Разрыв цикла ®

Это было страшно. Это было больно, унизительно и по-простому грязно. Он — разрушитель миров — вроде не убили, а лучше бы и правда сделали именно это. Его зажали после битвы где-то в углу, ударили черепушкой о землю, сковали какой-то магией, напоили херней, чтобы он вызвал тело, и по-быстрому сделали свое дело. Жалости он ни от кого бы никогда не дождался, а если бы она и была, он бы харкнул этой твари в лицо. Было больно — к боли он привык, но сейчас, в тот момент, когда его прижимали и в нём двигались, его душу будто обнажили и полоснули ножом, огрев кипятком и пнув напоследок, заставив ненавидеть себя еще больше от слабого, навязчивого удовольствия, растекающегося внутри. Это не продлилось долго, оковы не выдержали, только вот мести не было — скрыться успели, лицо насильник скрыл. Насильник ли, если надругался только лишь над ебаной тварью, уничтожающей миры? О, каким же незащищенным он себя чувствовал. Его оставили так, и он не сразу осознал себя, но как только опомнился, тут же раскрыл портал в страхе ещё большего позора. Он остался один, но одиночество теперь звучало оглушающе-звонко. Где его названный брат, где его мнимый друг? Он снова доверился, и реальность вновь оглушила его звоном ручки всё той же грабли о пустую черепушку. Он снова упал. И Эррор закричал. °°° Он не ожидал этого. Странно и неестественно, это было почти больно, будто в него вселилось что-то постороннее Эррор обхватил живот руками, наблюдая за душой, которая потянулась к нему в ответ, светясь радостью. Тепло вспыхнуло в груди, и он слабо улыбнулся, поглаживая выпуклость и обреченно, слабо посмеиваясь. И как так вышло?.. Забеременеть монстру, а тем более монстру-скелету, а тем более монстру-скелету не определенного женского пола, а этакого смещения двух на фоне сокращения популяции было очень сложно. Шансы были малы — почему именно он, почему именно так?.. К нему снова потянулись, душа замерцала и ударилась, распространяя гипнотический свет. По костям проносился чужой восторг — она была рада, рада жить, рада существовать с таким, как он... Он обвел контуры маленького тельца пальцами. Возможно, он смог бы попробовать?.. Вырастить этого ребёнка несмотря ни на что? Это был тот, кто его принимал, тот, кто смог бы понять, не предать... Кость резко пронзила экто, разбивая тихо треснувшую душу. Ребенок всхлипнул и погас, экто лопнуло и рассеялось, часть позвоночника чавкнула хрустом из-за неаккуратного движения, монстр завыл, зарычал и без слез заплакал так, как плачут побитые животные. Он не любил, когда им манипулировали. И пусть ребёнок хоть сто раз вырастет прекрасным разрушителем, способным за себя постоять, хоть монстром, который даст ему тепло, свободу и понимание, который бескорыстно подарит ему любовь, сейчас эта мерзость манипулировала его чувствами и его сущностью, дабы вылезти на свет. Как паразит. Как он. Отвратительно. Как можно делать каналы связи между материнским организмом и душой, мыслящей инстинктами? У монстров с этим было тонко, вроде как. Но он косил тысячи монстров за день и убивал детей в колыбельках, пока разрушал мир, чем этот был лучше? Кровь закапала, стукаясь об пол. Будет шрам, но по сравнению с его обычными ранениями это было ничем. Переживёт, переживёт, он — переживёт. Из живота что-то вывалилось, помимо крови на стерильный пол анти-пустоты шмякнулось что-то ещё. Он не смотрел, не мог. Эррор почувствовал накатывающую тошноту от осознания того, что в него поселили, каким образом и как его тело отреагировало на это. Он нагнулся, и его вырвало на пол, горло выталкивало кислую ману и что-то ещё короткими мерзотными приступами, но мешанина из магии не помогла ему освободиться от чувства предательства и боли. **** Уже потом, спустя неопределённое время, когда Эррор после приведения себя в порядок и накладывания швов практически очнулся, сидя у кресло-мешка в странных, растерянных чувствах, он четко осознавал, что всё к лучшему. Это было грустно и больно, как сущностью, так, наверное, и с точки зрения души. Хотелось бы иметь кого-то близкого. Кого-то понимающего. Кого-то, кому он смог бы настолько убедительно соврать, что тот бы поверил, что Эррор добрый и не сможет когда-нибудь в порыве безумия поднять на него руку. Кого-то, кто не считал бы, что он ебанное чудовище, животное, не заслуживающие милосердия и хоть каплю любви. Даже если бы он оставил малявочку, родил и сдал бы его другим, у ребенка всё равно не было бы будущего. Еще лет десять, и каждая собака из всех уголков мультивселенной будет знать, кто Эррор такой и как он выглядит — его ребенка бы рано или поздно нашли и заковали, побаиваясь ответственности. У них не было бы будущего. И если Эррор к отсутствию своего будущего привык, не следовало бы обрекать ещё одно невинное существо на эту участь. — Отъебитесь... — зарычал он, заслышав увеличивающийся шум прибывших вновь голосов. Они были с ним не согласны, но только сейчас заговорили, до этого не подавая виду. «Будто от них провода выключили, давая принять решение», — усмехнулся он. Лучше бы их и не включали. Странно, думал он, пока голоса грустили и сетовали на то, что ребенка нет. Это было отвратительно; он снова почувствовал, как к трахее подступает тошнота. Странно, что именно сейчас в них проснулась совесть. Совесть ли? Или это было очередное ожидание зрелищ? Он никогда не знал точно. Зачем было с таким рвением ожидать "правильного ответа" от психопата? А от психопата, который ежедневно по работе убивает тысячи, и которого изнасиловали? Почему он психопат, если они хотят положительных эмоций от него из-за очередного насилия, произошедшего в его жизни? Почему они имели на это моральное право? — Если вы сейчас же не заткнетесь, я возьму из какой-нибудь АУ ребенка и сломаю ему жизнь! Чего вы хотели, вы!.. Вы специально это сделали?! — несдержанно кричит он, порванный от отчаяния. — Зачем?! Пытки? Пытки с хорошим концом?! Тогда обломайтесь, ублюдки! — Пальцы дрожат, его лихорадит, глюки бегают разъяренными насекомыми. — Кто это был? Кто-то бессмертный, созданный вами? Почему я не могу найти его? Вы... Вы что... Вы стёрли мне воспоминания?! — обхватил голову руками. — Ч-что он, в-вы хотели этим доказать? Что я в опасности? Что мне так будет лучше? Что меня можно пронять? Ч-что через боль можно познать счастье? — Муть заливала глазницы. Эррор плакал. — Я не хотел этого! — Голоса постепенно затихли. Он закричал. «НЕ СМЕЙТЕ БОЛЬШЕ ГОВОРИТЬ ПРИ МНЕ О ДЕТЯХ!» Крик остался в пустоте и запечатался там шрамом.