Драко Малфой и Наследник Слизерина

Драко проснулся от хлопающего звука. Чья-то голова билась о металлический столик рядом с его кроватью, и его собственная голова начала сочувственно пульсировать в такт. — Что такое? — застонал Драко, протирая глаза. — Что за шум? — и посмотрел на свои руки — как обычно, детские и бледные, и при этом все кости на месте. — Кто здесь? — А затем опустил взгляд и увидел морщинистую голову домашнего эльфа. — Эй, эй, за что бы ты себя ни наказывал, не мог бы ты делать это не в том месте, где лечатся дети? Огромные стеклянные глаза, из которых, казалось, вот-вот потекут слезы, взглянули на него: — Драко Малфой пострадал еще сильнее, чем раньше, и это вина Добби! — Добби? — вскрикнул Драко и прикрыл рот рукой, услышав, как громко и надрывно прозвучал его детский голос. Он наполовину сполз, наполовину упал с кровати на пол рядом с Добби. Вот оно — лицо, которое он теперь не спутал бы ни с каким другим, как любое человеческое, хотя раньше Драко искренне считал, что все домашние эльфы выглядят абсолютно одинаково. — Добби, — выдохнул Драко, борясь с желанием обнять его. — Добби, перестань себя наказывать! — Добби — плохой эльф, — яростно сказал Добби, продолжая биться головой. — Добби пытался помочь, но сделал только хуже, Драко Малфой кричал и плакал, а Добби не мог это остановить… — Добби, о чем ты говоришь, прекрати! — Драко сумел втиснуться между Добби и металлическим краем прикроватного столика, чтобы помешать ему. — Мне больше не больно! Это должно было занять всю ночь, но… — Он посмотрел на часы в больничном крыле и улыбнулся. — Сейчас только чуть за полночь, Добби, а мне совсем не больно. Просто немного хочу спать. Я что, потерял сознание? — Драко Малфой так сильно страдал, — с тревогой сказал Добби, — и Добби не мог больше смотреть, как Драко Малфой страдает, как тогда с Люциусом Малфоем. К своему стыду, Драко почувствовал, как к глазам подступают слезы. — Как ты это сделал? Домашние эльфы не владеют магией исцеления, ведь так? — Драко вспомнил, как какой-то безликий домашний эльф, когда ему было всего четыре или пять лет, слёзно оправдывался за свою неспособность помочь, когда Драко упал и ободрал коленку. Хотя инфантильная ярость Драко, несомненно, заставила эльфа уйти и наказать себя за это. — Верно, — печально ответил Добби, — иначе от Добби было бы больше пользы, но Драко Малфою пришлось бы очень долго ждать, пока зелье подействует. Поэтому Добби использовал магию, чтобы ускорить процесс… — Мысль о том, что домашние эльфы могут сделать что-то подобное, была пугающей. — Но это причинило Драко Малфою такие сильные страдания, что Добби не знал, что и делать… — Думаю, я испытал всю боль разом, — вздохнул Драко. — Но я рад, что с этим покончено. Я бы долго не продержался, хорошо, что я потерял сознание… спасибо тебе, Добби, ты снова спас меня, так что тебе не нужно наказывать себя… — Добби думал, что Драко Малфой рассердится на Добби, — робко сказал он, похоже, отказавшись от своих попыток биться головой об стол, — потому что Добби не прибыл в Хогвартс, как хотел Драко Малфой. Драко покачал головой. Если бы Волдеморт вытащил его из этого кошмара с выращиванием костей, он был почти уверен, что перестал бы злиться даже на него. — И Добби пытался, но домашние эльфы в Хогвартсе сказали, что здесь и так уже слишком много эльфов и для Добби нет места, а директор сказал, что Добби должен поискать работу в другом месте, прежде чем Хогвартс сможет принять Добби. И Добби искал новый дом, где будут платить Добби, потому что Добби теперь свободный эльф… — Уши Добби встали торчком, в его голосе послышалась гордость, но затем его глаза снова погрустнели. — И Добби объехал всю Британию и даже Америку, но не нашел ни одного волшебника, который заплатил бы Добби. — Драко мог бы и так сказать об этом ему и всему Хогвартсу. — Добби не хотел беспокоить Драко Малфоя. И Добби думал, что у Драко Малфоя все хорошо и он в безопасности в Хогвартсе, но потом Добби услышал, что там открылась Тайная комната, поэтому Добби должен был прийти и защитить Драко Малфоя и Гарри Поттера! В конце этой длинной речи Драко почувствовал, как по его лицу текут слезы, и не мог до конца понять, было ли это просто последствием пережитой вспышки боли. Он был так истощен, что чувствовал себя совершенно опустошенным, но, наконец, хоть что-то действительно пошло так, как нужно. — Ты теперь работаешь в Хогвартсе, Добби? Добби стал выглядеть еще печальнее. — Нет, Драко Малфой, Добби снова спросил, и они отказали, и Добби не следовало оставаться, но Добби присматривает за Драко Малфоем. Если бы Драко Малфой мог знать, что это значило, когда Драко Малфой, чистокровный волшебник, принял удар на себя, чтобы защитить Добби! Он такой же, как Гарри Поттер! Добби помнит времена, когда Тот-кого-нельзя-называть был на пике своего могущества! С нами, эльфами, обращались как с паразитами! Но после того, как Гарри Поттер одержал победу над Тем-кого-нельзя-называть, власть Темного лорда была сломлена, и наступил новый рассвет. И Гарри Поттер засиял как маяк надежды для тех из нас, кто думал, что темные времена никогда не закончатся. И теперь вы оба пришли в Хогвартс, и вы — надежда Добби… А в Хогвартсе уже происходят ужасные вещи, и Добби не хочет, чтобы Драко Малфой и Гарри Поттер оставались в месте, где так опасно и где Добби не может остаться… — А почему бы им не взять тебя в Хогвартс? — перебил Драко, вытирая лицо, и прислонился к столику, чтобы сесть прямо. Хотя было бы удобнее, если бы на нем не было вмятины от головы Добби. — Они говорили с директором? Неужели на кухне все еще нет свободных мест? Добби теребил пуговицы на рубашке, достаточно длинной, чтобы почти закрывать ноги. Это была та рубашка, которую бросил отец, тем самым освободив его, белая рубашка Драко, запачканная после отцовских побоев, теперь сиявшая ослепительной белизной. — Директор сказал, что Добби не может остаться, потому что Добби знает Драко Малфоя. В следующий момент в больничном крыле послышались шаги, и Добби прижал палец к своему рту, предостерегая Драко. Драко повторил его жест, затем выглянул из-за кровати и стола, чтобы видеть входную дверь. Дамблдор, одетый в длинный шерстяной халат и ночной колпак, шел к кроватям. Он нес за один конец что-то похожее на статую, но Драко слишком хорошо ее узнал. Макгонагалл появилась в дверном проеме секундой позже, неся статую за ноги. Вместе они уложили мальчика на кровать, Дамблдор прошептал что-то Макгонагалл. Она ушла и тут же вернулась с мадам Помфри, натягивающей кардиган поверх ночной рубашки. Ее руки дрогнули, когда она увидела ожидавшую ее статую мальчика, и вырвавшийся вздох прозвучал жутковато в ночи. — Что произошло? — прошептала мадам Помфри Дамблдору, склонившись над мальчиком, чье имя Драко все еще не мог вспомнить, хоть убей. — Еще одно нападение, — сказал Дамблдор. — Одна из учениц нашла его прямо у лестницы в совятню. Судя по всему, он поздно вечером собирался отправить письмо своим родителям, в котором писал о квиддичном матче. Возможно, он остановился, чтобы сфотографировать для них башню. — Он показал мадам Помфри неотправленное письмо, и она тяжело вздохнула. Драко посмотрел на окаменевшего мальчика в лунном свете, но имя все еще не приходило ему в голову. Может быть, что-то на букву «К», или «Ф», какое-нибудь нелепое имя… Но это был тот самый мальчик, которому он пригрозил сегодня на поле, все еще державший камеру в вытянутых замерзших руках. — Он окаменел? — прошептала мадам Помфри. — Да, — сказала профессор Макгонагалл. — Но если бы Кэти Белл также не собралась написать своим родителям об игре… и если бы Альбус не спустился вниз за горячим шоколадом, кто знает, что могло бы случиться… Макгонагалл подумала, что мальчик мог успеть сфотографировать нападавшего, и это было бы прекрасно, чтобы снять с Драко подозрения. Но, похоже, тот не добился успеха, как и в первый раз, поскольку воздух наполнился дымом и запахом горелого пластика, и Дамблдор торжественно провозгласил: — Это значит, что Тайная комната действительно снова открыта. Да ну, ты правда так думаешь? Драко, наверное, начал бы смеяться над тем, как мало изменили все его усилия с дневником, если бы Добби не стоял рядом, все еще прижимая палец к губам. Макгонагалл спросила: — Но Альбус… это несомненно… но кто? — Вопрос не в том, кто, — услышал Драко голос Дамблдора, — вопрос в том, как… И тут взгляд Дамблдора упал на пустую кровать Драко. — Мистер Малфой, — мягко произнес Дамблдор. — Не хотите ли присоединиться к нам? Когда Драко неохотно поднялся из-за кровати, обе женщины ошеломленно уставились на него, стоящего в пижаме с полностью восстановленными костями. — Это зелье должно было… — начала мадам Помфри. И самый гриффиндорский домашний эльф в истории, конечно, должен был высказаться. — Драко Малфой не делал ничего плохого! — запротестовал Добби. — Добби помог ему быстрее вылечиться! Добби разбудил его и велел молчать, когда пришел директор Дамблдор! — Когда взгляд Добби переместился на тело окаменевшего магглорожденного, Драко заметил, что выражение его лица стало несколько менее уверенным, но не менее решительным в противостоянии трем профессорам, если они собирались причинить вред Драко или покритиковать его. И снова обе женщины выглядели более удивленными, чем Дамблдор. — Добби, — мягко сказал Дамблдор. — Какой приятный сюрприз — встретиться снова так скоро. — Это домашний эльф юного Малфоя из их поместья? — спросила Макгонагалл, потрясенная его присутствием, будто бы Драко все это время жил в школе с личным слугой. — В некотором смысле, — спокойно ответил Дамблдор. — Добби когда-то служил в поместье Малфоев, но был освобожден, как видно по его одежде. С тех пор он ищет оплачиваемую работу в Хогвартсе. Поппи, Минерва, я думаю, сегодня мы больше ничего не можем сделать для юного мистера Криви. — Колин Криви, ну конечно, вот как его звали. — Если вы позволите, я поговорю с мистером Малфоем и его настойчивым другом. От мысли, что Макгонагалл уйдет, у Драко кровь застыла в жилах. Он испытывал к Макгонагалл некоторое уважение, особенно после того, как на первом курсе она нарисовала для него схему путешествия во времени. А присутствие Дамблдора постоянно возвращало его мыслями в ту ужасную ночь на Астрономической башне. Чем больше внимания Дамблдор обращал на Драко, тем хуже становилось. Макгонагалл посмотрела на Драко так, словно он совершил что-то невыразимо странное. — Вы не возражаете против того, что директор назвал этого домашнего эльфа вашим другом? Драко пожал плечами, хотя и понимал, что, возможно, своей честностью втягивает Добби в ужасные неприятности. — Почему нет? Не похоже, что у меня остались другие друзья. Губы Дамблдора дрогнули: — Северус говорил о твоей склонности к драматизму. Спокойной ночи. Макгонагалл и Помфри оставили их троих наедине в больничном крыле с окаменевшим телом. Драко взглянул на Добби и увидел, что тот очень тронут тем, что Драко косвенно назвал его своим другом. Но эльф, казалось, взял себя в руки и сдержал любые признаки подступающих слез, как только взгляд Дамблдора обратился прямо на них. — Вы думаете, я наследник Слизерина? — спросил Драко. Маркус Флинт всегда любил повторять, что лучшая защита — это хорошая атака. Он подразумевал мощный удар бладжером в пах, но Драко все равно подумал об этом. — Прошу прощения? — Дамблдор посмотрел на Драко сквозь очки, выглядя самым безобидным в мире чудаковатым стариком. — Я рад, что вы так быстро пришли в себя после столь ужасного происшествия. Драко попытался скрыть неприязнь в своих глазах, но, черт возьми, если и существовал тот, кто был в состоянии понять, что Драко не такой, как думал Поттер, то это был Дамблдор. Который говорил так, словно ему уже известно, кто открыл Тайную комнату. Вопрос не в том, кто, а в том, как. Если только этим «кто» не был Драко по их мнению, благодаря истории с дневником, наряду со многими другими факторами. — Я знаю, какая у меня репутация в Хогвартсе, — наконец сказал Драко и мысленно услышал голос Рона: «Это один из минусов использования проклятий. Люди начинают думать, что ты можешь, ну, знаешь, проклинать людей». — Я знаю, люди думают, что я какой-то не по годам развитый темный волшебник-киллер, потому что я пытался заставить людей так думать, чтобы они оставили меня в покое. Так что я не должен удивляться, что меня подозревают сейчас. Но Добби запятнан просто из-за ассоциации со мной? Он больше не выполняет ни моих, ни чьих-либо еще приказов. Если он помогает мне, то это потому, что это его выбор, он свободен, и ему действительно больше некуда идти… — Какие странные вещи порой преподносит нам жизнь, — задумчиво произнес Дамблдор, словно находясь в другом мире. — Последний живой законный наследник древних родов Малфоев и Блэков… отстаивает права свободного домашнего эльфа. Удивительно, что после стольких лет, проведенных на этой планете, мы все еще можем так удивляться. — Это не уловка, — пробормотал Драко и посмотрел на Добби, чей взгляд метался между Дамблдором и Драко, словно он наблюдал за спортивной игрой. — Это просто несправедливо… — Драко, — мягко сказал Дамблдор, — я не позволил Добби поселиться здесь не потому, что ты какой-то опасный человек, а потому, что ты выглядишь несчастным. Очень несчастным. — У Драко пересохло в горле. — Я заметил, и твой декан со мной согласится, что у тебя были трудности с другими детьми в Хогвартсе. Ты слишком часто ешь на кухне с домашними эльфами, прячась от всех. Так часто отстраняться от своих сверстников неправильно, Драко. И появление еще одного домашнего эльфа, к тому же знакомого тебе, даст еще один повод проводить время в компании эльфов, а не других детей… что вряд ли тебе поможет. Я сочувствую Добби, но я должен заботиться и о благополучии учеников, и его присутствие здесь не пойдет тебе на пользу… — И что с того, что я предпочитаю домашних эльфов людям? — выпалил Драко, сжимая руки в кулаки. — Люди ужасны. Мне ли не знать. Я человек, и я ужасный… — Драко Малфой не ужасный! — перебил его Добби, сверкнув своими круглыми стеклянными глазами. — Добби не потерпит, чтобы о Драко Малфое кто-то говорил плохо, даже он сам! Драко обхватил голову руками, чувствуя себя последним идиотом в мире за то, что сорвался на Дамблдоре, когда был так неправ в своих подозрениях. — Я понимаю, почему вы не хотели нанимать его, директор, но я… — Драко прикусил губу. Это оказалось не так просто, как он ожидал, и он неохотно выдавил из себя: — Я снова начну есть в Большом зале. И я буду больше общаться с другими второкурсниками, обещаю… я не знаю, куда еще мог бы пойти Добби, и это моя вина, что его освободили. — Мерлин, он надеялся, что Дамблдор не попросит рассказать эту историю. — Очень хорошо, Драко, — сказал Дамблдор после паузы. — С учетом этих условий, — и будь уверен, что твой декан будет следить за их выполнением, — Добби может устроиться на оплачиваемую работу в Хогвартс. Ухмылка не сходила с лица Драко, пока он не заснул, даже несмотря на окаменевшее лицо другого мальчика, обращенное прямо на него. Эта улыбка быстро испарилась, стоило ему вернуться в общество учеников Хогвартса, которые только и говорили о нападении на мальчика по имени Криви. Учитывая, что все слышали, как Драко пригрозил Криви, когда тот фотографировал его покалеченное тело, подозрения в адрес Драко усилились. Не помогало и то, что Драко в момент нападения находился не в общежитии второкурсников, а один в больничном крыле, ведь он не мог приказать Добби пойти и сообщить всем, что он был с Драко в тот вечер. Было не самое удачное время снова появляться на приемах пищи в Большом зале, но, по крайней мере, это создавало впечатление, что ему нечего скрывать. Хотя судя по тому, как Поттер пялился на него во время еды день за днем, будто ожидал, что в любой момент Драко начнет призывать монстров и превращать пуффендуйцев в камень, он так не считал. Последующие недели были бы наполнены одиночеством, если бы Добби не появился в Хогвартсе. Прежний Драко в синей петле пришел бы в ужас, увидев, как он проводит ночи в холодном коридоре лабиринта Слизерина, с наколдованным светом и теплом, пытаясь научить домашнего эльфа играть в волшебные шахматы. Но попытки быть более дружелюбным со своими слизеринскими однокурсниками были лишь поверхностными. Его часто видели с ними на публике, особенно в Большом зале, но дальше этого дело не заходило. Добби всегда был рад его видеть и не пропускал их матчи каждый будний вечер, а на выходных Драко уходил полетать, но его присутствие, казалось, только подавляло других второкурсников Слизерина. Недолгий дух сплоченности, охвативший их, когда они выносили Драко с квиддичного поля, развеялся как дым, и даже Панси была с ним холодна как лед, и все по одной-единственной причине: он не хотел признаваться им, что он наследник Слизерина. О, он пожинал то, что посеял, со всеми этими шутками о троллях и занятиях магией крови за занавесками своей кровати. Он пожинал плоды этого с лихвой, к нему относились почти с таким же благоговейным почтением, как раньше, а его товарищи по квиддичной команде умерили свое осуждение за поражение Гриффиндору, просто держась от него подальше, — но одноклассники Драко, с которыми он вырос, восприняли его скрытность как личное оскорбление. Он невероятно разочаровал их, когда они были готовы принять его обратно в свои ряды. Всю эту его возню с грязнокровками можно было бы простить, учитывая, что Драко больше никогда не видели с гриффиндорцами и при виде него половина учеников с других факультетов переходила на противоположную сторону коридора. Блейз не мог нарадоваться этому каждый раз, когда они шли вместе. «Правильно, — весело восклицал он, — все ради наследника Слизерина», — что на самом деле совсем не помогало. Когда Драко отвел его в сторону после пятого или шестого раза и велел прекратить, Блейз выглядел просто сбитым с толку. — Если ты не хотел, чтобы люди знали, что наследник Слизерина вернулся, — медленно спросил Блейз, — зачем написал это на той стене? — Блейз, сколько раз я должен повторять тебе, что я не наследник Слизерина! — Что ж, если ты так говоришь, — угрюмо сказал Блейз, удаляясь, и после этого был с Драко вежлив, но немногословен. И больше не пытался ходить с ним на занятия. В первую неделю после нападения на Криви Панси сделала Драко подарок — впечатляющую серебряную булавку в виде змеи с изумрудно-зелеными глазами, которую, по ее словам, она не купила, а трансфигурировала. — Что это такое? — спросил Драко, вертя ее в руках. — Какой-то защитный талисман? — Торговля амулетами и тому подобным была на пике популярности в Хогвартсе. — Ты сама трансфигурировала? — Тот факт, что у них, возможно, есть общий редкий навык, стал приятным сюрпризом. Похоже, она могла бы научить его кое-каким приемам в резьбе по серебру, если бы только перестала… — Это булавка для мантии, — объяснила Панси, — которую ты будешь носить, чтобы показать всем простолюдинам, что ты наследник Слизерина, и они должны проявлять должное уважение. — Когда Драко чуть не подавился тыквенным соком, она подумала, будто он оскорбился. — О, прости, Драко, я знаю, что наследник по праву заслуживает короны, но тебе не разрешили бы носить корону на уроках, так что… — Панси, — прошипел Драко, — я не наследник Слизерина. Я не могу носить это, если она несет такой посыл. Я не хочу, чтобы люди продолжали думать, что это я! — Ладно, — прошипела в ответ Панси. — Просто оставь ее себе. Делай с ней, что хочешь. Продай. Мне все равно! Следующие несколько недель Панси демонстративно игнорировала его и флиртовала с третьекурсниками, когда он был поблизости, как будто бы никогда не слышала о том, что он гей. Винс и Грег начали пытаться давать ему что-нибудь из своей еды, что Драко сначала воспринял как странный, но приятный знак того, что они скучают по нему. Еда была для них такой ценной валютой, что казалась способом проявления привязанности. Это было любезно, пусть и напрасно, учитывая, сколько раз рассеянный Драко не мог доесть свою порцию. Но Драко слишком часто отказывался, и однажды за ужином Грег обеспокоенно наклонился и прошептал: — Но разве монстр не проголодается, Драко? На несколько секунд Драко выпал из реальности. — Грег, — медленно произнес Драко, — что ты только что сказал? — Драко, ты должен взять у нас еще еды, — нетерпеливо сказал Винс. — Мы хотим помочь, — и сунул Драко булочку. — Ты не должен брать на себя бремя экономии продуктов для всего этого в одиночку. — Винс, Грег, — выдохнул Драко, — вам в последнее время не подмешивали каких-нибудь странных зелий? Винс и Грег заговорщицки наклонились к нему — само олицетворение обожающих, послушных подхалимов, которыми они всегда были для него, целую жизнь назад. — Не веди себя так, будто мы сумасшедшие, Драко, — сказал Винс с ухмылкой. — Не волнуйся, мы на твоей стороне. — Мы могли бы помочь тебе покормить монстра, — добавил Грег. — Было бы здорово, если бы ты позволил нам встретиться с монстром, — заныл Винс. — Я имею в виду, если это безопасно… — Ну пожалуйста, позволь нам познакомиться с монстром, — заныл Грег, и Драко стукнул кулаком по столу. — Я не наследник Слизерина! — прорычал он, борясь с искушением швырнуть в Винса его булкой. — Так что можешь поесть. — И Винс с Грегом так и сделали, с таким оскорбленным видом, какой могли принять только те, кто провел первые десять лет своей жизни, подлизываясь к Драко, лишь для того, чтобы в итоге им жестоко отказали в праве навестить древнего монстра, превращающего учеников в камень. Милли всегда была самой рассудительной из них, поэтому Драко раздражало, что она старалась держать своего любимого кота, мистера Уилберфорта, подальше от него. В конце концов, ему удалось поймать ее по дороге на ужин, через две недели после нападения на Криви, и шепнуть ей на ухо: «Миллисент, я не пытаюсь убить твоего кота, ясно? Я не наследник Слизерина!». Милли просто посмотрела на него, ничего не говоря, и продолжала вести себя с ним так же, как и раньше, не лучше и не хуже. Но при этом она не перестала прикрывать мистера Уилберфорта или поспешно прогоняла его всякий раз, когда поблизости мелькали яркие светлые волосы Драко. И еще был Тео. Тео, который, как всегда льстил себе Драко, питал к нему слабость. Даже на красной линии, хотя Драко был настолько другим человеком, что это объективно было маловероятно. Было бы лучше, если бы Драко смог каким-то образом перенести на эту линию свои чувства и достичь одну из главных целей этого года — уменьшить свою одержимость Поттером, влюбившись в Тео. Раньше, тем летом, когда отца отправили в Азкабан, он думал, что влюблен в него. Но от одной только мысли о Поттере все вокруг стали казаться неинтересными, не говоря уже о спокойном, прилежном, ненавязчивом Тео, который всегда активно старался слиться с толпой. Ему больше не нравился Тео, как бы он ни старался убедить себя в обратном. Но от этого не становилось легче, ведь даже Тео не верил, что он не наследник Слизерина. — Тео, — в отчаянии позвал Драко в один из невероятно скучных дней в библиотеке, подойдя к столу второкурсников, и потянул Тео к стеллажам с книгами по зельеварению. — Тео, я так и не продвинулся в своих исследованиях по Тайной комнате, а ты всегда учился лучше меня. — Это было спорным утверждением на красной линии, но Драко не дал ему времени задуматься над этим. — Как думаешь, ты мог бы помочь мне разобраться или, по крайней мере, подсказать, в каком направлении двигаться? В библиотеке Хогвартса было мало полезных книг, и он подозревал, что это потому, что Гермиона забрала их первой для своих исследований. Тео непонимающе уставился на него, в его больших голубых глазах отразилась очаровательная неуверенность. — Зачем тебе понадобилось исследовать Тайную комнату, если ты наследник Слизерина? — Тео, ради Салазара, — простонал Драко, но тут же услышал удивленный вздох из-за стеллажей. В последние дни он был слишком взвинчен, и не мог не обратить на него внимание. Он подумал, что это, скорее всего, Поттер, который все эти дни крутился где-то поблизости, и, к сожалению, так оно и было. Драко густо покраснел, представив, насколько компрометирующим все это, должно быть, показалось Поттеру, исходя из того, что он услышал: Драко стоял и шептался в библиотеке с приятелем-слизеринцем, который настаивал на том, что Драко — наследник… — Пришел за книгами для Грейнджер, Поттер? — прорычал Драко. — Если ищешь что-то о Тайной комнате, не утруждайся. Я уже дважды проверил весь этот раздел, хотя она уже наверняка забрала себе все, что не находится в Запретной секции. Поттер пробормотал что-то невнятное и ушел, а Тео повернулся к Драко с извиняющимся видом: — Прости, Драко, но я не думаю, что он услышал… — Отвали, Тео! — прорычал Драко, толкнув его спиной на стеллаж с книгами по трансфигурации. На них упало несколько книг о том, как стать анимагом. Драко пнул одну в бессмысленной злобе и ушел. Излишне говорить, что Тео был достаточно умен, чтобы после этого держаться от него на расстоянии. Единственное, что Драко получил в результате этой маленькой неприятной сцены, это встреча с Гермионой, которая на следующий день после зельеварения загнала его в угол и прошипела: — Зачем ты сказал Гарри, что я забрала себе все книги о Тайной комнате? Драко несколько раз многозначительно моргнул. — О, не знаю, Гермиона. Может, это потому, что… ты забрала себе все книги о Тайной комнате? — Знаешь, — с нежностью сказала Гермиона, — раньше я думала, что ты ведешь себя слишком по-взрослому для своего возраста. — Извини, если это расстраивает, когда мне не над чем работать, — вздохнул Драко, стараясь, чтобы его голос не прозвучал слишком жалобно. — Чтобы очистить свое имя, ведь я, знаешь ли, не являюсь наследником, хотя никто в это не верит… — Я верю в это, Франкенштейн, — сказала Гермиона, устремив на него такой пристальный взгляд, что ему стало не по себе, а затем подняла свой браслет. — Я начала гадать, какую богиню ты вырежешь для меня на Рождество… — А что получу я, еще одну толстовку с «Арсеналом»? — фыркнул Драко. — Только вряд ли, ведь твой отец отозвал приглашение на матч после того, как увидел, что за человек мой отец, не так ли? Щеки Гермионы покрылись красными пятнами. — Что? Нет, Драко, это не так… Если хочешь знать, билеты на первый домашний матч оказались слишком дорогими для моей семьи, мы не могли себе их позволить… — Я сказал ему, что заплачу за себя, — пробормотал Драко. — И за вас тоже, если захотите. Не то чтобы у меня не было более чем достаточно денег… — Ты имеешь в виду, у твоего отца. — А это не считается, да? — Мне жаль, если ты так сильно хотел попасть на матч, — сказала она, странно посмотрев на него. — Ты никогда не говорил об этом, Драко. Ты сказал это как бы между прочим. И то, что нам не понравилась идея взять деньги твоего отца, не значит, что мы думаем о тебе по-другому… — И это говорит девочка, которая едва ли проводила со мной время в течение месяца, — хрипло рассмеялся Драко, но тут же закатил глаза и щелкнул по кресту Святой Бригитты у нее на запястье. — О, я знаю, это из-за болванов. Они не хотят, чтобы ты находилась рядом со мной, ведь так? Думают, я превращу тебя в камень при первой же возможности? Стоит ли тебе так рисковать, общаясь с ужасным заклинателем монстров? — Я не собираю книги. Там не так уж много об этом написано, я проверила. И вообще, я сейчас работаю над другим исследованием. Скоро, если мы совершим прорыв, а я думаю, что мы это сделаем, я смогу восстановить твое доброе имя в глазах Рона и Гарри, и тогда все станет как прежде, обещаю. Вот почему я провожу так много времени с Роном и Гарри. Так я смогу убедить их в твоей невиновности! У меня есть один проект, я пока не могу тебе рассказать, поэтому я была так занята, но это ради тебя… Она протянула руку и коснулась его кончиками пальцев, на ее лице отразилась ностальгическая грусть. — Я скучаю по тебе, Франкенштейн. Очень. Я бы хотела, чтобы все было по-другому. И я пытаюсь это исправить. У меня есть план, так что, пожалуйста, просто подожди.