ты постоянно смотришь на того, кто лучше, и сразу забываешь о самом себе и собственных талантах. - А я так не думаю. Даже наоборот. Такие люди заставляют двигаться вперед, бросают тебе вызов. Да, может твой кумир и опытней, но кто сказал, что тебе с ним не сравняться? Стараясь еще больше, ты мелкими шагами приближаешься к своей цели, и возможно, в конце концов ты сумеешь сравняться со своим кумиром. - Звучит... весьма занятно. Возможно, ты и прав. – мой новый друг улыбнулся и затем приподнялся. - Уже поздно. Если не вернемся сейчас, то могут быть проблемы. Идем? Я уставился на него, это было безумно необычно, но я больше ни на секунду не думал о смерти. Было такое чувство будто бы все, что было со мной до встречи с ним - лишь страшный кошмар, а сейчас настало время проснуться. На улице холодало, и ветерок был усиленным и холодным, нежели раньше. То, все самое тяжелое, что так долго было у меня на душе, в тот миг испарилось. И тогда я сделал шаг вперед. Шаг, в его сторону. Этот день я с тех пор считал своим вторым днем рождения. В этот день Юрий, мальчик, который потерял веру в себя и общество вокруг - умер, но тогда же и родился новый, с появившейся надеждой - Юри. Так, в пионерском лагере «Новая жизнь» и началась моя жизнь. Действительно «Новая жизнь».