Драко Малфой и Наследник Слизерина

Только когда Драко добрался до своей кровати, окружив себя защитными чарами, он вспомнил, что на самом деле ни в чем не виноват. Что бы там ни подумали люди, увидев, как он убегает с места преступления, если бы подозрения против Поттера не возникли так же быстро, как в прошлый раз. Единственное, в чем он был виновен, так это в том, что потерпел неудачу, ведь он знал, что произойдет, и думал, что все уладил, — но все же снова увидел эти слова на стене неизменными. И он не мог забыть, как когда-то радовался им. Страх прокатился по его телу, словно волной от наложенного проклятия его собственным разумом — от видений того, что должно было произойти, об окаменевшей Гермионе или о чем-то похуже. И если он потеряет ее — поделом ему, потому что в первый раз, услышав об этом в синей петле, он радовался. Он смеялся, так что, если он потеряет ее… Если бы кто-то другой, даже Дамблдор, занимался уничтожением дневника, Драко мог бы усомниться в успешном завершении этого дела. Но это был Северус. Сомневаться в Северусе означало не верить вообще ни во что на свете, поскольку, Салазар знал, веры Драко в самого себя уже не осталось. Неужели он все это время ошибался, связывая Тайную комнату с дневником только из-за цепочки событий, которая вела от Мэнора к Джинни Уизли? Он не хотел никого слышать, поэтому воспользовался палочкой, чтобы заглушить все звуки в спальне. Если профессора пошлют за ним, потому что считают его виновным, либо просто справедливо подозревают, что он знает больше, чем говорит… что ж, им придется прийти за ним самим. Он с удовлетворением представил, как они снимают его запирающее заклинание или прорываются внутрь грубой силой. Он почти не спал, постоянно размышляя о том, что мог подумать Поттер, наблюдая, как Драко убегает от него. Он встал позже, чем следовало — звуки снаружи его не разбудили. Из-за этого его появление на завтраке было сродни грандиозному событию, и все в Большом зале как один повернули головы и уставились на него, а обычная болтовня перешла в тихий шепот. Она возобновилась достаточно быстро, чтобы он счел себя всего лишь одним из возможных кандидатов среди многих, а не полностью осужденным судом общественного мнения, но на него было устремлено так много глаз, пытавшихся его разгадать… Он склонился над тарелкой и принялся с максимальной скоростью запихивать еду себе в рот, решив больше не есть в Большом зале, если это пристальное внимание затянется надолго, и пусть даже он будет выглядеть еще более виновным. Он мог бы оправдаться перед собой, что ест на кухне с домашними эльфами потому, что ждет появления Добби, хотя какая-то рациональная часть его существа говорила, что прошло уже много времени и ему просто следует смириться с тем, что Добби не придет. — Как ты это сделал? — прошептал Блейз, и Панси вместе с ним: — Почему Филч? Почему его кошка? Это из-за слухов, что он сквиб? В то же время Тео наклонился к его уху и прошептал: — Ты наследник Слизерина, верно? — Это был не я! Стоит сказать кое-что о печально известной политике в отношении тех, кто плохо отзывается о Драко Малфое, — она действительно удерживала большинство от клеветы на него. Но это не помогало в случае с его товарищами-слизеринцами, которые считали свои подозрения комплиментом. И никак не могло остановить следующие за ним любопытные взгляды. Он не знал, зачем заглянул в библиотеку, хотя прекрасно понимал, что не увидит гриффиндорцев за своим столом. Все знали, где он обычно сидит, и это значит, всем известно, где можно поглазеть на потенциального истребителя кошек. Он был удивлен, что Филч ничего не предъявил ему. Из того, что он слышал, Филч постоянно напоминал всем об этом, расхаживая по месту преступления, как будто думал, что нападавший может вернуться, и стирал надпись на стене с помощью «Универсального волшебного средства для удаления грязи от миссис Скауэр». Но слова по-прежнему оставались неизменными, в чем Драко убедился, украдкой проскользнув мимо: это самодовольное заявление «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА» как и раньше кричало о провале и грядущей катастрофе. Его попытка изменить синюю петлю только усложнила, а то и вовсе сделала невозможным предсказание красной линии. Но Драко не разговаривал с Филчем. Либо он подозревал Драко не так сильно, как другие, либо просто не решался встретиться лицом к лицу со второкурсником. Драко недолго просидел в библиотеке. После занятий он провел около часа на кухне, где писал эссе по истории магии на фоне болтовни работающих эльфов, которая немного успокаивала его. Тренировка по квиддичу была более напряженной, чем обычно, но команда и так с самого начала была к нему не слишком дружелюбна. После этого он остался на квиддичном поле, посидел под трибунами, дочитал книгу по окклюменции, а затем бесцельно практиковался в заклинаниях, безуспешно пытаясь понять, как всё могло произойти так же, как в синей петле, кроме самых очевидных объяснений: Северус солгал о том, что уничтожил дневник; Северус по незнанию не смог уничтожить его; Драко ошибся, определив дневник как тот самый роковой предмет из стеклянной витрины в Мэноре; дневник на самом деле не был связан с событиями, происходящими с Комнатой, или, по крайней мере, не был необходим для ее открытия. Он склонялся к последним двум вариантам. Его собственная некомпетентность была более правдоподобной, чем ложь Северуса, и куда более правдоподобной, чем некомпетентность Северуса. Он представил себе Северуса в роли преступника, которому дневник подсказал точный план охоты, независимый от владельца дневника, и чуть не рассмеялся, представив, как Северус в развевающейся темной мантии, подобно кричащему ворону, набрасывается на миссис Норрис. Но, опять же, из-за непоколебимой веры в компетентность Северуса он с трудом мог поверить, что тот превратил в камень, а не просто убил это ходячее чучело. Он довольно долго летал в одиночестве, пока не осознал, что уже поздно и что Рон не придет. Было легко избегать гриффиндорцев, потому что он больше не ходил есть в Большой зал, хотя Драко и не был уверен, кто кого избегает. Он не думал, что они считали его виновником, по крайней мере, Гермиона не могла. Но они вполне могли догадаться, что ему что-то известно о ситуации и что он не может рассказать им всего или положить этому конец. Драко слишком сильно верил в них. Как только он увидел их на зельеварении в среду, он все понял. Записка, которую он отправил Гермионе во время приготовления зелья, была перехвачена Северусом, но тот не стал читать ее вслух, как сделал бы в случае с любым другим учеником. Он просто повернулся и бросил на Драко взгляд, в котором ясно читалось немалое отвращение к ее содержанию: «Гермиона, пожалуйста, давай встретимся сегодня после уроков, возьми с собой болванов, если хочешь, мне нужно все объяснить!» Возможно, ему было неприятно видеть, как Драко пытается связаться с гриффиндорцами насчет Тайной комнаты раньше самого Северуса. Но Северуса было труднее одурачить, и, кроме того, какая-то ужасная часть Драко допускала мысль, что Северус, вольно или невольно, все-таки мог не уничтожить дневник. Если бы только у него хватило смелости остаться и понаблюдать за Жидким Адским пламенем. Вместо этого Драко отправился в совятню, чтобы отправить гриффиндорцам аналогичное сообщение на ужин. Он попросил о встрече сразу после ужина в зале трофеев, понадеявшись, что они не воспримут это как вызов на дуэль. Если бы это было так, он бы пожалел, что не пригласил на дуэль своего истинного секунданта, Невилла Лонгботтома… Ничего хорошего. Он так нервничал, ожидая их, что даже не смог заставить себя рассмеяться. Дверь открылась, и при виде Поттера у него потеплело на сердце, но тут же все упало, когда он понял, что пришел только Поттер. — Где Рон и Гермиона? — выпалил он. Едва ли этот вопрос подходил для завоевания расположения Поттера, но он ничего не мог с собой поделать. — Гермиона занята чтением, — сказал Поттер менее враждебным тоном, чем ожидал Драко. — А Рон ей помогает. Она не прекращает заниматься исследованиями с Хэллоуина… — Забавно, я не видел ее в библиотеке, — пробормотал Драко. — Мы тоже тебя там не видели, — сказал Поттер. Что ж, справедливо. Почему-то он сомневался, что Поттер отнесся бы с пониманием к аргументу о том, что Драко чувствует себя неуютно, когда на него пялятся, — учитывая, что на Поттера постоянно пялятся просто потому, что он дышит. — Что она исследует? — вместо этого спросил Драко. Он мог бы влепить себе пощечину за то, что задавал ненужные вопросы, как какой-нибудь бездарный подражатель Гарри Поттера, когда получил очевидный ответ: — Тайную комнату. По ее мнению, она действительно существует.  — Да, вероятно, так и есть. И что же она нашла? — спросил Драко, и Поттер пожал плечами, наконец войдя в зал трофеев, но не подошел к Драко, а обошел его по кругу. — В основном, то, что рассказал нам профессор Биннс, — сказал Поттер, с отсутствующим видом осматривая трофеи. — Старая легенда о Салазаре Слизерине. Он покинул школу, оставив Тайную комнату с монстром внутри, которую мог открыть его истинный наследник, чтобы очистить школу от недостойных. Она заставила его рассказать об этом на истории магии, и хотя он сказал, что Комната ненастоящая, несмотря на то, что твой предок бы, вероятно… — Подожди. Что значит мой предок? Поттер, наконец, перестал расхаживать по комнате, прислонился к большому кубку Слизерина и скрестил руки на груди. — Драко, все в школе слышали. Твой отец орал в кричалке о том, что ты опозорил кровь Слизерина… — Что? Люди в самом деле… — Количество полученных подозрений обрело больше смысла. — Это неправда, Поттер. Спроси Гермиону, она видела все портреты в Мэноре этим летом. Моему отцу просто нравится так говорить, потому что это придает ему больше значимости в глазах других чистокровных семей. Но это все выдумка. Все в нашем круге пытались заявить об этом так или иначе на протяжении многих лет, но во мне нет крови Слизерина, Поттер, я не его наследник… — А после ужина мы собирались подняться наверх, чтобы встретиться с тобой, — перебил его Поттер, еще крепче прижимая скрещенные руки к груди, словно защищаясь от него, и Драко понял: «Он меня боится». — И мы прошли мимо надписи на стене и увидели пауков, бегущих по потолку. Когда мы последовали за ними, они привели нас в туалет Плаксы Миртл. Поэтому мы спросили ее, не видела ли она чего-нибудь. И она сказала нам, что не видела, потому что разговаривала с тобой. Она точно не вспомнила твоего имени, но сказала «тот симпатичный блондин в серебристых мехах»? Как будто ты пытался отвлечь ее, или… Может, нам следовало рассказать учителям о тебе и том призраке, но мы не хотели так с тобой поступать… — Поттер, — медленно произнес Драко, и у него перехватило горло. — Ты же не думаешь, что я мог… — Драко, почему ты разговаривал с той девочкой-призраком? И почему ты убежал той ночью? Не было никакого разумного ответа на первый вопрос, а на второй — тем более. — Поттер, я знаю, это выглядит подозрительно, но некоторые люди говорят, что они считают, будто это ты, не так ли? — Поттер кивнул. — Если бы они знали, что такое Тайная комната, они бы не заподозрили никого из нас, потому что мы не стали бы подвергать Гермиону риску. Я бы не стал. Послушай меня, Поттер, я знаю, что никогда не вел себя и наполовину порядочно по отношению к тебе, но Гермиона… — Гермиона? — Поттер нахмурился. Драко снова испугался за выживание волшебного мира, если его судьба окажется в руках таких бестолковых глупцов, как Поттер, или, что еще хуже, самого Драко. — Разве Биннс не объяснил вам этого? — нетерпеливо спросил Драко. — Потому что она магглорожденная, и именно за ними охотится слизеринский монстр. Так что, если бы у меня была хоть какая-то сила, я бы не пытался открыть Комнату — я бы сделал все, чтобы закрыть ее… — Драко, ты ведь понимаешь, как это выглядит, правда? — Поттер застонал, потирая глаза. Драко нерешительно шагнул к нему с поднятыми руками, чувствуя себя так, словно его тело состояло из какого-то радиоактивного вещества, которое он должен держать подальше от Гарри Поттера. — Очень плохо. Насчет дневника — ты говоришь, что он был уничтожен, но Снейпом… И ты говоришь, что не можешь быть наследником Слизерина, но тебя выбрала эта палочка… Мы не утверждаем, что ты делаешь это намеренно, но Гермиона говорит, что темные силы могут использовать тебя и ты можешь даже не подозревать, что это происходит с тобой. Ты уверен, что с этой палочкой все в порядке… — Давай, обвиняй меня, Поттер, — устало сказал Драко. — Ты все время ходил вокруг да около. Так вот почему пришел только ты? Ты сказал им держаться подальше ради их безопасности? Только Мальчик-который-выжил достаточно силен, чтобы противостоять Пожирателю смерти? Он знал, как объективно плохо все это выглядит, как и сказал Поттер, сколько пробелов создало его происхождение из синей линии — пробелов, которые он не мог заполнить. Поттер давал ему шанс сделать это, и он бы попытался. Он рассказал бы Поттеру всё, если бы только его язык позволил. — Я не знаю, что и думать, Драко. Никто из нас не знает. Даже Гермиона. Она продолжает придумывать объяснения, почему ты ушел с призраком прямо перед тем, как все это случилось… Драко, почему ты был с Плаксой Миртл в ту ночь? Драко, словно защищаясь, пожал плечами. Что он должен был сказать? Мне было жаль ее? Звучало бы более правдоподобно, если бы он заявил, что хотел проверить эффективность Лэнглока на призраках. — Драко, — беспомощно произнес Гарри, ожидая объяснений, которых так и не последовало. — Если бы ты просто рассказал нам все, я уверен, мы смогли бы понять, но ты никогда этого не делаешь… никто в Слизерине и вполовину так не подходит на эту роль! Ты ведь знаешь это, да? Мы одного возраста, но ты такой могущественный. Иногда кажется, что… что на самом деле ты не второкурсник. Как будто ты не тот, за кого все тебя принимают… Я не знаю, как это объяснить, наверное, это звучит безумно… Драко вздернул подбородок и упрямо посмотрел Поттеру в лицо, не готовый признать правдивость его слов. Даже если рот, который произнес эти слова, вызывал искушение убежать, или заплакать, или закричать, или попытаться прижаться к нему своими губами. Как будто это могло хоть как-то доказать его невиновность или вину, хоть как-то заставить Поттера понять, что он не такой, каким тот его считает. Даже если, возможно, Драко был еще хуже, он точно не был наследником Слизерина. — Ты могущественный, Поттер, — возразил Драко, глядя на губы Поттера. — Ты намного могущественнее меня, так что, если это доказательство причастности, то в этом ты меня опережаешь… — Может, и так, не знаю, — уклончиво ответил Поттер. — Я же говорил тебе, что меня почти распределили в Слизерин, да? Ты видел меня в этой форме… Драко не мог понять, в какие темные уголки разума Поттер его уводил. — Поттер, — протянул Драко, изображая высокомерную беспечность, — ты пытаешься сказать мне, что это ты наследник Слизерина? В смысле, я слышал, что тебя подозревали в замке, но, конечно, я никогда не думал… хотя у тебя и правда эти прекрасные слизеринские глаза… И тут он почувствовал хватку на своем зеленом галстуке. — У меня глаза моей матери, — произнес Поттер. Конфликт из-за этой ошибки перерастал во что-то серьезное, и Драко, наконец, пришлось отвести взгляд. — Я не имел в виду… я просто… это была просто шутка, я не подумал, Поттер, прости, — пробормотал Драко. И Поттер, потянув за галстук, снова заставил Драко посмотреть себе в лицо. — Мы хотим думать, что ты невиновен! — Поттер звучал искренне. — Мы никому ничего не говорили, даже Дамблдору, о том, что сказала Миртл. И ни слова о том, где я видел тебя в Лютном переулке с твоим отцом, или кому на самом деле принадлежит твоя палочка… мы хотим верить, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Я хочу. Просто тяжело, когда ты избегаешь нас, никогда ничего не рассказываешь и ведешь себя так, будто все это какая-то шутка! Ты как будто хочешь, чтобы мы думали о тебе самое худшее! Драко открыл рот и честно попытался сказать: «Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать, потому что на меня наложено заклятие». Но его язык, как и всегда, не послушался. — И я последний, с кем бы ты стал разговаривать, верно? Последний человек в целом мире, — Гарри глубоко вздохнул. — Драко, может, нам стоит еще раз показать твою палочку Дамблдору, чтобы убедиться, что она ничего не делает… что твой отец ничего тебе не сделал… — Поттер, — сказал Драко, облизывая пересохшие губы. Его разум работал вяло, почти так же, как и сердце. — Я сейчас говорю с тобой, и я готов поклясться тебе на чем угодно. Я бы не сделал этого, я бы не открыл Комнату, даже если бы мой отец приказал мне, я бы не предал Гермиону вот так… Поттер, я бы не предал тебя… — Что, если бы я был наследником Слизерина, как ты сказал? — медленно спросил Поттер. — Ты бы выдал меня, попытался остановить или попытался бы помочь мне и сохранить мою тайну? Ты бы предал меня тогда? Драко не знал, какой ответ хотел услышать Поттер, поэтому сказал правду. — Я бы не предал тебя. Я бы защитил тебя, я всегда буду защищать тебя… Пока Гермиона в безопасности… Должно быть, это был неправильный ответ. Глаза Поттера расширились в ужасе, и он выбежал из зала трофеев, не сказав ни слова. В четверг утром у Северуса были занятия с когтевранцами и пуффендуйцами третьего курса. Драко не пришлось долго раздумывать, когда он решил пропустить историю магии в то утро и отправиться в покои Северуса. Защита впустила его, как всегда. Он вошел в эту комнату впервые с тех пор, как увидел флакон с Жидким Адским пламенем, и обнаружил кое-что непривычное. Резной камин, в котором когда-то горел зачарованный зеленый огонь, а затем красный за щитами, теперь представлял собой сплошную каменную плиту, совершенно ровную, отличавшуюся от окружающей стены лишь чуть более светлым цветом залатанного цементом шва. Со временем и это различие сойдет на нет. Драко оперся рукой о камень, сердце его бешено колотилось, как от мысли, что по ту сторону все еще бушует Адское пламя, так и от мысли, что Северус каким-то образом его поймает. Но он не чувствовал от стены никакого тепла, кроме тепла своей ладони. Так что достал волшебную палочку, которую Поттер считает столь убийственной, и произнес «Диффиндо». Ему пришла в голову мысль, что практика вырезания бирюзы вручную нашла неожиданное применение. Или так должно было быть, но заклинание не оставило почти никакого следа на камне, и Драко даже подумал, не наложены ли на нее какие-нибудь чары. Может, там все еще горит ядро Адского пламени, которое Северус замуровал щитами, и если разрушить стену, оно вырвется в замок, а все имущество Северуса и крестник станут первыми жертвами? Да будет так. — Бомбарда! — крикнул Драко, вспомнив, как Амбридж выкрикивала это же заклинание, пытаясь прорваться в выручай-комнату. Не то чтобы это было хорошим знаком — брать ее за образец. — Бомбарда! — И снова камень лишь слегка потрескался, не больше, чем от Диффиндо. Он вспомнил, что она использовала Бомбарда максима, и тоже попробовал, но лишь поднял немного пыли. С того момента, как Поттер ушел от него, Драко все меньше думал и все больше поддавался чистой, медленно нарастающей ярости, включая размышления о неблагодарности гриффиндорцев, которые ничему не оставляли места в его голове, разве что Поттеру. — Бомбарда максима! — произнес Драко и закрыл глаза, готовясь к следующей попытке и вспоминая, как раз за разом терпел неудачу у зеркала Еиналеж. Но на этой неподатливой, но в конечном счете уязвимой стене по определению не могло быть такой древней магии. Ему просто нужно было ослабить свой контроль, ментальную сдержанность, над которой он работал уже полтора года, чтобы эта палочка не уничтожала никого поблизости каждый раз, когда он пытается произнести простое заклинание. Снять ее сейчас оказалось сложнее, чем он думал, хотя установка щитов была проще простого. Он представил себе узлы на веревке, которые нужно развязать. Он применял Бомбарда Максима после распутывания каждого из семи узлов, пока, наконец, веревка не была полностью развязана и темная масса, которую она удерживала, не высвободилась. Визуализация была другой, но ощущение от опускающихся щитов было очень похоже на то, что он испытывал, закрывая ментальные щиты окклюменцией, пронзая пространство своим разумом и магией, как двумя ножами. Пока вместо этого не смог визуализировать яркую вспышку и тени, которые вырвались из палочки, когда он впервые прикоснулся к ней, и в магазине Олливандера. Он потерял счет тому, сколько раз бросал Бомбарда Максима, пока перед его глазами не заклубилась настолько густая черная пыль, что, если бы та же самая тень начала появляться уже из Когтя, он бы и не заметил. — Бомбарда максима! — вскрикнул Драко, как оказалось, в последний раз, когда стена перед камином взорвалась, как дверь в выручай-комнату, и в него полетели осколки камня и штукатурки. Он попытался прикрыть себя щитом, но не успел, и удар пришёлся на лицо и его отбросило назад. Во рту появился привкус крови, голова закружилась, словно он падал с огромной высоты, хотя он чувствовал, что все еще тупо сидит на полу подземелья. Затем он поднял глаза и увидел человека, который воздвиг вокруг него щит. — Полагаю, — нараспев произнес Северус сверху, — я должен радоваться, что ты пытаешься взорвать стену, а не пишешь на ней. — Северус, — выпалил Драко, затем поспешно поправился: — Сэр, я могу объяснить… Взмахнув палочкой, он убрал щит. Драко остался сидеть на груде обломков, а Северус темным пятном возвышался над ним. И затем, во второй раз, почти на том же самом месте, как и в первый день Драко в Хогвартсе, Северус начал напевать ту исцеляющую песнь, стоя на коленях и водя палочкой перед его лицом, после чего с помощью Эпискеи вернул заживший нос Драко на место. Тергео и еще несколько очищающих заклинаний быстро подействовали на Драко, пока он сидел в оцепенении. Северус вынул волшебную палочку из руки Драко и отложил ее в сторону, затем подвел его к ближайшему креслу и усадил. — Жди здесь, — приказал Северус, и Драко был настолько ошеломлен, что едва ли мог не подчиниться. Вскоре Северус вернулся, держа в руке открытый пузырек с зельем. — Пей, — приказал он, и атмосфера в комнате сразу же стала еще более напряженной, когда Драко не подчинился. — Зелье пробуждения, — раздраженно сказал Северус, — которое тебе понадобится, поскольку у тебя, похоже, сотрясение мозга. Если только ты не предпочитаешь обратиться к мадам Помфри. Драко посмотрел на пузырек, на котором действительно была этикетка с такой надписью, и выпил, смирившись с судьбой. После этого мир вокруг прояснился, хотя он и начал кашлять, что Северус назвал естественным побочным эффектом от вдыхания огромного количества токсичной пыли. — Токсичной? — выдохнул Драко, и Северус невесело фыркнул. — Не такой уж ты знаток Адского пламени, каким казался? — протянул Северус. — Подойдите и посмотрите, мистер Малфой, если вы в состоянии. Сможете заодно увидеть то, что так отчаянно пытались обнаружить. — Драко закашлялся, поднимаясь на ноги, и Северусу пришлось принести ему дополнительные флаконы с зельем от кашля и исцеляющим зельем. — Никаких возражений. — Драко взял их, затем осторожно приблизился к камину, который он раскрыл. Он был практически неузнаваем, все его гладкие резные поверхности почернели, как обсидиан, несмотря на установленные Северусом щиты. Рунический символ, который находился под решеткой, выгорел до обсидианового блеска, а сама решетка полностью исчезла. Эта чернота доходила до самого края дымохода, где прерывалась округлой линией, как будто щит выполнил свою работу, удержав огонь внутри камина. Но, возможно, это было и не так. Если Северус пытался имитировать эффект какого-то мощного магического взрыва в этом месте, то у него это получилось исключительно хорошо. — Почему вы замуровали его? — спросил Драко. Он рисковал вызвать недовольство Северуса, спрашивая о чем-либо в своем положении, но Северус, казалось, был готов доказать свою невиновность. Драко знал по своему недавнему опыту, как это мучительно, когда тебя ложно подозревают в чем-то ужасном, особенно те, чье доверие, как тебе казалось, ты уже завоевал. — Мне удалось потушить пламя, как только оно выполнило свою задачу, — холодно сообщил ему Северус. — Но при его активации жидкость, похоже, просочилась в камень даже сквозь щиты. Последующие эксперименты показали, что малейшей искры было бы достаточно, чтобы вновь разжечь Адское пламя в полную силу. Я счел разумным закрыть поврежденный камень, чтобы предотвратить ошибки неосторожных или неразумных посетителей. Но дневник был уничтожен. Я говорю это с полной уверенностью. Хотя и вижу, что ваше доверие ко мне несколько… подорвано. — Сэр, дело не в том, что я вам не доверял, — выпалил Драко, чувствуя себя таким же ничтожным, как пыль под ногами. Он несколько раз кашлянул, так как зелья еще не успели подействовать, и понадеялся, что выглядит достаточно юным и жалким, чтобы Северус простил его. — Это было просто… я просто должен был убедиться… — А вы не были убеждены? Вам недостаточно моего слова, мистер Малфой? — Драко только усугубил ситуацию. — Я знаю, вы никогда не делали ничего такого, что могло бы вызвать у меня недоверие к вам, сэр… вы мой крестный, и я верю вам, простите меня… — Драко не пришлось лгать. Стало совершенно ясно, как сильно он ошибался. Ему следовало с самого начала прислушаться к своим инстинктам и довериться Северусу. Но после того разговора с Поттером его разум был затуманен. — Я просто не мог понять, почему все это происходит с Тайной комнатой, когда дневник должен быть… — Интересно, — сказал Северус настолько ледяным голосом, что мог бы заморозить само Адское пламя, — что ты так убежден в существовании Тайной комнаты и что дневник мисс Уизли как-то связан с ней. — Я кое-что слышал, — солгал Драко, — ничего определенного, но я подслушал кое-что от своего отца… я рассказывал вам о том шкафу в Мэноре, и он передал дневник ей… и он разрешил Гермионе навестить меня летом! По крайней мере, тогда выражение лица Северуса изменилось: отрешенность сменилась недовольством после этой бессвязной речи. — Тогда я думал, что это необходимо для нашей сделки, — поспешно объяснил Драко. — Мы заключили сделку, что я попробую попасть в команду по квиддичу, как он хотел, а он позволит ей приехать и мне остаться в маггловском мире с ее семьей. Я думал, что у нас с ним наметился прогресс… и он даже не попытался наказать меня после того, как я применил к нему Лэнглок… — На мгновение он подумал, что Северус, возможно, все же простит его, когда после этой фразы уголки его губ приподнялись. — Я подумал, он изменился, но он просто считал, что Гермиона все равно скоро исчезнет, не так ли? Он открыл Комнату, чтобы нацелиться на нее, чтобы наказать меня… — Тщеславный мальчик, — вздохнул Северус, опускаясь в кресло, поморщившись. Этот вид повергал в уныние — давно любимые кресла без камина, перед которым можно было бы расположиться, просто мебель на фоне голой каменной стены. — По-твоему мнению, все связано лишь с тобой. Невероятный эгоцентризм. Такими темпами ты скоро составишь конкуренцию Поттеру… — Я его единственный ребенок, — возразил Драко и, держась за горло и пошатываясь, уселся в кресло напротив, как будто у него было на это неоспоримое право. — Его сын и наследник. И я могу пользоваться палочкой тети Беллы. Это значит, что он считает меня достаточно могущественным. Ценным. Меня не так-то легко списать со счетов. Но дело не только во мне. В Мэноре стало еще больше рейдов, а он ненавидит Уизли, так что, если бы у него был способ добраться и до дочери мистера Уизли… — Драко вспомнил, как отец захватил контроль над школой и выгнал Дамблдора. — И он входит в школьный совет. Ему было бы выгодно опозорить директора, устроить бескровный переворот, это имеет смысл, как ни посмотри… — Это предположение, мистер Малфой, — вкрадчиво спросил Северус, — или слухи? — Теперь он пристально наблюдал за Драко, и тот почувствовал себя так же, как и прошлой ночью с Поттером. По крайней мере, в случае с Северусом он заслужил свое место в списке подсудимых. — И то, и другое, — дрожащим голосом произнес Драко, и Северус протянул ему еще одно зелье от кашля. — Примите это, если кашель не утихнет или снова вернется. — Спасибо, сэр, — сказал Драко, но Северус, похоже, был раздражен его благодарностью. — Не принимайте это за личное одолжение, мистер Малфой. Я, если это не приходило вам в голову, декан факультета Слизерин, и моя команда менее чем через два дня будет играть против Гриффиндора. А наш ловец, похоже, решил скорее сжечь себя заживо в Адском пламени, чем встретиться лицом к лицу с мистером Поттером. — Простите, — повторил Драко. Он не знал, извинялся ли он когда-нибудь так часто и искренне за все годы, проведенные в синей петле. Но, похоже, это не сильно помогло. — Вы удовлетворили свое недоверие, мистер Малфой? — спросил Северус, отстраняясь, и Драко увял на глазах. — Пожалуйста, сэр, если вы позволите… Я хочу помочь убрать ваши комнаты или устранить повреждения… — Эта стена, — ровным голосом произнес Северус, — была воздвигнута не только из камня, но и с помощью могущественных зелий и чар. Тот факт, что вам, тем не менее, удалось ее разрушить, разочаровывает, но не удивляет. Но не думайте, что ваша грубая необузданная сила настолько велика, что мне потребуется ваша помощь. — Я не имел в виду… я просто подумал, что должен, раз уж это произошло по моей вине… — Вам неудобно, мистер Малфой? — спросил Северус, поднимаясь на ноги, вынуждая Драко сделать то же самое. — Примите это как урок в своей впечатлительной юности. Доверие может казаться таким же прочным и неизменным, как камни Хогвартса, но только пока враг не стучится в ворота или не подкрадывается изнутри. Не стоит удивляться тому, что при малейшем давлении доверие может рухнуть гораздо быстрее, чем вы разрушили эту стену. — Северус взял горсть пыли, держа ее подальше от их лиц, чтобы не вдыхать токсины, поднял и выпустил сквозь пальцы. После ухода Драко выдержал всего час, прежде чем проверить. И обнаружил, что теперь двери в класс зелий, кладовую и покои Северуса закрыты для него.