Где обитают твари морские

В портовой таверне темно, тихо и воняет затхлой плесенью из погреба. Кристофер предпочёл бы другое место для встречи, но на всём побережье Карибского залива, этот мышиный городок, с тремя косыми калеками в красных мундирах, оказался единственным без развешанных по стенам листовок с его карикатурным лицом и подписью: «Разыскивается. Вознаграждение 200 золотых». Маловато, конечно, для такого как он, но и местный губернатор был тем ещё жмотом.  Впрочем, не только он.  — Одиннадцать золотых и три шиллинга.  Монеты с глухим, приятным для уха звуком полетели на стол одна за другой. Крис проследил за последней, крутанувшейся юлой, и хлопнул по ней ладонью, не давая закатиться ей в щель. — За рубин? — Он с сомнением прищурился. — Он треснутый. Так что забирай или проваливай к чёртовой матери.        — Т-ц. Крис уже собирался плюнуть в лицо скупому торгашу и даже наклонился ради этого над дубовым столом. Но внезапный вскрик всё изменил.  Внешне худой, щуплый как трость, престарелый торговец, оказался ловким как коршун. Он резко метнул вперёд узловатую руку и, схватив выглянувший из-под рубахи Криса ремешок, рванув его на себя. Взгляд — дикий, отчасти безумный, а хватка — цепкая, жадная. Тонкий кожаный шнур врезался в кожу на мускулистой шее, оставив красную полосу, но не порвался, сохранив при Крисе его сокровище — кулон, а точнее, одну-единственную чешуйку.  Синяя, отблескивающая на свету морской глубиной, она походила скорее на необычайно редкий сапфир, чем на сорванный с рыбы кусок панциря. Никто бы её и не заметил, если бы Крис не нагнулся. Но упавший луч солнца вдруг высветил её, как чистый драгоценный камень. Куда более ценный, чем треснутый старый рубин на столе, добытый с тонущего корабля. — Отпусти, — Крис зарычал, голос низкий и угрожающий, на фоне пустой таверны он прозвучал особенно глухо. Его рука дрогнула, уже чувствуя на пальцах холодное железо кинжала, но торговец был слишком увлечен, чтобы обратить внимание на нависшую угрозу. — Дам пятьдесят золотых за неё, — сипло. — Свою голову тоже предложишь? — голос Криса зазвучал тише, что сделало его слова ещё опаснее. Блеск калённой в сражениях стали заставил торговца слегка отступить, но хватку тот не ослабил. — Пятьдесят и три бочки рома. И без моей головы. Крис рассмеялся. — Твой ром — те ещё помои. И я даже бесплатно его не возьму, — он небрежно постучал остриём кинжала по чужой, нахальной кисти. — Но я скажу тебе одно: хреновая это идея — тянуть ко мне руки.  Крис замер на мгновение, рассматривая подрагивающие от напряжения руки торговца, затем продолжил куда более резко: — Чешуя — моя, — выделил голосом. Желваки заиграли, и тени, падающие на его лицо, рисовали хищную, словно высеченную из камня остроту. Крис не шутил.  — Ты… — он закусил губу и нахмурил брови. — Ты хоть знаешь, что это?   — Даже не сомневайся.  Торговец нехотя разжал пальцы и скривился в явном неудовольствии. Идти войной на Чёрного Волка ради одной единственной — хоть и ценной — чешуи было сущей глупостью. Он решил сменить тактику:  — Скажи, где ты её взял? — более дружелюбно спросил, но горящая в глазах алчность была слишком очевидна.   Крис ухмыльнулся. Ему всё это уже надоело — допросы, бессмысленные торги, попытки вызнать тайну, о которой Крис молчал уже больше дюжины лет, как и сам надоедливый торгаш. Сегодня он был особенно раздражающ. Смахнув рукой со стола отсчитанные ранее монеты, Крис щелкнул пальцем по обломку рубина, и, цокнув языком, махнул рукой дожидающемуся рядом старпому.  — В море. Морских чудищ искать нужно в месте, где они обитают. 

***

У Криса всегда хорошо работала интуиция. Она вела его вместо сломанного компаса; спасала от гибели в проклятом Давоском море, проводя их судно по самому краю мимо Харибды. Собственная интуиция предупреждала его, когда в порту становилось так тихо, что закрытые в конце улице ставни, ощущались подобно запуску корабельного ядра, а шепот за спиной становился чётким сигналом к побегу от нагрянувшей облавы королевских стражей. Его интуиция множество раз выручала от участи быть сожранным морской пучиной. Но было и другое — сладко-тянущее под языком чувство витающей в воздухе удачи. Крис любил его, и, как настоящий преступный пират, позволял этому зову завлечь его в опасное приключение ради оттягивающего карман золота. Ветер дул с юга. Тёплый солёный бриз привычно стягивал кожу на лице, пока Крис, сощурив глаза, наблюдал за потрескивающими от груза сетями. Нагруженные канаты тёрлись о борт палубы, собирая в мелкую сеть добычу для сегодняшнего ужина. Чёрные паруса были собраны, что позволяло кораблю спокойно дрейфовать между рифами. Двухпалубная шхуна, словно дикая кошка, застыла в ожидании, готовая рвануть вперёд по первому зову капитана. Вот только, сегодня, у кошки будет необычный улов, и набитое до верху брюхо.  Предчувствие никогда ещё не обманывало Криса, и когда спустя долгие минуты томящегося выжидания он услышал крик, удовлетворённая ухмылка сама собой расползлась на его лице. Спрыгнув с фальшборта , он быстрым движением смахнул с губ горькую слюну, и, засунув за пояс трубку, уверенно зашагал в сторону плотной толпы. Команда расступалась, уступая дорогу, пока тяжелый взгляд капитана не упал на нечто совершенно невозможное. Дыхание спирает. Криса кроет. Накрывает осознанием подобно цунами — сразу и с головой. Хватает всего одного взгляда, чтобы Крис резко сорвался с места, и, схватив первый попавшийся под руку предмет устремился к лежащему телу. …телу? Чудовищу! Кошмарному ужасу из легенд и преданий.  Мозг и рефлексы сработали быстрее здравого смысла. Холодная, скользкая рыба, оказавшаяся в руке, была не самым удачным оружием, но Крис действовал инстинктивно. Он перекинул ногу через длинный — больше двух ярдов  — отливающий магической лазурью хвост и, рванув сеть в сторону, резко сжал челюсти существа — почти человеческие, если бы не плавники под ушами и острые клыки, сверкнувшие в разрезе рта. Дьявольские треугольные зубы сжались на рыбьем боку, прокусив чешую, но дальше не сомкнулись, плотно застряв. Крис держал крепко, надавив снизу на подбородок.  — Быстро! Кусок ткани дайте! — приказывает и выставляет руку, требуя поторопиться. Его взгляд прикован к существу, отслеживая любые изменений и возможную опасность. Крис не дал даже гипотетической возможности услышать хоть какой-либо звук, исходящий из аккуратных, обманчиво нежных губ.  Он наклонился, рассматривая идеальные, канонически красивые черты лица, созданные не плодом человеческой любви, а слепленные из морской пены богом моря Эгиром и его женой — Ран . Всё ради того, чтобы заманивать в пучину морскую потерянных моряков и топить, губить души людские. Крис давно пал. Ещё тогда, первый раз, будучи юнгой на торговом корабле, он однажды встретил морского бога, заманившего всю команду под воду, оставив самому Крису лишь надежду на спасение в виде провонявшей рыбой бочки. Пожалел. — Я так долго тебя искал. Волшебная, невозможно прекрасная, моя драгоценная рыбка, — медленно, с расстановкой произнёс Крис, завороженно смотря на ценнейший скарб. Мягкий изгиб ресниц дрогнул, изогнулся в острую линию, демонстрируя океанический холод и угрозу. Вертикальный зрачок сузился в тончайшую нить под прозрачной защитной склерой. Крис растянул губы в широкой, хищной усмешке. Скульптурные челюсти напряглись, а из глубины горла вырвался торжествующий смех.  — Двенадцать лет… Минхо… Можешь себе представить? Для человека — целая вечность, а я всё ждал. Искал тебя.  Краем глаза, Крис заметил, как кончик запутанного в сетях хвоста дёрнулся, но кокосовые канаты способные удержать даже марлинов — были прочны, и так легко не порвутся. Русал пошевелился ещё раз, и Крис предусмотрительно сжал бёдрами одну из чешуйчатых рук, что попыталась цапнуть длинными когтями его ногу.  Из трепыхающегося окуня сочилась кровь, алыми разводами пачкая серебристую чешую и безупречное лицо. Так нелепо. Недостойно. А ведь перед ним дитя богов — Сирена.  Ткань резко рванулась с хрустом, и в следующую секунду Крис уже сжимал в руке требуемый кусок хлопка. Оставалось всего-то заменить неуместную рыбу на тряпку, и не потерять несколько пальцев. Но что пальцы по сравнению с морским даром. Даже потеряй один или два, он всё равно останется в выигрыше. Ловкость капитана спасает. Под улюлюканье команды Крис справляется и тщательно обматывает вокруг головы Минхо тряпку. Он даже не сопротивлялся. Не успел. Лишь скривился, когда несколько рыбных чешуек застряли между зубов. Крис, даже заботливо успел их стряхнуть, и только тогда всунул смятую тряпку.  — Однажды я тебя услышу снова. Но не сейчас, — он разгибается, поднимается с тела русалки и, не оглядываясь, направляется в капитанскую каюту. — Несите его ко мне. Живо!  Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что огонь, пожирающий его спину, был ничем иным как древней яростью, рождённой в недрах морских глубин. На дне лазурных глаз Минхо. 

*** 

Крис так долго мечтал и думал об этом моменте, что, когда он случился — не смог с ним совладать и взять себя в руки. Ему нужна пауза. Короткая. Небольшая. Просто чтобы наполнить грудь воздухом и пустить по кровотоку не пузырящееся возбуждение, а необходимый для жизни кислород. Его мечта была кислородом. Его желание, ради которого Крис без капли сожаления и доли сомнения топил корабли, и отправлял на дно морское целые команды из-за собственной одержимости. Из-за Минхо. Беспокойные мысли властвовали над сознанием и тянули по дороге расчётливой преступности, где мораль, долг и честь давно перестали иметь значение.  И теперь он тут. Лежит. Шевелит кончиком хвоста и лазурными, до невозможности красивыми плавниками.  Крис не мог оторвать от него глаз даже пока забивал второй слой табака в свою ореховую трубку, пытаясь дать себе минуту другую. Тщательно проталкивал большим пальцем, в этот раз не заботясь о равномерности тления. Стряхивал с боков трубки дорогие, вымоченные в роме и специях хлопья, которые, падая на стол, смешивались с масляными пятнами и грязными следами от пальцев на картах. Вместо аккуратных и выверенных движений — небрежность и безразличие. Он зажимает зубами мундштук, чиркает кремнем о кресало, и, вызвав искру, делает медленную затяжку. Рассеянный солнечный свет золотыми искрами обволакивал чешую, отблескивая чем-то потусторонним. Крис присел на корточки рядом с треугольным кончиком плавника и выдохнул.  Влага медленно высыхала, оставляя солёные разводы на острой кромке чешуек. Крис протянул палец, провёл подушечкой по крупной пластине, снимая солёный налёт. Затем поддавшись внутреннему импульсу, — облизнул.  Просто соль. Никакой волшебной пыльцы или дьявольской магии.  А чего ещё он ожидал?  Крис хмыкнул, прищёлкнул ногтем по безустанно двигающему небольшому гребню. В ответ кончик хвоста дрогнул. Крупный треугольный плавник приподнялся под полом, привлекая внимание, и с сильным хлопком опустился обратно.  Вредничает.  — Что, больно? Не нравится?  Минхо снова хлопнул плавником, а Крис от этого только сильней рассмеялся.  — Кокетничаешь? Продолжай, я как раз завожусь от этого больше. Пухлые губы растянулись, левый уголок поднялся, открывая блеснувшую влагой розовую десну. Крис сжал кончик хрупкой мембраны в кулак и бросил провокационный взгляд на Минхо, мол, давай, продолжай. Сильный хвост изогнулся дугой, пытаясь вырваться, и у него бы получилось, но тяжёлый сапог, прижавший хрящ к полу, уже становился неприятной проблемой. Крис склонил голову на бок, задумчиво толкнул язык за щеку, и сжал зубы на нижней губе.  — А знаешь… Это интересно. Что же ты чувствуешь?  Со стороны лежавшего на земле Минхо Крис выглядел нерушимой горой, закрывающей солнце собственной спиной. Свет рассеивался вокруг него, углубляя тени на лице. Минхо замер. Крис был просто смертным человеком, но излучал странное давление, от которого у могущественной сирены внутри что-то проскрёбывало и готово было начать скулить.  Страх?  Крис толкнул мыском сапога хвост, сделал ещё одну затяжку, выждал секунду, пока яд наполнит каждую альвеолу и расслабит тело — а в это же время чёрные ониксы пытались препарировать и сожрать взглядом трепыхающуюся добычу, — и затем равнодушно бросил трубку в сторону.  Крис присел, сжал крупными, мозолистыми ладонями узкую часть хвоста, и потянул за него. Мышцы забугрились резными жгутами на сухих предплечьях от натуги и вложенной силы. Русал был тяжелым, но Крис легко мог с этим справиться.  Спина заскользила по деревянному полу, съезжая с грязной, отдающей мёртвым душком тряпки. — Эта вся мёртвая рыба на тебе, давай уберём её остатки? М?  Крис смочил полотенце в ведре с чистой водой, и провел по телу русалу, снимая солёный налёт. Он с особой щепетильностью прошёлся под всеми плавниками и с искренним, садистским удовольствием оттянул каждый из них посильнее, смотря на реакцию Минхо. Растопыренной пятерней прошелся от середины хвоста к месту, где чешуя из крупных пластин становилась все мельче, и больше походила на притрушенную сапфировой крошкой обычную кожу.  В нём боролись две крайности: желание исследовать и поклоняться мифическому полубогу и, вместе с ним, желание осквернить его. Минхо ведь был божеством? А если нет?  Мысль ядовитая. Крису хотелось проверить и потворствовать сидящему внутри него животному.   Он останавливается на последней чешуйке, поднимает клубящийся пещерной тьмой взгляд вверх и устремляет его на Минхо — тот лежит тихо, замерев, и даже перестав шевелить плавающими в воздухе, словно в воде, боковыми плавниками. Крис общается взглядом, безмолвно рассказывает о собственной жестокости и кипевшей похоти. Минхо легко это считывает. Смотрит снизу вверх, бросая из-под пушистых ресниц нечитаемое предупреждение. Крису всё равно. Он не понимает. Не думает дальше этого мига.  Тонкие вертикальные зрачки сужаются сильней. Минхо ведёт подбородком вбок. Тряпка во рту мешает говорить, но Минхо и не пытается. Пока что.  А всё что понимает Крис — чужое показное безразличие. Но так не интересно. Нет.  Губа дёргается, предвещая раскручивающуюся силой бурю внутри.  Так не пойдёт.  Крис вытаскивает из-за пояса кинжал. Подбрасывает на ладони, наслаждаясь весом тяжелой рукоятки. Кончик изогнутого лезвия отблескивает на солнце, посылая обманчиво игривый солнечный зайчик по каюте.  — Смотри, что у меня есть, — Крис тянет за кожаный ремешок, демонстрируя спрятанный за пазухой кулон из сапфировой чешуйки.  Минхо равнодушно переводит взгляд на круглую, размером с крупную монету пластину. Острые брови ломаются, затем, поддавшись человеческой эмоции узнавания, — поднимаются вверх.  — Узнал? Да, это твоя, — хмыкает удовлетворённо. — Осталась у меня в ладони. Удивительная случайность. Случайность ли?  Минхо медленно моргает, затем прикрывает глаза, и Крис может считать раздражение, что русал даже не пытался скрыть в подрагивающих ресницах и заострившихся чертах лица. Крис хочет ещё, хочет понять испытывает ли русалка хоть что-то сродни человеку. И он решает начать с боли.  Острый кончик кинжала касается крупной чешуйки. Крис улыбается, когда хвост словно бы напрягается, подрагивает, почти как вздыбившаяся шерсть у испуганного животного. Лезвие подцепляет лазурную чешуйку, миллиметр за миллиметром продвигается дальше, увеличивая воздушную полость между оголившейся плотью. Палец придавливает чешую, придерживая её с обратной стороны лезвием.  — Как думаешь, умирать больно? Помню, мой друг даже не кричал тогда, — прохрипел Крис, поддаваясь настигшему флёру воспоминаний. — Но ты и сам, думаю, помнишь. Так ведь? Резкий рывок. Чешуя отдирается с отвратительным, греющим Крисову душу, хрустом. Минхо напрягается, и даже сквозь закрытый рот слышится нечеловеческий крик. Плавники разом затвердели и завибрировали. Крис услышал трескающийся звук, но так и не понял, что его издало.  Хвост русала затрепетал, задрожал, и Крис придавил его, с усилием вжимая в пол.  Может, это была подсознательная месть — желание вернуть ту боль, что причинил ему Минхо дюжину лет назад, когда Крис, будучи ещё совсем мальчишкой, потерял в тот грозовой день всё, что у него было. Вся эта месть вместилась в одну сорванную насильно чешуйку.  Минхо было больно. Крис это видел. На пушистых ресницах выступили влажные капли. Сверкающие. Злые.  Защитная склера давно высохла, оголив живые сапфиры с прожилками морских расщелин в глазах Минхо. Они зачаровывали. Крис чувствовал, как что-то притягивало его, словно мышцы и кости пронзили иглой и затягивали нить туже. Необъяснимое притяжение, которому он не мог сопротивляться. Не хотел. — Больно? — спросил участливо. — Прости.  Даже искренне.  Верно же? Он отбрасывает в сторону ставший ненужным кинжал, и наклоняется ближе к хвосту. Пухлые, сочные губы прижимаются к травмированному месту. Мозолистые ладони ведут вдоль хвоста вверх, поглаживая гладкую чешую. Нереалистично красивая.   Крис, как завороженный, оставляет ещё один поцелуй рядом. Прикрывает глаза, и, вытащив язык, отсчитывает каждую чешуйку, что попадалась на его пути, пока он медленно пробирался наверх, чувствуя под ладонями реакцию русала. Напрягался. Вздыхал глубже. Как человек. Плоский живот Минхо подрагивал. Косые мышцы живота — человеческие — переходили в чешую на самом лобке, и Крис испытывал странное влечение к этой детали. Вместо мужского члена с мошонкой — ровная поверхность, покрытая рыбьей чешуей.  Крис никогда не задавался вопросами: «Что есть нормально? А что нет?». Ему важны были лишь собственные чувства, цели, и он не чурался грязных методов.  Влечение к морской твари?  Плевать.  Вытянутый, расслабленный язык плашмя прижимается к лобку и облизывает вдоль крупной вены. Узловатые пальцы пауками расходятся по торсу Минхо, большими проводя вдоль линии ребер.  Крис откровенно потерял голову, сдавшись собственной нездоровой похоти. Низ живота стягивало узлом. И Крис даже не думал ему сопротивляться, словно забыл о такой возможности. Он вжался бёдрами в хвост, и волной прокатился про нему.  Губы коснулись розового соска. Язык ласково облизнул, и Крис почувствовал как грудная клетка Минхо расширилась, набирая воздух в лёгкие. Они ведь человеческие?  Разве это имеет значение?  Мягкие губы сменялись влажным языком, собирая остатки соли с тела. Один взгляд вверх — к Минхо, к его идеальным глазам, к невозможно прекрасным и убийственно острым, не мягким, — и Крис снова чувствует жар.  Там нет попыток сдержать себя и, хотя бы на секунду, задуматься, что же он делает. Крис поднимается, стягивает руками штаны, отбросив сапоги куда-то в сторону; вытаскивает наружу крупный член, и тот бьётся о живот от тяжести возбуждения, оставляя влажное пятно от смазки на собственной коже. Крис течёт как портовая девка. Голодно. Жадно.  Сбросив мешающую одежду, он опускается на колени, перекинув ногу через грудь Минхо, и обхватывает себя. Ведёт рукой резко, ритмично — в попытке довести себя быстро и поскорей сбросить затягивающийся узел внутри и удавку на шее. Смотрит сверху вниз на Минхо — лежащего, беззащитно связанного, и всё равно обретшего над ним власть. Крис это чувствует. Догадывается.  Минхо смотрит лукаво, выжидающе, но Крис всё равно не может сопротивляться. Он кончает ярко, сильно. Мышцы выкручиваются, горят, а под прикрытыми веками — яркие искры. Сперма выстреливает далеко, попадает густыми каплями на тряпку, стекает по закрытым жабрам под челюстью, и пачкает идеальное лицо.  Крис дышит глубоко, пытается прийти в себя, но жар не уходит, только сильней нарастает. Член снова слишком быстро твердеет. — Чёрт, — хрипло.  Головка болит. Яйца ноют.  А взгляд Минхо всё более жадный, довольный. В один глаз попала сперма, он скривился в тот миг, будто бы недовольно, но даже несмотря на это, всё равно выглядел так, словно ему происходящее всё больше нравилось.   Крис выдыхает. Наклоняется ниже, оттягивает большим пальцем веко Минхо, заставляя его раскрыть глаз, и… облизывает языком склеру. Минхо дрожит, пытается отодвинуться, мычит, но Крис держит, вылизывает собственную сперму из раскрытого глаза.  — Тебя нельзя портить, — шепчет.  Он утыкается носом в щеку, ведёт ниже — по косточке, упирается в ткань и замирает. Непослушные руки сами тянутся, развязывают крепкий морской узел, освобождая натёртый рот Минхо от мешающей тряпки.  Крис замирает, держа в руках влажный от слюны хлопок. Смотрит. Минхо приоткрывает аккуратные, красивые губы, облизывает их языком, и улыбается.  — Кристофер, — шелестит морской прибой в ушах. Теперь дрожит Крис. Душа ноет. Сердце трепещет.  — Минхо… — звучит с осознанной обречённостью. — Подожди…  Нет больше власти у Криса. И не было никогда. Он пал ещё тогда — двенадцать лет назад.  — Ещё подождать?  Минхо улыбается. Крис молчит. Понимает. Его тело по-прежнему горит, желание изнывает.  — Почему выжил только я?  Его всегда мучал этот вопрос. Он никогда не понимал почему среди всех моряков только Криса вытянули наружу, а всех остальных утянули на дно. Он так крепко цеплялся за мягкие, но сильные плавники, что это чувство не покидало его никогда.   — Юные души чисты и невинны, — мурлыкнул Минхо. — Но как видишь, время всё меняет. Крис не только видел, но чувствовал. Его рвало на куски от струящейся по телу отравы.  — А теперь, Кристофер, развяжи меня и отнеси к воде.  И Крис слушается. Подчиняется. Снимает путы с когтистых рук, отдавая себя в угоду сирене. Он просовывает руку под хвост, другую — под спину и, напрягая все мышцы, поднимает совсем не лёгкого Минхо.  — Такой сильный мальчик вырос, — прошептал Минхо рядом с ухом Криса.  Снаружи вечерело. Солнце клонилось к закату, играя тёплыми бликами на мягких волнах. Закончив дела, команда давно уже спустилась в кубрик, оставив на вахте лишь мелкого юнгу. Крис подходит к фальшборту, прикасается бедром к деревянным перилам и разжимает не властные ему собственные руки.   — Капитан? — позади слышится опасливый голос Чонина. Крис оборачивается. Улыбается. Смотрит наполненными любовью глазами на юнгу. Чонин делает неуверенный шаг вперёд. — Кристофер, — звучит нежно, любимо. Крис оборачивается. Перекидывает ногу через борт. Чонин шире раскрывает глаза, бросает швабру на палубу и несётся к своему капитану. Он протягивает руку вперёд, рефлекторно хватает воздух, но всё что оказывается в его пальцах — кожаный шнур и сапфировая чешуйка.  Плеск.