Развитие чувства симпатии

В какой-то прекрасный момент Альбедо осознал – что-то пошло не так. Но что именно и когда, он абсолютно не мог понять. Ему всегда было сложно понимать не только других людей, но и себя. Альбедо не был уверен, были ли у него чувства как таковые, мог ли он ощущать что-то тёплое, холодное, колющее, щекочущее в сердце на равных с другими правах. Будучи гениальным алхимиком с большим умом, он благополучно откладывал это дело на дальнюю полку, узнается ещё. Вот только планы его не сходились с желаниями других людей. Павлин Альберих заявился к нему в лабораторию, словно к себе домой, вальяжно разлёгся на диванчике у стенки, который сам же и притащил когда-то с ворчанием, что у него здесь негде сидеть, совсем необжито. (Альбедо тогда лишь промолчал. Серьёзно, зачем ему на рабочем месте диван для гостей?) Закинул ноги на подлокотники и вскрыл письмо кончиком спрятанного в сапоге кинжала, да так аккуратно, словно этот кинжал был самым тупым ножом для вскрытия конвертов в мире. — Моим дорогим друзьям... — начал ровным тоном зачитывать капитан кавалерии, иногда поглядывая на реакцию своего душевного друга, который благополучно никогда не слушал начало письма. У Тартальи это зачастую – если не бесконечное «всегда» – была сплошная вода и никому ненужные прелюдии, возникало ощущение, словно этому парню дали образец и пообещали жестокую расправу за несоблюдение. Вот только ровный тон не слишком низкого голоса звучал настолько хорошо, что даже после главного положения дел алхимик почему-то продолжил слушать про то, как младшие Чайльда были рады воздушному змею из города контрактов, с каким интересом их матушка изучает кулинарную книгу кухни Ли Юэ, а Тевкр как всегда разбил колени, бедный ребёнок. Почему-то алхимика тянет хмыкнуть, почему-то сегодня письмо звучит интереснее чем неделю назад, почему-то ондумает: "Ну и хорошо, что у него всё в порядке". В следующую секунду шипит цветастое содержимое колбы, выливаясь пеной за края, и Кэйа останавливается. Очень жаль. — Ошибся, что ли? — спрашивает слегка удивлённо капитан кавалерии, приподнявшись с дивана, словно так действительно за кучей пробирок и стеллажей можно было разглядеть очень редкую ошибку алхимика (за свою лень он расплатился ударом головы об костяшку подлокотника). Альбедо очень пытался сделать вид, что ничего необычного не произошло, но его гость всегда был слишком любопытной сорокой. — Отвлёкся, — из колбы воняет неприятным запашком сгоревшего химиката, ошибиться в такой ерунде по невнимательности, какое расточительство материалов (это если не упоминать задетую гордость)! — Вот как, — хмыкает капитан кавалерии, осматривая письмо в своих руках. Какая интересная вещица, заставила великого гения отвлечься и перепутать дозировку одного из компонентов зелия. — Попрошу Аякса продублировать все стихи Тони. Алхимик ясно чувствует раздражение, так и хочется закатить наверх глаза, он с трудом сдерживается. В следующий раз Альбедо нашёл себя и свои поступки странными, когда закатное солнце светило ему в лицо, уходя за крыши соседних домов, а Джинн уставше клонила голову над его документом, проверяя отчёт. Это был, кажется, понедельник, давно законченный первый рабочий день в неделе, а все уже крайне уставшие. Имело ли это смысл для Джинн, у которой выходных вообще зачастую не было? Стоит сделать ей энергетическое зелье. — Всё в порядке, — подаёт голос действующий магистр, половина слов тонет в зевке, ей бы отдохнуть, у обычных людей выносливости меньше чем у него самого, но заместительница магистра поражала своей упорностью. — Где капитан кавалерии? — и наверное стоило бы объяснить свой заданный будничным тоном вопрос хотя бы словами "давно его не видел", но Альбедо видел его аж вчера и это была бы ложь, а врать смысла он не видел. Зато Джинн с непонимающим взглядом – вполне. Алхимик редко был тем человеком, которого ни с того, ни с сего интересовали такие вещи. — В своём кабинете, не выходил оттуда сегодня, — действующий магистр смотрит на него расфокусированным взглядом от усталости, так и хочется подложить ей под щёку подушку с дивана, он сам себе удивляется, поэтому лишь отодвигает эти мысли подальше, это не его решения, не его действия и проблемы. (Понимание, что Кэйа скорее всего помог бы, сделал гораздо лучше чем, простая подушка, чешет неприятно мозг). — Спасибо, — отдаёт честь алхимик и уходит, тихонько прикрывая за собой дверь, стараясь не резать по чужой тяжёлой голове хотя бы громкими хлопками, это в его силах. Кто-то по дороге подкидывает ему гору всяких бумажек с неловким смешком образа идиота – "Вам же всё равно по пути". Альбедо это не особо беспокоит, поэтому он покорно принимает это и всё равно оставляет их в своей маленькой комнатушке. Подобную даже кабинетом не назовёшь, ему достаточно щедро выделили лабораторию, разрешили разбить лагерь на хребте, которые и являются основными местами работы, а тут, в принципе, неплохая кладовая. В общем, жаловаться не на что. Его устраивает – что очередные документы не увидели наверняка уставшего Кэйю Альбериха сегодня. Солнце теперь уже точно последними лучами светит алхимику в белый затылок, всё равно неприятно припекая даже на закате своих сегодняшних сил. Почему-то эта доза ультрафиолета, видимо, была чрезмерной, потому что иначе следующую мысль–ловушку объяснить было сложно. Альбедо повернул к "Хорошему охотнику", Кэйа всегда так делал в конце рабочего дня. Ведь Альберих, пять монет моры ставка, ничего сегодня не ел, как максимум и как минимум – не ужинал. Ведь они вроде друзья, а друзья вроде бы занимаются подобной благотворительностью, по примеру того же капитана кавалерии. Покупая куриный шашлычок, он точно не знал, но вроде помнил, что капитану кавалерии подобное нравится, раз он извращается до готовки похожей конструкции мяса на шпагах с фруктами и обязательно вином, это же Кэйа. Сара удивлённо щиплет себя за руку, когда алхимик удаляется от "Хорошего охотника" с полными бумажными свертками вкусно пахнущей свежей еды. Скрипит натужно дверь в кабинет капитана кавалерии, который тут же прерывает свой уставший зевок и вытягивается слегка в удивлении, когда видит чуть ли не полностью скрытого за свёртками блюд постного лица. — Это от кого такого доброго подарок? — в конце концов расплывается он в уставшей улыбке, слегка расслабляясь, роняет щеку на свой же подставленный кулак, перо опускает в почти пустую чернильницу и смотрит так на алхимика с интересом. Не то чтобы Альбедо никогда не приносил ему перекус, но обычно это была чья-то инициатива, намёк, передачка. Кэйа не обижался, просто знал, что его дражайший друг немного не развивается в эту сторону социальных взаимодействий. Да и хотелось бы узнать, кто так заботливо потратился ради полного желудка капитана кавалерии. — От меня, — лицо Альбедо не изменяется в эмоциях ни на толику, он всё такой же кирпич каким был секунду назад, словно ничего не произошло. Зато Альберих смешным глазом в монету моры величиной смотрит на то, как белые руки разворачивают перед ним содержимое бумажных свертков в абсолютной тишине, потому что Альберих честно не может выдать ничего, совсем ничего, даже шутку. А какой сегодня повод? Напрашивается интересный вопрос. Потому что вроде бы никто не умер, а Селестия не спустила свой ахуительный островок на землю, чтобы извиниться. Какой повод-то? Альбедо стал верующим в Барбатоса? Свадьба? Если да, то чья, раз задела такой непробиваемый во всех пониманиях булыжник. — Оу, вот как, — от неожиданной неловкости, пробегаются по спине табун мурашек, а живот слишком озлобленно урчит от голода. Алхимик на это даже внимания не обращает, зато наблюдает, как выпрямляется Кэйа, прикрывает глаза и слегка краснеет щеками. — Отнеси потом эти порции Джинн, — некоторые свертки он кладёт прям перед чужим носом, прежде чем подвинуть стул со всяким барахлом поверх поближе к столу, убрать лишнее немного на край стола, присесть без зазрения совести. Кэйа всё равно уже не будет носить это. — Хорошо, я отнесу, — Альберих как-то нерешительно смотрит на этот внушительный ассортимент, пока Альбедо не подовигает раскрытый свёрток ближе к капитану кавалерии с намёком. Остальное время они проводят по большей части в тишине. Алхимику нечего рассказывать, он не любитель светских разговоров, а портить чужой аппетит сложными алхимическими схемами не хочется. Кэйа же слишком занят своим первым за день приёмом пищи, отвлекается лишь на бумажки, разбросанные по столу, но и их отнимают вовсе. Альберих не спорит. Заносят еду для Джинн они всё же вместе и находят её абсолютно неудобно уснувшей с пером в руке. Немного слюнявый листок документа с некрасивой косой по вертикали вниз придётся переписывать, но всё потом. Сейчас Кэйа почти без лишних усердий поднимает девушку на руки и перекладывает на небольшой диванчик, Альбедо сильно удивлён, сам он такими физическими данными не обладал. — Там за книгами плед, достань-ка его пожалуйста, — шепчет Альберих, пока аккуратно укладывает Джинн так, чтобы ей было удобно насколько это возможно в понимании дивана, изначально не предназначенного для сна. И он действительно находит сиреневый тонкий плед, как раз для тёплых весенних ночей. Капитан кавалерии подкладывает ей под голову небольшую подушку, укрывает пледом и тихонько щёлкает за ними дверью. Когда они выходят из здания, уже полноценная ночь по времени. Кэйа потягивается, стараясь хоть немного размять задеревенелые конечности, а Альбедо смотрит на красивый профиль в свете луны, и в его мыслях рождается что-то тёмное. Он не может распознать, что это такое, но ощущается несомненно гадко. Глупый вопрос крутится на устах, пока Альберих выглядит приятно уставшим, делится с Альбедо переживаниями насчёт остывшей еды для Джинн. Он выглядел таким ласковым с ней, таким же, как если бы улыбался для Кли. — Действующий магистр, она... Тебе нравится? — он задаёт этот вопрос раньше, чем осознаёт его абсолютную несуразицу. Алхимик умел фильтровать то, что нужно и не нужно говорить людям в рабочей обстановке. Знает, что не стоит трубить направо и налево о чём его создательница молча прикладывала к синим губам указательный палец. Но абсолютно всегда говорит правду, какой бы она ни была, задевает и ставит в неловкое положение людей вокруг, не чувствуя от их нежелания общаться с ним какой-либо дискомфорт. Но вот Кэйа... Кэйа был уникальным случаем в его жизни. И если ему действительно симпатизирует Гуннхильдр, это знание перевернёт мысли насчёт капитана кавалерии с ног на голову. Такое ощущение, словно он совсем не был готов к правде. — Что? Нет, конечно нет, — мотает головой Альберих, выглядит крайне удивлённым и удручённым одновременно. — Почему ты так решил? — Ты улыбался на её спящий вид также, как улыбался Кли, когда она показала тебе твой портрет, — Кэйа аж давится воздухом и тратит добрую минуту чтобы банально откашляться. — Альбедо, это не так работает, — он всё ещё застревает на словах, прочищая горло, но звучит достаточно категорично. — Я люблю Кли, словно если бы она была мне родной племяшкой, а Джинн люблю, как очень хорошую подругу. Романтическая любовь, о которой ты спрашиваешь очень отличается, и... Ветер раздувает его синеву волос, в звезде глаза читается бесконечная грусть, которую Альбедо не дозволено понять даже крупицу. Капитан кавалерии не смотрит в его глаза, а на белизну небесного тела, десять секунд и возвращается к нему со словами: — И она не в моём вкусе.

***

— ...бед-о-о-о... — кто-то явно зовёт его, пока мысли погружены лишь в слова двухнедельной давности. Он очень хотел в тот момент спросить: "А кто тогда в твоём вкусе?" Но что-то сдавило ему горло, словно туда затолкали целую булку, даже не дав ему прожевать. Голос извне продолжил настойчиво звать его, но когда он осознал перед лицом маленькую детскую ладошку, то вспомнил, что вообще-то был не один. Сегодня он проводил день с Кли, а вечером ей уж слишком сильно захотелось навестить капитана кавалерии, Альбедо просто не смог ей отказать (и не слишком хотел). — Что такое, Кли? — спрашивает он, но сразу же получает очень говорящую ладошку на свой рот. — Тш-ш-ш... — шипит малышка, прикладывая указательный палец к губам, это отличалось от того, как это делала наставница. Алхимик на это лишь кивает и смотрит куда указывает маленький детский пальчик. Оказалось прямо за столом, почти как Джинн двумя неделями ранее, дремал Кэйа. Жуть какая неудобная поза сложенных под головой рук сопровождалась сопением и хмуростью между бровей. И даже так на Альбериха хотелось смотреть долго-долго, не отрываясь. — Нужно положить братика Кэйю на диван, — Кли кажется не разделяла его мнения, но говорила всё ещё тихо-тихо, стараясь не тревожить чужой сон. Это был кабинет действующего магистра, как и две недели назад. Сейчас у неё была вынужденная и срочная командировка на границу с городом контрактов, поэтому её обязанности временно выполнял капитан кавалерии. — Я с тобой согласен, нужно его переложить на диван, — видимо Рыцарь Искорка уже несколько раз видела, как Кэйа укладывал Джинн вынуждено спать подобным образом, поэтому сейчас очень гордо упёрлась руками в бока и довольно улыбнулась. Говорит он так же, стараясь сохранить интонацию. Вот только Альбедо всё ещё не был наделён невероятной физической силой, поэтому знающая малышка уже схватилась за чужие ноги в сапогах, оставляя верхнюю часть на алхимика. Это было тяжело, стоит признать. Достаточно тяжело. Ещё с тем условием, что по дороге чужие сапоги слетели, будучи не до конца застегнутыми на сильных ногах, из-за чего оставшийся путь он волочил бедного капитана кавалерии стопами по полу. Но тот либо слишком профессионально делал вид, что ему нипочём, и он спит, либо действительно вырубился так, что вряд ли проснётся, даже если Кли прямо здесь взорвёт бомбу. С трудом уложив Альбериха на мягкую поверхность, он принимает из детских ладошек плед, подкладывает под чужую голову подушку и залипает на разгладившиеся черты лица. Десять секунд, тридцать, кажется минута и Рыцарь Искорка дёргает его за рукав довольно-таки недовольно. Канючит, трёт глаза уставшим вмиг ребёнком, растерявшим всю свою энергию в сонном вечернем кабинете. Он относит её в комнату, тихо читает ей сказку перед сном, всё ещё погружённый в свои несколько смущающие мысли. Когда Альбедо возвращается в кабинет, Кэйа уже повернут к спинке дивана, укрывшись с головой. Он решает его не будить и доделать работу самостоятельно, выносливости у него всё ещё было гораздо больше. Он не совсем знает, что именно нужно писать, тратит некоторое время, чтобы разобраться. Малышка прям перед тем как окончательно провалиться в мир снов, тихо, почти несвязно проговорила: — Кажется, братик Кэйа тебе нравится. И в этом ему предстояло с трудом и длительным временем разобраться.