I will love you for the last time.
13 сентября 2024 г., 20:51
Примечания:
так-с, приятно познакомиться, звать меня фурутой и это мой первый фик, который я осмелился выложить. другие письменные работы и не только есть в моем ТГК: Фурута(не Дзюнко), там же можно найти рисунки и прочее. приятного прочтения, уважаемый!!
порой дела покидают нас, оставляя наедине с мыслями. мыслями иногда дурными, надоедающими или даже страшными. наверное, некоторые из вас предпочтут не думать вообще, что бы избегать страшных снов, садистких фантазий и мыслей о самовыпиле? верно, да и в знакомых у меня пара человек таких найдется точно. и я сам не исключение. да кого это волнует? будто бы вы читаете это, в самом деле интересуясь самобичеванием и загонами автора? это текст должен открываться для прочтения истории об определенных персонажах, которые попали в определенную ситуацию.
те самые дурные мысли и неприятные взору картины не были надуманы, а окровавленные руки вовсе не вымышлены. он в самом деле брал людей на нож, думая, что любовь выражается именно в позволении убить себя. а потом это утверждение изменилось до "убить и съесть", но долго не продержалось, ведь его болезнь вылечить сумели. они стёрли желание, стремление и больше половины воспоминаний, оставив после себя пропасть, лишенную дна. если закинуть тебя какой-нибудь камень, то не услышишь, как он ударяется о твердую поверхность. она отдалилась слишком далеко или исчезла насовсем — это никому неведомо. хару оставалось лишь трусливо глядеть на тот маленький островок потерянного детства, до которого никак не добраться и не допрыгнуть. он находится так близко и так далеко одновременно. можно разглядеть каждую деталь. как матушка и отцом подчивают младшую сестру и хвалят за успехи, как очередной раз его пытаются выгнать из дома, пытаются воспитать с помощью физического насилия...
но в этой бездне тоже есть нечто живое и человеческое. нечто цветное в этом черно-белом мире, а именно красноволосый психотерапевт, на вид мало чем отличающийся от обычного подростка. он подкармливал пациентов за свой счёт и мог выстроить дружеские отношения со всеми. если не вглядываться, то не поймешь, что конкретно сделал маэно для того, что бы запасть в сердце цугино так сильно. банально он не жалеет денег для него и очень хорошо обеспечивает, но для хару это не имеет почти никакого значения. родители говорили о том, насколько уродлива его улыбка, а аки просил сделать ее как можно шире, делая очередное селфи. его родители закрывали ему рот и полностью игнорировали, а аки выслушивал. выслушивал и помогал не как врач пациенту, а как друг. родители выгоняли его в сорокаградусный мороз в домашней одежде, а аки наказывал теплее одеваться и следил за самочувствием цугино. еще очень много всего, о чем говорить необязательно. оно просто есть, и факт наличия у себя такого хорошего человека и друга нехило успокаивал даже в самые трудные моменты. что уж говорить, после побега из больницы жизнь стала гораздо проще.
но голову не покидала одна мысль, от которой становилось страшно.
маэно не вечен.
что-то такое сказал ушироно, предлагая задуматься и относиться ко всему проще, но это было воспринято совершенно по-другому. раздумья медленно сменялись необъяснимой тревогой и страхом потери, перемен и одиночества. немыми жестами аки научил хару любить как здоровый человек, но эти установки рушились с каждым днём, пораждая мысль. мысль довольно сомнительную и теперь для самого цугино пугающую, но сделать с ней он не мог ровным счетом ничего. он заедал свои переживания горстками таблеток с трудными названиями и пытался забыться в занятиях чем-то другим, но он не мог. ведь если он сделает это — маэно не умрёт?... как было с натсу. натсу жива, она по-прежнему может мыслить и говорить, но только в пределах разума дока. он тогда ведь тоже будет существовать вечно, пока существует цугино?... а если кто-то точно так же надругается над еще живым хару, и так по цепочке, что будет у завершающего в голове? он, вероятно, подвергнется сильному влиянию разумов прошлых носителей ЗЕНО и продолжит их грязное дело? или этих голосов будет так много, они будут такими разными и непохожими друг на друга, что просто заставят человека свихнуться и совершить самоубийство, тем самым завершив эту пищевую цепь?
маэно в тёплой комнате уже встречает сожителя с растопыренными для объятий руками. казалось, что на контакт док идет не очень охотно, если упираться на слова. но то, как крепко он щекой вжимается в чужую грудь повествует совершенно об обратном. хару всегда внимательно слушает чужую болтовню и молчит, порой слова чужие переваривая очень долго, что бы правильно сформировать ответ. аки же, кажется, иногда вообще не думает над тем, что вылетает у него изо рта. однако все оскорбления, нападки и обвинения казались такими забавными. док слишком смешно злится для того, что бы воспринимать его всерьёз.
— воот! мне прям заела "perfection", или как там ее зовут... — док беззаботно рассказывал о довольно популярной группе, про существование которой по неизведанной причине узнал только сегодня. — ну которая ам а доктор, ам а пейшнт, донт форгет ит, там-тарам-там, — завершить строчку песни не вышло из-за того, что кто-то максимально плохо запомнил текст. но что б композиция выглядела более завершённой, молодой человек пропел окончание с помощью выдуманных по ходу звуков.
— объяснишь? — маэно поднял голову, дабы посмотреть на чужое, как всегда бледное лицо без единой эмоции. — ты считаешь такие вещи чем-то постыдным или думаешь, что от этого будет мерзко, в первую очередь, слушателям?
— оба варианта верны, но лишь отчасти. — цугино поднял брови. аки мог почувствовать, как по его спине проходятся костлявые руки, вырисовывая ленивые узоры. — просто эта тема, ну, не для обсуждений с малознакомыми или незнакомыми людьми?
— в твоих словах есть логика, цугино. — док вытянул спину, пытаясь потянуться.
лаборант заметил, что чужая белёсая рука уже во всю обхаживает чужие бока, изредка пощипывая и поглаживая определённые места. не то, что бы он был против, но такое поведение удивляло. хару заметно посмелел за прошедший год, и это не могло не радовать. пускай он дальше меняется, маэно обязательно поможет. хоть бы его ЗЕНО не проявлял себя...
— маэно.
темноволосый не звал его, не требовал откликаться на собственное имя, мысленно надеясь на игнор. цугино просто нравится звать дока по имени, очень уж приятно оно ощущалось на собственных устах — слишком приторное, мелодичное и лёгкое, порождает самые родные и приятные ассоциации, еще сильнее они становятся, если уткнуться в чужую макушку. красные волосы никогда не воняли мужскими шампунями, ибо аки их запах не нравился. он предпочитал женские и совсем этого не стеснялся, из-за чего шевелюра его источала исключительно приятные, но очень приглушённые ароматы, на сей раз мяты и чего-то ещё. аки мог ощутить, как за те пару минут молчания хару весь уже извертелся, потрогал и погладил его везде где только можно и нельзя, еще нанюхался его волоснёй. говорить о милоте этого момента было бы абсолютно бесполезно, это же и так понятно! алоокому, было, оставалось только лишь улыбаться в чужие ключицы и хмыкать через нос от каждого щекотящего прикосновения.
— сильно ты любишь меня, маэно? — вопрос прозвучал тихо и неуверенно. в нём отсутствовала былая настойчивость, что бесконечно радовало аки. теперь ему хватало простого слова "да" и не нужно было жертвовать своей шкуркой, что бы доказать свою любовь. сначала этот вопрос был триггерным и заставлял беспокоиться за здоровье своё и за здоровье бывшего опекаемого, земля из-под ног у него убегала, а сомнения в завтрашнем дне усиливались еще сильней. и такая острая реакция на такой простой и безобидный вопрос исчезла совсем недавно, был у нее немалый риск объявиться вновь, стоило только надавить на нужные рычаги и воссоздать бывалые ситуации хотя бы примерно.
— а сам как думаешь?
такой ответ мелкого не устроил, ему нужна конкретика. даже если док демонстрирует это всеми возможными способами, хару обязательно нужно услышать правдивый ответ из чужих уст. нередко он находил это странным и задавался вопросом, мол, "почему так?", однако сделать ничего с этой маленькой особенностью ничего не мог. такой он, этот цугино хару. с этим мириться вполне реально, даже если сам маэно предпочитает действия даже самым слащавым и искренним словам.
— я думаю, что будет лучше, если ты скажешь сам.
— да, люблю. — можно было сказать гораздо больше, но аки решил ограничиться таким простеньким ответом. он слишком устал для того, что бы рассказывать о своих чувствах в ужасающих подробностях, подмечая даже самые мельчайшие аспекты.
и, ах, горе-то какое, всплыло наконец то самое дерьмо, которое занырнуло на самое дно и не желало показываться очень долгое время, скрываясь под щенячьими глазками и улыбкой милой, невинной совсем. пугающие мысли, что по ощущениям давно канули в лету и забылись как страшный сон были на таком крохотном расстоянии от него, что будь они материальными, то цугино без труда сможет прикоснуться к ним, а после и прижаться вплотную, пока не сольётся с этим комком травматичного опыта и нездорового желания почувствовать любовь другого человека на собственной шкурёхе в единое целое. "переключатель режимов" в мозгу сработал далеко не сразу.
он заел и его долго передвигали разговоры, объятия и поцелуи, которые должны были стать своеобразной терапией. повторная вспышка возникнуть не могла чисто физически, ведь генезиз давно забыт и уничтожен. хару не помнит, как его нынешний партнер пожирал тело голубоволосой девы и обнимал как самого родного человека: нежно, аккуратно. этот момент остался в прошлом и был забыт настолько, насколько это возможно. но я ни разу не сказал "насовсем" и, к нашему с вами сожалению, это неспроста. восемнадцать лет грешной жизни никак не сотрёшь одним визитом в чужое сознание, и мы все это прекрасно понимаем. даже если порез зашить, замазать, затянется он сам — останется шрам. его можно замаскировать одеждой, татуировками, на худой конец просто аккуратненько закрыть рукой от чужих глаз. но он остается на своем месте, если не удалить его вместе со здоровой кожей, прибегнув к помощи хирурга. если рана затянулась он до конца, то она будет болеть каждый раз, когда на нее нажимаешь. а если пустить в ход ногти — получится сделать трещину в зажившей оболочке и выпустить наружу содержимое, чем наполнено это тело. но разве кто-то может устоять перед таким соблазнительным блюдом, когда оно лежит прямо под боком, уязвимое и доступное?...
— ты в порядке?
тишина. тишина не в помещении, а в голове. смятение хару можно описать монотонным, скрипучим звуком, который так же называют звоном в ушах. в голове бушует мощный ураган, снося недавно устоявшиеся морали и принципы, после себя оставляя пыль и обломки, которые, кажется, никогда больше не соберутся в единое целое. цугино мог физически ощутить то, с какой скоростью его личность разбивается на тысячи осколков и собирается в нечто совершенно нечеловеческое и безобразное, чему нельзя дать имя четкое. а, нет, можно. это называть можно только одним словом: животное. хару боялся новой вспышки и ждал ее когда угодно, только не сейчас. маньяк безликий с острозаточенным ножом в руках умело ходил за спиной и выжидал, когда хару ослабит бдительность только для того, что бы воткнуть лезвие меж лопаток, продырявить и без того зачерствевшее сердце молодого человека, заставив последнюю кровь выйти наружу вместе с остатками разума.
— ты в порядке? — аки перекосило от смеси эмоций. его раздражало и одновременно пугало полное игнорирование со стороны цугино, пусть и длилось оно всего ничего.
чужие руки продолжали прижимать миниатюрное тело к себе, но силы их было недостаточно для того, что бы полностью обездвижить, лишить возможности выкарабкаться из объятий белоснежных пальцев-веток и док, разумеется, не потерял возможности обрести свободу от удушающих объятий, а после схватиться за костлявые плечи и хорошенько протряхнуть тело, таким образом пытаясь привести парня в чувства. но цугино отреагировал, если выражаться помягче, совсем не так, как хотелось бы. в ответ он хватается за чужие запястья и поднимается с кровати, достаточно резко для того, что бы маэно успел нормально среагировать и дать сдачи. хватка цкгино сковала его запястья, лишая любой возможности дать отпор с помощью рук, а ноги у красноволосого больно слабы были для того, что бы брыкаться продолжительное время. ходи он чуть больше — может смог бы выбраться. но не сейчас, не когда это было так нужно.
психотерапевт, кажется, надумал правильный ответ, который можно было бы озвучить и не усугублять ситуацию, но с его уст слетал только непонятный здоровому человеку лепет, сливающийся с тщетными попытками глотнуть хоть небольшую порцию настолько желанного и нужного воздуха. хару подкусил нижнюю губу, всматриваясь в расширенные от страха глаза, даже сразу не заметив, как его рот растянулся в улыбку. его пассия наконец-то отставила все попытки сопротивляться. это, должно быть, хорошо? он хочет позволить цугино убить себя, верно????? разве можно расценивать такое поведение как что-то еще!! разумеется, он любит своего сожителя и не имеет ничего против.
светлая кожа напоминает сладкую вату. только вот она приторная, липучая и на вкус противная, а покров аки будет явно не таким, в этом хару уверен на все сто процентов. радужка глаз до боли похожа на зрелые плоды вишнёвого дерева, такие сочные и мягкие, когда оказываются под давлением человеческих челюстей. в таком состоянии цугино становится ужасно уязвимым и от него легко улизнуть. но маэно действовал слишком неосторожно, за что поплатился целостностью своего черепа. сильные руки толкают в стену.
огромный алый цветок разросся по стене и начал медленно сползать вниз, покорно следуя за головой владельца всей той крови. кляксы греха были повсюду, они запачкали фарфоровые щёки, затекли в глазницы и поползли ниже, разрисовывать шею, белую футболку и пол. крики врача длились недолго, ведь в его дыхательные пути уже затекла кровь и попало два зуба, повылетавших со своих мест из-за очень уж сильного удара. симфония кашля и кровавых всхлипов являлась усладой для ушей, приятней всякой музыки. цугино подошел к товарищу и сел на корточки, аккуратно заправляя слипшуюся прядь волос за ухо. бледные и обкусанные губы накрывают чужие, а цепкие руки крепко сжимают плечи. наслаждение вкусом чужой кожи и крови прерывается, заменяясь ощущением нескольких твёрдых объектов во рту. хару отстранился и выплюнул чужие зубы.
— кажется, это твоё... будет неправильно, если я их заберу? — с этими словами парень запихивает их в глотку маэно, игнорируя его мычания и ленивые попытки отбиваться. кстати, головой ударился он очень сильно. но не отключился и не, как хотелось бы, умер, просто стал соображать очень медленно и лениво. он очень плохо понимал, что происходит. аки знал, что ему уже откусили нижнюю губу и на данный момент скармливают его собственные зубы. мерзкий металлический вкус, уже хорошенько смешавшийся со слезами вызывал тошноту, а осознание того, кто именно совершает с ним такие зверства, заставило разреветься еще сильней, еще и проблеваться прямо себе на футболку. цугино недовольно фыркнул, после принялся стягивать верх одежды со своего сожителя, обнажая его торс. сделано это было без каких-либо пошлых подтекстов, хару не имел сексуального влечения в принципе, и это действие он совершил только потому что одежда будет мешать ему, а еще желудочный сок очень неприятно пахнет.
аки врач, он дружит с анатомией. может, он сможет поделиться своими знаниями в этой сфере? необязательно словесно, душа цугино лежит к зрелищам и, соответственно, он должен лучше понять на живом примере, чем по рисункам или на манекене. темноволосый ненадолго отошёл, но только для того, что бы взять кухонный нож из тумбочки. он всегда в быстром доступе, на случай, если что-нибудь случится. лезвие плавно танцует на коже, входя всё глубже, выпуская наружу кровь и жировые клетки, которых на чужих руках, на самом деле, не так уж и много. попытки отдёрнуть руку сделали только хуже. колено убийцы оказалось на чужом запястье, как и второе. головой двигать аки по-прежнему не мог из-за головокружения и слишком сильной боли. да даже если мог бы, навряд-ли это принесет какую-либо пользу. раскрывая длинный надрез с помощью пальцев цугино наконец-то откликается на чужие крики.
— остановись, остановись, пожалуйста, цугино, хватитхватитхватитхватит... — несвязанно кричал врач, но это вызывало только смешки.
слышно удар, второй, третий... маэно больше не кричит. у него еще есть пульс, он жив, просто хару не нравятся такие громкие крики и он решил, что лучше угомонить приятеля как можно скорее. череп уже раскрошился, выставив белый мозг напоказ. цугино протянул руку, что бы схватиться за чужой затылок и пощупать этот орган. потом протолкнуть туда палец, еще один... это оказалось удивительно приятным занятием. мозг человека, оказывается, очень мягкий и тёплый. если опираться на описание, которое когда-то слышал хару, очень похоже на женское влагалище. может, какой-нибудь изврат на его месте мог бы засунуть свой корнишончик в черепную коробку и сравнить ощущения, но наш главный герой совсем не такой.
нож, не отрываясь от кожи, свободно гуляет по телу, прочерчивая незамысловатую линию. на животе он заходит гораздо глубже, раскрывая рану и открывая полный обзор на то, что находится внутри дока. налитые кровью кишки мерзко блестели в тусклом свете мигающей лампы. сердце под второй рукой перестает биться. маэно умер слишком быстро, не успев испытать весь спектр эмоций и боли, который могла бы принести любовь хару. парнишка вытащил из тела кишки и заглянул внутрь. но там нет ничего интересного, как же жаль. цугино отошел от тела и посмотрел на своё творение из-под полуприкрытых век. может быть потом он будет жалеть, но это неважно, да?... аки доказал то, что он любит, и свои самые последние мгновения он провел рядышком с ним. темноволосый начал чувствовать, как немеют его конечности, а в грудной клетке развивается непонятное тепло. то, что он чувствует — это и есть самая настоящая любовь.
Примечания:
буду рад почитать ваши отзывы на работу, послушать критику и т.д. спасибо всем тем, кто дочитал до этого момента :)
