Waste away with me

Дверь в палату с тихим скрипом отворяется. Цзяоцю не нужно видеть, чтобы знать, кто это. Моцзэ, как обычно, тих, и он бы ничем не выдал своего присутствия, если бы не скрип двери. Он безмолвной тенью следует к койке больного, бесшумно ступая ватными ногами по полу и не отрывая усталого взгляда от больного, сидящего на краю кровати. Цзяоцю едва заметно вздрагивает, когда кровать скрипит и прогибается под чужим весом, но потом настороженность исчезает с его лица, и он ласково улыбается. Тёплая рука ложится на его плечо, и Цзяоцю приподнимает голову, зачем-то открывая незрячие глаза. Моцзэ смотрит в самую глубину некогда весёлых светлых карамельных, но теперь выцветших и пустых глаз, которые смотрят куда-то сквозь него. Не найдя в них ничего, Моцзэ чуть сжимает чужое плечо в своей ладони, выказывая молчаливую поддержку. — Не думал, что ты зайдёшь сегодня. — Цзяоцю чуть наклоняет голову вбок. Моцзэ горько улыбается. — Как ты себя чувствуешь? — Прости меня, Цзяоцю. — Простить тебя? За что? — Цзяоцю тянет подрагивающую руку к чужому лицу. Безошибочно оглаживает костяшкой пальцев щёку. Моцзэ закусывает губу, сглатывая, и снимает капюшон. — Я ведь всё время был там, понимаешь? Цзяоцю, если бы я только вмешался раньше… — Моцзэ. — Моцзэ поднимает глаза, оглядывая чужое лицо. Никаких признаков того, что каких-то несколько часов назад Цзяоцю был на грани жизни и смерти. Лишь где-то в уголках глаз затаилась вселенская печаль, будто вся боль мира за какую-то ночь передалась Цзяоцю и стала его собственной. Моцзэ на ум вдруг стали приходить не очень приятные воспоминания совсем недавно произошедшего. Его бросило в пот, и как бы он ни старался отогнать от себя эти мысли, они не собирались его покидать.— Услышь меня, пожалуйста. В этом нет твоей вины. — Цзяоцю, не надо. Не поступай так. — Это не просьба, Моцзэ. Это требование. — Моцзэ судорожно выдыхает, его рука скользит по чужой спине, бережно оглаживая лопатки. Цзяоцю, едва удержав табун мурашек, накрывший его с макушки, безошибочно точно ведёт рукой и смахивает первую скатившуюся с чужих глаз ледяную слезинку. — Не вини себя. — Не нужно защищать меня и моё бездействие. Им нет и не может быть никакого оправдания. — Моцзэ аккуратно тянется рукой к чужому запястью и, отводя его от своего лица, мягко подаётся вперёд и обеими руками бережно, так, чтобы не причинить дискомфорта, обнимает Цзяоцю, силясь исцелить чужую боль. Моцзэ рвано выдыхает куда-то в чужую макушку, но тело остаётся напряжённым. — Лучше бы я был тогда на твоём месте. Цзяоцю мягко улыбается и закрывает глаза, одной рукой с нежностью обнимая подрагивающее тело в ответ, вплетя другую в пепельные волосы. Он чувствует, как одна за другой, чужие слезинки капают на розоватые волосы, стекая по локонам. Кап-кап-кап. В воздухе висит благоразумно недосказанное «перестань», и Моцзэ трётся щекой о чужое плечо. Он почти на физическом уровне чувствует, как вязнет в этой липкой жиже бессилия и отчаяния, как она окутывает его с головой, забираясь в саму его суть, глядя в самую душу, как достаёт и рассматривает из самых глубин его грязные тайны и самые страшные мысли, как заставляет невыплаканные слёзы сожаления заливать щёки, а вину мучительно царапать горло. Моцзэ задыхается ей, она проникает в каждую клеточку его тела, скрипит костями, заставляет ими чувствовать всю тяжесть плоти. Моцзэ слышит её хриплый голос. Ему придётся с ним свыкнуться. Он чувствует, что отныне он будет идти с ним до конца жизни. Наступать ня пятки, занимать место невидимой и недвижимой тени, но всё же всегда быть где-то рядом, непрестанно его преследуя. В его груди начинает быстрее расползаться дыра в форме сердца. Её имя — «Вина». Моцзэ силится сдержать всхлип. Цзяоцю всё понимает. Пушистое ухо дёргается, когда Моцзэ осторожно прижимает Цзяоцю ближе, сжимая в ладони мягкую ткань чужой одежды. — Прости меня. Цзяоцю, прости меня. Мои слова ничего не стоят. — Моцзэ сглатывает, подавленно улыбаясь. Кокон беспомощности смыкается над его головой. — Но я найду способ исцелить тебя… Во что бы то ни стало. «Я из кожи вон вылезу, чтобы помочь ему». — Моцзэ… — Цзяоцю улыбается так, как ещё не улыбался. К счастью, Моцзэ не может видеть его улыбки. Из незрячих глаз скатывается первая слеза. Цзяоцю беспокойно вздыхает. Пушистый хвост шевелится, задевая чужое бедро. — Я крепче стою на ногах. Мои мысли уже громче. — Мне кажется, что всё не так. — Нет. Всё наоборот. Так, как надо. — Цзяоцю полуулыбается, распахнув незрячие выцветшие глаза, которые отчего-то заполнила солёная вода. И зачем-то он повторяет: — Так, как надо. И Моцзэ, наверное, действительно начинает верить.