Без узлов

      — Доук, кончай ломаться! — Майк слегка пихнул Найла в плечо и подсунул ему очередную кружку с пивом. — Такой шанс бывает раз в жизни! И удовольствие получишь, и место в военполе твоё. Что ты как омежка-девственник, в конце концов?!              Найл омежкой не был (высокий сильный бета!) и девственником тоже. Ходили слухи… Разные, в общем, слухи. И Эрвин им бы не верил, если б собственными глазами не видел однажды, как Доук посреди ночи выскальзывает из комнаты новенького инструктора по стрельбе — молодого альфы, всего лет на пять старше них самих…              И всё же отчего-то было не по себе.              Идея принадлежала Майку. Точнее…               Пять дней назад они, вот так же сидя в этом крохотном кабачке, выпили, и Смит признался Майку, что собирается отказаться от предложенного ему места в военной полиции (до выпуска оставалась неделя, Эрвину уже сообщили: он в пятёрке лучших, и тёпленькое местечко его по праву) и выбрать разведкорпус. Майк тогда долго пристально смотрел на него поверх пивной кружки, и наконец выдал:               — Ладно. Пошли в разведку. Если помрём, то хоть не от скуки.               А ещё через полчаса уже сильно нетрезвый разговор довёл их до мысли, что перед тем, как записываться в потенциальные смертники, неплохо было бы хоть разок потрахаться. Пусть бы даже с бетой (разводить на секс омегу не пришло на ум ни одному из них!). И вот тут Майк внёс предложение не бестолково отказываться от ждущего Эрвина места в военполе, а получить за него хотя бы такую малость, как первый (и кто знает, может быть, вообще их единственный!) секс. Майк предложил, а Эрвин спьяну (или сдуру) согласился.               Утром, проспавшись, он почти не помнил этого разговора… но Закариаса уже было не остановить! Он прямо во время завтрака взялся шёпотом накидывать Эрвину возможные кандидатуры.               Смит сперва отшучивался, жутко смущаясь, но потом Майк, поняв, что друг даёт задний ход, как-то весь сник.              — Ясно. А я-то думал… — пробормотал он, встал из-за стола и ушёл.              И Эрвину вдруг сделалось так тошно на душе, что уже через полчаса он нашёл Майка на тренировочной площадке. Когда тот, заметив его, приземлился рядом, хмуро глядя из-под светлой, прилипшей ко вспотевшему лбу чёлки, Эрвин вздохнул и решительно кивнул:              — Ладно. Давай. — Но всё-таки отвёл взгляд. — Может… ну… Может, Зоэ?              Ханджи долго заливисто смеялась. Эрвин и, что удивительно, Майк, красные от смущения бормотали нечто в том духе, что она, мол, их подруга, и они подумали, будто бы это было не так неловко, как подкатывать к кому-то левому…              — Два альфы-дебила — это сила! — наконец заключила всё ещё хихикающая Зоэ, отвесила обоим по подзатыльнику и, обняв, деловито поинтересовалась: — А что, друг другу помочь не вариант?              Они вытаращились на неё, как на внезапно заговорившего титана.              — Ага, ясно, — фыркнула Ханджи. — Традиционные ценности, да? Предлагать такое другу-альфе западло. Зато подруге-бете можно. — Она выпустила их из объятий и опять отвесила по подзатыльнику. — Мудачьё. Ещё и оплату предлагают! Чтоб вас…              На её лице не осталось ни грамма веселья, она была зла.              — Прокололись вы, засранцы. Я уже подала заявку в разведкорпус. Нечем вам мне платить. А бесплатно я с такими дебилами даже разговаривать теперь… подумаю ещё, стоит ли.              Тот день они провели в выпрашивании у Зоэ прощения и в поминутном получении подзатыльников. А на следующее утро она подсела к ним в столовой со своим списком возможных кандидатур.               Её список в основном состоял из имён омег, и Эрвину с Майком пришлось долго объяснять, почему они не могут… считают себя не в праве так поступать с омежкой. Ханджи не понимала. И отчего-то обижалась, как-то по-своему воспринимая их мысли насчёт безвредности подобных экспериментов для бет и недопустимости для омег.              Найл Доук в конце концов оказался едва ли не единственным человеком, чьё имя нашлось и в списке Майка, и в списке Ханджи (кажется, на нём её бетская солидарность давала сбой). И вот сегодня вечером они подсели к Доуку в кабачке, где в эти часы напивались завтрашние выпускники: кто-то переполненный надеждами, кто-то — страхами, а кто-то и тем и другим вместе. Подсели и осчастливили внезапным «предложением, от которого нельзя отказаться».              Говорил по большей части Майк. Эрвин молчал и отчаянно старался не краснеть. Его била нервная дрожь, и он так часто прикладывался к пиву, что Майк в конце концов нахмурился, пнул его под столом и как бы случайно двинул локтем по кружке, расплескав хмельное пойло по столешнице.              Найл отреагировал на услышанное совсем не так, как ожидал Эрвин. Не врезал им по мордам, не встал из-за стола, заявив, что они больные извращенцы… Он задумчиво пялился на остатки своего пива добрых семь минут, а потом поднял глаза на Эрвина и напрямик спросил:              — А какие у меня гарантии, что я правда получу место?              Эрвин нахмурился. Нервная дрожь отпустила.               — Кандидат на место в военполе может отказаться от «счастливого билета» в пользу другого кадета… — озвучил он всем известную истину. — Я откажусь в твою пользу и…              — Где у меня гарантии, что ты правда откажешься? И что откажешься в мою пользу? — перефразировал Доук, не сводя с Эрвина внимательных, чуть прищуренных глаз.              — Эй, ты не охренел, обвинять нас в таком... — возмутился было Майк, но Эрвин его остановил.              — Напишу заявление и отдам тебе, — сказал он.              — Ага, щ-щас! — Закариас откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Сначала жопа — потом заявление!              Доук полностью отзеркалил позу Майка, не сказав ни слова.              — Ой, да пошёл ты… — опять начал Майк, и теперь Эрвин пнул его под столом.              — Я напишу заявление и отдам тебе, — повторил он. — Мне нечего терять, Найл.              Майк громко вздохнул и угрожающе подался вперёд:              — Ладно. Но если ты попытаешься нас наебать…              — Без узлов, — перебил его Доук.              За столом повисла мёртвая тишина. Эрвин почувствовал, как начинают гореть уши. Майк негромко кашлянул.              — Кх-м… то есть… ты согласен что ли?              — Без узлов, — на той же ноте повторил Найл. — Я вам не омега.              — Мы не собирались тебя рвать, дебил что ли? — проворчал Майк.              Но Найл продолжал смотреть на Эрвина, и от его прямого бесстыдного взгляда тому отчаянно захотелось плюнуть на всё, вскочить и удрать… куда-нибудь за стены, к титанам.              Вместо этого он сглотнул и кивнул, не доверяя собственным связкам, но понимая, что без его ответа Доук не сдвинется с места.              Найл задумчиво кусал обветренную, немного шелушащуюся губу.              — Доук, кончай ломаться! Такой шанс бывает раз в жизни! И удовольствие получишь, и место в военполе твоё. Что ты как омежка-девственник, в конце концов?!              Найл поморщился.              — Про удовольствие — это ещё бабка надвое сказала, Закариас. Трахаться с альфами-девственниками в принципе сомнительное приключение, а уж об удовольствии при этом может фантазировать разве что полный идиот.              Эрвин резко отодвинул стул и поднялся.              — Майк, пойдём.              Найл поймал его за рукав куртки и поднялся следом.              — Ладно, не психуй, Смит, — буркнул он. — Сделаете мне приятно — буду благодарен. Просто я ничего особо не жду. Имею, так сказать, минимальный набор требований: без узлов! Так нормально?              Майк тоже встал из-за стола. И внезапно расплылся в широком понимающем оскале:              — Да он нас на слабо берёт!              Доук тихонько фыркнул. И вопросительно приподнял бровь.              Эрвин протянул ему руку, принимая условия сделки. Найл ухмыльнулся и неожиданно крепко сжал его ладонь. Майк заржал и, довольно, как-то собственнически обняв Доука за плечи, шепнул ему на ухо:              — А ты покажешь альфам-девственникам, где тебе хорошо?              — Для начала, Закариас, мне хорошо в чистой комнате с крепкой дверью и свежей постелью, — хмыкнул Найл. — Готовы на дополнительные расходы?              Эрвин кивнул, развернулся и, не давая себе времени передумать, решительно зашагал к выходу. Он знал один постоялый двор, полностью соответствующий запросам Найла, и готов был раскошелиться на отнюдь не дешёвую комнату там. Хотя прекрасно понимал: Майк прав — чёртов Доук брал их на слабо. Во всём.                      Найл начал раздеваться, как только Эрвин подмахнул аккуратно написанное на дешёвой гостиничной бумаге заявление. Стянув рубашку, он удивлённо уставился на них с Майком, буквально парализованных осознанием того… что всё действительно началось.              — Чёртовы альфы-девственники, — наконец буркнул он и, швырнув рубашку на стул, приглашающе развёл руки в стороны: — Поможете?              Майк сорвался с места первым. Через мгновение он уже стоял перед Найлом на коленях, торопливо расстёгивая на нём форменные брюки. Губы Доука дрогнули в улыбке. В какой-то неожиданно мягкой улыбке. Он запустил пальцы одной руки в волосы Майка, а второй поманил к себе Эрвина. И тот послушно шагнул к нему, потянув вниз ставший вдруг невыносимо тугим ворот.              Найл помог ему распустить шнуровку и избавиться от рубашки, попутно выступив из собственных спущенных-таки Майком брюк. А Закариас, не поднимаясь с колен, переключился на пряжку второго ремня, оказавшегося перед его носом. Смутиться Эрвин не успел. Его рот накрыли сухие губы Найла, и на какое-то время он, шокированный внезапной интимностью поцелуя, просто выпал из реальности, а когда вернулся в неё, на нём уже не было ни брюк, ни обуви, ни белья… и он понятия не имел, кто всё это с него снял.              Майк стоял за спиной Доука и целовал того в шею, попутно расправляясь собственной одеждой. Их глаза встретились, и у Эрвина вдруг непозволительно сладко сжались разом все внутренности. Уже стоящий колом член дрогнул и, кажется, выпустил первую густую каплю.              Опять вспыхнули уши. Он всегда так обильно тёк… Кулак при дрочке вмиг становился мокрым. И Эрвину это отчего-то виделось безумно стыдным. Он понятия не имел, у всех ли альф так же, и никогда не находил в себе смелости с кем-то об этом поговорить.              — Ум-м-м… — словно читая его мысли, пробормотал в прервавшийся поцелуй Найл. — Пользоваться всяким дерьмом типа масла не придётся. Уже хорошо.              Он сунул руку вниз между их телами и стиснул в горячей мозолистой ладони напряжённый мокрый член Эрвина. Стон вырвался так неожиданно, что Эрвин испуганно закусил губу, глуша его. И поперхнулся воздухом, когда Майк, подавшись вперёд через плечо Найла, лизнул его по этой самой закушенной губе, по зубам и, будто прося разрешения, кончиком языка прошёлся по губе верхней.              — Х-ха… — поражённо выдохнул Эрвин, и Майк тут же воспользовался оказией — ловкий язык проник в приоткрывшийся рот.              Член Эрвина выпустил очередную каплю альфьей смазки.              Найл понятливо выскользнул из их объятий, позволяя оказаться вплотную друг к другу. Огромный, горячий, напряжённый и неприлично мокрый член Майка прижался к животу Эрвина, а его собственный — как по наждачке прошёлся головкой по жёстким волоскам, тонкой светлой дорожкой сбегающих от пупка Майка вниз, к лобку.              — Что… Майк?.. — содрогнувшись всем телом, чувствуя, как стремительно наливаются яйца, прошептал Эрвин.              — Не знаю, — хрипло отозвался Майк. — Я не знаю…              Их обоих обняли тёплые руки Доука.              — Я знаю, — насмешливо мурлыкнул Найл. — Пойдёмте в койку, а? Ноги мёрзнут.              Майк, глядя Эрвину прямо в глаза, улыбнулся.              — Согреем его?              Эрвин сглотнул и, обняв Доука в ответ, сам накрыл губы Майка поцелуем, дающим согласие на всё и сразу.                      Да, Найл не был девственником. Его дырка выглядела немного припухшей, жутко порочной и… почему-то манящей. Майк грязно выругался и потянул себя за яйца, кажется, опасаясь спустить ещё до того, как начнётся хоть что-то «серьёзное». А Эрвин… Эрвин просто зажмурился. Почему-то показалось, что от подобного зрелища можно ослепнуть.              — Давай. Ты первый, — жарко выдохнул Майк ему в ухо.              — Без узла! — оглянувшись через плечо, в который раз напомнил Найл.              Его спина была напряжена, он всё-таки им не доверял.              — Не ссы, я подстрахую, — тут же заявил Майк, будто только и искал повода, и, быстро переместившись Эрвину за спину, обнял его, скользнул ладонью ему в пах, мягко сжал основание члена между большим и указательным пальцами. — И даже помогу…              Он по-хозяйски, будто управлялся с собственным органом, отвёл ствол вниз, слегка похлопал им Найла по копчику (отчего Эрвин впился зубами в нижнюю губу, глотая кажущийся ему таким постыдным стон) и наконец направил в призывно приоткрывшее припухшие края отверстие.              Доук, ощутив упёршуюся в него мокрую головку, сам подался назад. Тройной стон прокатился по комнате и нервам. Эрвин откинул голову на плечо Майка, хватая ртом ставший вдруг совершенно неуловимым воздух, и Майк тут же приник поцелуем к уголку его губ.              — Ма-а-айк… ангх… — почти заскулил Эрвин. — Это так…              Майк, кажется, улыбнулся и миг спустя губы его прижались уже к шее Эрвина.              Найл начал двигаться, раскачиваясь взад-вперёд, то снимаясь с по-прежнему удерживаемого Майком члена, то опять насаживаясь на него до упора, которым служили сильные пальцы Закариаса. И это и впрямь было так восхитительно, так горячо, влажно, так мягко и тесно одновременно, что Эрвина повело. Он начал терять связь с реальностью, узел стремительно наливался в тёплой ладони Майка, и от давления этой самой ладони по телу Эрвина волнами прокатывалась крупная дрожь ненормального, какого-то животного наслаждения.              Давление на собственный сфинктер он почувствовал слишком поздно, чтобы успеть испугаться. Возбуждение уже достигло той стадии, на которой Эрвин не поручился бы, что не попросил об этом сам.              И всё-таки в последний момент в затуманенном мозгу ненадолго прояснилось, и Эрвин, повернув голову и уткнувшись носом Майку в шею, тихо всхлипнул:              — Мы сошли с ума…              — Не хочешь? — замер Майк.              — Хочу, — почти беззвучно откликнулся Эрвин и не сдержал смешок: — Только без узла…              — Я бы скорее себе яйца оторвал, — буркнул Майк, а потом гораздо тише, очень ласково добавил: — Расслабь её, ладно?              Было больно, хоть Эрвин и пытался расслабиться, очень пытался. Было так больно, что на глаза навернулись слёзы... И всё равно было хорошо.               Член Майка — крупный, горячий и очень скользкий, без усилий раздвигал рефлекторно сопротивляющиеся мышцы и въезжал в Эрвина настолько глубоко, что выбивал из лёгких воздух. Крепкие пальцы сжимали его собственный ствол, проходились по всей длине от окончательно налившегося узла до головки и обратно, царапая тонкую кожу застарелыми мозолями и пошло хлюпая текущей из уретры смазкой. Эрвин извивался в руках Майка, сам не понимая, хочется ему вырваться или расплавиться в них окончательно.              Когда тихо щёлкнул замок аккуратно прикрытой снаружи двери, Эрвин вздрогнул.              — Т-ч-щёр-рд, — сокрушённо выдохнул он.              — Забей, — Майк куснул его за ухо… и как-то по-особенному двинул бёдрами, вырывая из груди Эрвина низкий, протяжный, совершенно блядский стон.               Несколько минут спустя, распластавшись на животе поперёк огромной кровати и чувствуя, как из растраханной задницы вытекает что-то горячее, а по спине невесомо скользят твёрдые подушечки сильных пальцев друга, Эрвин невесело усмехнулся.              — Мы сошли с ума, — повторил он мысль дня. — Майк, мы сдвинулись.              — Давай подумаем об этом завтра? — откликнулся Майк. — Ты отдохнул?              Эрвин обернулся. Майк расплылся в плотоядной ухмылке.              — Твоя очередь быть любящим альфой! Только это… Без узла!              

 ***

             — Найл! — Эрвин окликнул его после построения. — Найл, подожди минуту.              Доук оглянулся, остановился и с совершенно невозмутимым видом стал ждать, когда Эрвин прорвётся к нему сквозь хаотично расползающуюся по плацу под мелким холодным дождём толпу вчерашних кадетов.              — Найл, привет. — Эрвин, наконец добравшись до него, замер на несколько неловких секунд, не зная, как заговорить о том… о чём должен был. — Привет… Я… Мы с Майком хотели…              — Вряд ли «вы с Майком», — усмехнулся Доук. — Его здесь что-то не видно.              У Майка с самого утра крутило живот, и он с огромным трудом выстоял получасовое построение.              — Он… неважно. Я только хотел… Найл… Прости.              Доук удивлённо приподнял брови.              — За что, Смит?              Эрвин вздохнул. Ну, конечно. Беты в большинстве своём те ещё язвы. Доук не упустит возможности поизмываться. Он видел, как трудно Эрвину сейчас давались слова, и, несомненно, уже решил заставить его проговорить вслух каждое. А возможно, и не один раз.                — Найл, прости, что… что два альфы-девственника слетели с катушек и не смогли сделать тебе хорошо… как обещали.              Найл несколько секунд смотрел на него в упор и, когда Эрвин понял, что начинает краснеть под этим пристальным взглядом, вдруг беззлобно усмехнулся:              — Ты теперь не девственник, но всё равно болван, Смит, — и поплотнее запахнул тонкую кадетскую куртку, зябко передёрнув плечами. — Тебе не за что извиняться. Мне ни разу в жизни никто не делал так хорошо, как сделал ты.              Он чуть отодвинул ворот куртки, показывая уголок торчащего из внутреннего кармана аккуратно сложенного листа дешёвой желтоватой бумаги, и снова старательно запахнулся.              Эрвин открыл было рот, чтобы сказать, что он совсем о другом, но осёкся, потому что Доук чуть заметно отрицательно качнул головой.              — Всё хорошо, Смит, правда. Я рад, что… что в качестве «прокладки» вы выбрали меня. Будете живы — заглядывайте. Я не против оказывать вам такие услуги. Оплаты хватит на много лет вперёд. — Он задумчиво хмыкнул и вдруг полез в карман, вытащил что-то и, взяв Эрвина за запястье, аккуратно вложил ему в ладонь крохотный тёплый флакон. — Держи. Омежья смазка. Если вдруг ходить больно.              Он развернулся и уже шагнул в сторону дорожки, ведущей к казармам, однако в последний момент притормозил, оглянулся через плечо и, насмешливо подмигнув, почти шёпотом посоветовал:              — Но вы всё же омегу-то как-нибудь попробуйте. Вдруг зайдёт. Мало ли.              Эрвин стоял под дождём, сжимая в ладони флакон с заживляющим любые раны секретом, и растерянно смотрел, как высокая, но не такая широкоплечая, как у альф, фигура Доука быстро исчезает в толпе их общих вчерашних сокурсников.               Кажется, он всё-таки сделал какую-то ошибку. Вот только пока не мог понять, какую именно.               Чёрт с ним, время покажет. Надо найти Майка.