Ты - мой дом

      Тихий осенний дождик стучит по стеклу, просится в дом, наполненный любовью и теплом. За окном, в которое он тарабанит, горит настольная лампа, наполняющая комнату жёлто-оранжевым светом, она придаёт уюта.       Марин с усталым вздохом завершает проект, закрывая программы. В его выходной (заслуженный!) попросили выполнить заказ, лежавший в папке «Неотложные» уже месяц, и Марин — за соответствующий гонорар — решил не отказываться. Всё-таки скоро их годовщина, а подарок стоит немало. Но Аркаша очень расстроился из-за услышанной новости, ведь всю неделю хотел отдохнуть вместе с любимым человеком, провести с ним время, а он работает! Немыслимо. Но Аркаша, конечно, не обижается. — Закончил? — приоткрыв дверь, тихо спрашивает Аркаша, а затем, услышав положительное мычание, заходит в комнату. — Хватит сил приготовить ужин? — голос у Аркаши необычайно мягкий, нежный, ласкает слух, и Марин моментально растекается в кресле, чувствуя родные тёплые ладони на уставших плечах. — С тобой? Да, — отвечает Марин, разворачиваясь на кресле. Аркашины руки тут же ловят, тянут наверх, придерживая за локти, — и Марин прижимается своими губами сначала к его щеке, которая уже начинает колоться из-за отросшей щетины, потом — к излюбленным губам.       Аркаша приобнимает его за талию, мягко целует в ответ, пока Марин расслабляется в его руках. В них просто невозможно быть напряжённым. Ласковые поцелуи вызывают неконтролируемую улыбку — и Марин немного отстраняется, теперь вместо соприкосновения губ он трётся своим кончиком носа об его. Аркаша вмиг заражается его влюблённо-счастливой улыбкой, поглаживая ладонями поясницу, явно уставшую от неподвижной работы его любимого.       Они вместе уже достаточно долго: в декабре стукнет пять лет. За это время они успели преодолеть целую кучу трудностей и — вместе с тем — влюбиться неисчисляемое количество раз заново. И теперь, разобравшись с преградами для их счастливой жизни вместе, они не могут перестать нарадоваться. Да, жить легче в разы не стало, да и ссоры у них бывают, но гораздо меньше, чем в самом-самом начале, когда они совершенно друг друга не понимали, хоть и были беспамятно влюблены. — А что ты хочешь на ужин? — почти шепчет Марин и пальцами поглаживает его затылок. Он знает, как любит Аркаша, когда он так нежно дарит любовь одними прикосновениями. — Мы давно не готовили макароны Болоньезе. Я сходил в магазин, купил всё, что нужно, даже лук почистил! — хвалится Аркаша, важно задрав нос, чем заслуживает ещё один смазанный поцелуй в щёку. — Молодец ты мой, — с улыбкой говорит Марин, но аркашины руки всё-таки берёт в свои, чтобы проверить на наличие порезов от чистки. — Супер, солнце, — кожа чистая, ни царапинки, — приготовь мне кофе пока, а я начну готовить, — Марин под его недовольства тащит Аркашу за собой на их маленькую, но уютную кухню. — Эй! Да я всего один раз поранился, а ты уже начинаешь! — Да, дорогой, — Аркаша тает на глазах и больше не смеет злиться, — я волнуюсь за тебя.       У Марина всегда есть это невидимое оружие, сражающее его, Аркашу, наповал: откровенные признания, ласковые прозвища, мягкие прикосновения и совершенно невозможно нежные поцелуи, вызывающие трепет внутри. И как только Марин это делает? Или Аркаша просто влюблённый по уши дурак? — Солнце, поставь воду на макароны, пожалуйста, — просит Марин, обмывая овощи.       Дорогого же им стоило начать понимать, слушать и слышать друг друга. Сколько они спорили и ссорились, а теперь достаточно одного «пожалуйста», чтобы почувствовать уважение и всеобъемлемость их доверия друг к другу.       И пришли они к этом совсем не сразу. Только к третьему году они смогли достичь какого-никакого компромисса и трепетности в отношении друг к другу.       Аркаша, наполняя совместно выбранную светло-зелёную кастрюлю водой, наклоняется к своему почти-мужу — осталось всего пара документов, которые они донесут в понедельник, чтобы в их паспортах стояли печати о браке — и оставляет мини-поцелуйчик на виске, от которого у Марина тут же появляются довольные морщинки у глаз.       Аркаша обожает его улыбку. А ещё больше обожает быть её причиной.       Щёлкает плита — и кастрюля на огне. Марин вытягивает из подставки для ножей — к слову, теперь всегда заточенных — самый большой нож с деревянной рукояткой, его любимый, когда чувствует, как Аркаша обвивает своими большими ладонями его живот. — Обожаю, когда ты готовишь… — аркашины пальцы заползают под мягкую домашнюю кофточку, которую Марин когда-то в наглую украл из его гардероба. Покрывшаяся мурашками кожа под пальцами даёт понять ему, что он делает всё правильно, но Марин не сдаётся, принимаясь за нарезку овощей. — Сексуальный повар, отдерёшь меня на столе? — Аркаш! — возмущается Марин со смущённой улыбкой. Аркаша, довольный собой, наблюдает за пятнами румянца, расползающимися по его лицу и шее. — Ну всё-всё, — самодовольно улыбаясь, шепчет Аркаша и целует в чувствительный затылок с такой нежностью, что у Марина и впрямь подгибаются ноги, а лезвие ножа проходится в опасной близости с пальцами. — Так! Отставить, иди лучше кофе мне сделай, — Марин ругается совершенно точно в шутку, а потому Аркаша не удерживается от лёгенького шлепка по любимой попке.       Марин в ответ на это только закатывает глаза, не переставая улыбаться. Аркаша смотрит ему в спину, точно ждёт реакции, но Марин любит играться, поэтому молчит. Делает вид, что совершенно никак его этот шлепок не затронул. И разочарованный аркашин стон — он обожает, когда Марин ворчит — заставляет его тихо посмеяться и одновременно старательно скрыть этот смех.       Раздаётся звук включения кофемашины, а за ним и хруст зёрен, когда Марин от неожиданности вскрикивает. — Жульничаешь! — предъявляет ему Аркаша, подхватывая, а затем и усаживая на столешницу. — Блять, Аркаша! — Марин выглядит и впрямь испуганным, поэтому Аркаша успокаивает его смазанным поцелуем в щетинистую щёку и убирает из его руки нож. — Господи, я с тобой так и до пятидесяти не доживу… — Доживёшь, — шепчет в ответ Аркаша и, притянув парня к себе, целует. Марин поддаётся на его игры, пальцами ласково поглаживает короткие волосы на затылке, чувствуя любимые руки на пояснице под кофточкой. Они поднимаются выше, проходятся по каждому позвонку, вызывая мурашки. Марин обожает аркашину нежность, его осторожность с прикосновениями к чувствительной коже, его любовь, расползающуюся из-под кончиков пальцев. Ощущать его так близко, чувствовать родной запах, понимать по интонации и одному только взгляду какое у него настроение — всё это вызывает безмятежную улыбку, прячущуюся в поцелуе.       Они так долго стремились к тому, чтобы жить вместе, а не видеть друг друга пару раз в неделю через экран, и сейчас, дорвавшись, не могут перестать наслаждаться возможностью прикасаться и просто ощущать родную душу рядом, а не за несколько тысяч километров.       И то, как поцелуи Аркаши становятся всё медленнее, ласковее, вызывает жар на щеках. Их любовь горит, горит ярким пламенем, поглощая всё вокруг них, поджигая каждое последующее чувство. Они падают, как домино, а после складываются в единое целое, и оно греет под рёбрами. И оба ради одного этого чувства готовы на всё. Оно успокаивает, дарит ощущения уюта, порядка, того, что всё правильно, всё действительно по своим местам. — Дорогой… — шепчет Марин ему в губы, вкладывая в обращение гораздо больше, чем оно само по себе является. Они соприкасаются носами, приобнимают друг друга совсем ласково, осторожно и едва дышат, наслаждаясь ощущениями. Всё понятно и так, без слов. — Кофе готов, — с улыбкой негромко замечает Аркаша, помогая спуститься со столешницы. — Спасибо, солнце, — благодарит его Марин и, коротко поцеловав в уголок губ, возвращается к готовке. Аркаша же не может оторвать взгляда от любимых прядей и счастливой улыбки.       Кажется, только ради них он и живёт.

***

— И что ты думаешь насчёт тех штор? — спрашивает Аркаша, за обе щеки уплетая получившуюся вкусную Болоньезу. — Не знаю, — Марин хмурится, сдвинув брови к переносице. Он вилкой перебирает макароны в тарелке, раздумывая над ответом. — Мне кажется, зелёный слишком сливается с обоями.       Они сидят друг напротив друга на диване в зале. Их ноги переплетены, а в комнате царит приятная атмосфера, которую только помогают создавать горящие на окне огоньки и мягкие подушки, окружающие их. — Бля, Мар, а какие тогда? — устало спрашивает Аркаша, чуть склонив голову и оторвавшись от еды. — Я что ни предложу, всё тебе не нравится!.. — Солнце, — перебив, ласково обращается к нему Марин, отставляя тарелку на журнальный столик, — я не хочу с тобой ругаться… — Аркаша быстро успокаивается, заметив его растерянный и немного виноватый взгляд. — Может, какие-нибудь коричневые? Мне нравится, какой фасон, если можно так сказать, ты выбрал, но цвет, правда, не подходит. — Хорошо, Мариш, я поищу ещё, — соглашается Аркаша, отставляя свою уже пустую тарелку к мариновой. Взглядом он внимательно следит за почти-мужем, пытаясь понять его настроение и не обиделся ли он на его резкий выпад необоснованной агрессии. — Иди ко мне, — подзывает он, разводя руки в стороны.       Марин долго не думает. Из них двоих именно Аркаша — не тактильный, а поэтому он никогда не отказывается от объятий, не уворачивается от поцелуев. Всё просто: ему это жизненно необходимо. Именно поэтому в следующую секунду Аркаша, прижатый парнем, падает на подушки и тихо усмехается, обнимая в ответ.       Марин совсем немного обиделся на его слова. Это заметно по тому, как осторожно он сжимает домашнюю аркашину футболку, как тычется носом в грудь, устраиваясь поудобнее, как переплетает их ноги, лишь бы слиться всем телом, как прячет глаза. Аркаша слишком эмпат рядом с ним: он чувствует буквально каждое изменение настроения и сразу спешит исправить. И это Марин в нём безусловно любит. Как и всего его самого.       Руки Аркаши его укрывают, укутывают, обнимают одновременно и сильно, и нежно, даря необходимое количество заботы, чего ему правда не хватало сейчас. И это безусловно греет душу. — Обижаешься? — тихо интересуется Аркаша, впутываясь пальцами в его отросшие пряди. Точно. Марин завтра идёт к парикмахеру. Надо будет напомнить. — Чуть-чуть, — почти неслышно признаётся тот, прячась в любимых руках. — Родной, — нежно шепчет Аркаша, приподнимая его лицо за подбородок. — Я разберусь. Будут у нас красивые шторы.       А Марин не может не растаять от нежного, осторожного соприкосновения губ. И в одном только соприкосновении растворяется огромное количество чувств, плавно переливаясь из одного организма в другой.       Любовь заразительна. Она поражает все органы, проникает так глубоко, что не вывести её никакими лекарствами. И, как вирус, эволюционирует постоянно, так что даже пытаться избавиться от неё бесполезно. Стоило Марину влюбиться, как он уже строит своё будущее с одним человеком, хотя его прежний образ жизни словно твердил, что никогда он ни с кем семью не построит. Стоило Аркаше влюбиться, как он упал на колени перед одним человеком, хотя никогда ничего такого не делал: никто не заслуживал того, чтобы Аркаша был готов склонить весь мир к его ногам.       Ради друг друга они готовы на всё.       Вдруг Аркаша меняет их местами, теперь нависая над Марином, и неосторожно опускается влажными губами по его шее. Марин сжимает его плечи и, уворачиваясь, тихо посмеивается: поцелуи быстрые, лёгкие — щекочут.       Грусть как рукой сняло. Это же Аркаша. — Да что-о-о? — тянет парень, нависший над ним, с улыбкой. — Щекотно, что!.. — Марин искренне улыбается в ответ и… внезапно чувствует себя безумно комфортно. Такое необъяснимое чувство, порождающее искренность. Он заворожённо смотрит в тёплые глаза напротив, а в них то же чувство. — Я тебя люблю, — шепчет Аркаша, как бы напоминая, и ласково целует в лоб, ладонью накрывая маринову щёку. — И я тебя люблю, — отвечает Марин, обхватывая руками худощавый торс. Затягивая в объятия, он по-доброму усмехается, заметив, как Аркаша парадоксально быстро расслабляется: он буквально растекается поверх Марина.       Пальцы скользят между запутанными аркашиными кучеряшками, и он ластится, как кот. Марин не удерживается от того, чтобы осторожно пройтись пальцами за ухом, а затем провести костяшками по порозовевшей скуле. Аркаша не любит показывать свою очевидную слабость перед ним и его желаниями, но Марин всё равно читает его как открытую книгу по самым мелким деталям. — Тебе завтра к парикмахеру, — замечает Аркаша. Марин же улыбается его полусонному голосу. — Я забыл тебе напомнить днём… — Дурак ты мой любимый… — ласково шепчет Марин и оставляет несколько нежных поцелуев на макушке. Его волосы пахнут их шампунем, а одежда — их кондиционером для белья. Футболку, что сейчас на нём, они выбирали вместе в одном из отпусков, а на левых запястьях у обоих красуются парные ремешки для часов с необычной расцветкой. На мариновом запястье по всей длине ремешка растёкся смешанными градиентами любимый его почти-мужем тусклый зелёный, на аркашином — красный. Маленький жест того, что они любят друг друга даже в таких мелочах.       И, кажется вдруг, это тёплое ощущение, что дом — это вовсе не место, предмет или момент, это человек, растекается под рёбрами, приятно согревает.       Дом — это запах его кожи, нежность прикосновений. Дом — это утренняя улыбка губы в губы, совсем спросонья. Дом — это парные с ним вещи: одинаковые футболки, серебряные кольца на безымянном левой руки, смешные носки (один из которых обязательно теряется, а потом оказывается в шуфлядке у другого), чехлы с дурацкими надписями, которые каждый раз смешат, сколько на них не смотри. Дом — это его растрёпанные волосы после сна, одна большая кружка ароматного чая на двоих после трудного рабочего дня и выбор штор. Дом — это его умение находить компромисс, его забота, которую постоянно ощущаешь в одном взгляде тёплых карих глаз, его внимательность к твоим словам, его сдержанность в трудные моменты, его осторожность, когда ты не в настроении, его любовь. Дом — это любить друг друга без каких бы то ни было сомнений, доверять безусловно и абсолютно честно. Дом — это шёпотом раз за разом говорить о любви, подкидывая сухих дров в их один огромный костёр несгорающих чувств. Дом — это смотреть в его глаза и отчётливо сознавать, что с ним — нестрашно. Дом — это быть там, где тебя ждут, жить с тем, кто ценит, и бесконечно любить: от и до. Дом — это пройти через все трудности и барьеры рука об руку, ни секунды не пожалев потраченных сил и нервов. Дом — это справиться и жить по-настоящему счастливо.       Так важно и так приятно осознавать, что у тебя есть дом.       И это всего лишь один нужный человек.