Солнечный удар

Во всём была виновата Тина. А кто ещё? Ведь это она настойчиво твердила Гэвину, что он выглядит как сушёный кальмар — такой же бледный, замученный. И годящийся только под пиво. Онá же не переставала напоминать ему, что в Департаменте нет премии за звание «Самые-большие-мешки-под-глазами месяца». И это была Тина, кто начала открыто угрожать Риду, что если он сейчас же не уедет хоть на недельку в отпуск, она пристрелит его за бесконечное нытьё. А когда перспектива быть убитым вместо выхода на очередное дежурство показалась Гэвину волшебной, он вроде и сам понял, что ему пора отдохнуть. Но это была Тина, кто решила, что Майами — это то, что нужно. «Флорида, Гэвин, океан! Кальмаров разве не тянет на родину?» А разве это не Тина заявила, что отель это слишком скучно? «Я нашла тебе суперское бунгало! Маленькое, но смотри, какое уютное. И оттуда даже океан будет слышно!» Это было правдой. Из бунгало действительно можно было услышать гулкий рокот волн, накатывающих на берег. Но первое, что услышал Гэвин это жалкий лязг и хлопок кондиционера, с которым он испустил дух, как только тот попытался включить его. Крошечное бунгало, словно незнакомка из Тиндера, на фотографии выглядело явно лучше. Гэвин с рюкзаком на плечах стоял в солнечных очках перед входом и разочарованно сравнивал действительность с объявлением на сайте. Внутрь вели покосившиеся, где-то треснувшие деревянные ступеньки, на дряхлой крыше скопилась копна листьев, казалось, лежавших там круглый год. По её периметру висела худая гирлянда, безуспешно скрывающая тёмные пятна неизвестного происхождения и пожелтевшие не от загара, а от времени стены. Обещанный «тихий уголок, лишь с 2 такими же уютными (уродливыми) бунгало по соседству» оказался местом, где расположилось ещё минимум пять фургонов и три дома на колёсах, из которых доносилась ритмичная, бодрая музыка и оживлённые голоса. Редкие деревья, как и ушедший в мир иной кондиционер, особо от послеобеденной жары не спасали, так как через единственное, крошечное, замызганное отверстие, названное на сайте «окном», точно внутрь через лёгкую и прозрачную, также бесполезную шторку проникали огненные солнечные лучи. Отбросив прочь пульт, Гэвин отчаянно рухнул на кровать и не сразу понял — это был его всхлип от безысходности или пружин в кровати. Здесь, как и было заявлено, помещались небольшой столик со стулом и кровать. На подоконнике пылилось древнее радио. Под потолком висели бумажные гирлянды: пёстрые звёздочки, кружочки и прочие шедевры оригами, застывшие в неподвижном воздухе. Ванная комната встретила Рида перегоревшей лампочкой. Он взялся за телефон и первым делом хотел написать Тине пару ласковых, но вспомнил, что они заключили пари. Никакого телефона весь отпуск — семь дней никаких сообщений, звонков, и уж тем более по работе. «Цифровой детокс, Гэвин! Наслаждайся природой и солнцем!» Рид стиснул зубы и положил телефон — пари он намеревался выиграть, ведь на кону была бутылка текилы, а он бы душу за неё продал. Гэвин глянул на часы на запястье и зевнул. 16:30. Долгий перелёт и встреча со своим жилищем не оставили в нём сил, и он планировал отсыпаться до следующего дня. Тина бы сказала, что это кощунство — так заваливаться, когда до пляжа рукой подать, но Тина и так уже много чего ему наговорила, а потому Гэвин бросил рюкзак на пол, а сам рухнул на спину. На следующее утро Рид первым делом вышел покурить, замерев в безмолвии пережитого ужаса. В этой печи без кондиционера и с крохотным окошком ему предстояло провести ещё шесть ночей. Вечер, которого он ждал чуть ли не с мольбой, не принёс облегчения. Воздух стоял на месте, обездвиженный опустившимися сумерками. Ни единого, даже едва ощутимого порыва ветра не дошло до Рида и ночью. После того как гудёж его соседей стих часам к четырём, отчётливо стал слышен рык океана, иногда совпровождаемый редкими криками птиц. Но едва ли Рид отдохнул — он всю ночь обливался липким потом, хватая ртом тёплый, влажный воздух. Всю ночь бунгало остывало, и он словно провёл всё это время в сауне. Только открытая нараспашку дверь позволила ему поспать хоть немного, перед тем как уже утренние лучи стали нагревать крышу. Гэвин любил жару, но это больше напоминало адскую пытку, а не отдых. Облегчение наступило, стоило Гэвину ступить на тёплый, белый песок пляжа, который приятно согревал пальцы. Недосып, недовольство и вообще все «не» улетучились, когда Рид глубоко вдохнул свежий, солоноватый воздух, несущийся на гребне волн и мягко окутывающий на берегу. Лазурная, свежая, манящая бескрайняя вода, источающая желанную прохладу, раскинулась перед ним до горизонта. Мир утопал в синеве океана и чистого неба, отражающихся друг в друге, как в бесконечном ряду зеркал. Сзади шелестели раскидистые пальмы, а ступни ласково облизывал прибой, и Гэвин позволил себе забыть о Департаменте, кондиционере и не работающей лампочке. К обеду людей высыпало уже больше: их бикини и плавками пестрело всё вокруг, но Гэвин не замечал нарастающего шума и гула, умиротворённо нежась на шезлонге, окидывая убаюканным взглядом бегающих по пляжу туристов, изучая стойки с напитками. Бриз разносил по берегу аппетитный запах хот-догов. Солнце в зените начало уже покусывать его плечи, и Рид направился в ещё один охлаждающий заплыв. Во всём опять была виновата Тина. Ведь эти часы были её подарком. Гармония и умиротворение, с которым Рид уверенно рассекал воду, улетучились, когда он почувствовал, как часы, подхваченные стаей невидимых рыбок, соскользнули с его руки и устремились вниз. Они были водонепроницаемыми, но это вовсе не значило, что им следовало теперь оставаться на дне. Рид подумал, что не успел уплыть на большую глубину, и через прозрачную гладь под своими ногами он видел поблёскивающий циферблат на подушке из песка, казавшейся не такой уж и недосягаемой. Когда Рид нырнул первый раз, он понял, что подводный мираж, задорная иллюзия сыграли с ним злую шутку, и Гэвину не хватило ни гребков, ни воздуха, чтобы дотянуться до часов. Вынырнув на поверхность, он снова прицелился, мощно вдохнул и совершил второй нырок. Тот оказался ещё менее удачным, так как Гэвин, в попытках нащупать часы, только сильнее прикопал их песком и знатно намучался. Над водой он едва вдохнул и поспешил на третий, как он надеялся, финальный заплыв, ведь с каждой секундой светлая поверхность часов становилась менее и менее различимой, играя с ним в прятки. Конечно, опрометчиво было нырять, как следует не отдышавшись, но виновата всё равно была Тина. Лёгкие противно зажгло уже во время погружения, и Гэвин чисто механически вдохнул. Солёная вода наполнила его горло. Он окончательно потерял из виду часы, потом дно и поверхность, когда лучи и блики вскружили его голову, которой не хватало кислорода. Рид понимал, что даже для него помереть в первый день отпуска — это слишком, и принял отчаянную попытку всплыть, пока паника ещё не напала на него. Только стараясь быстрее выплыть, он понял, как глубоко на самом деле нырнул. Но он не успел как следует осознать своё бедственное положении, ведь через секунду его за корпус обвила чья-то крепкая хватка и вихрем потянула вверх, к солнцу. Первой мыслью не было облегчение — скорее негодование. Он не собирался тут тонуть, он умел плавать, а теперь его кто-то тащил за шкирку, словно нашкодившую, беспомощную собачонку. К сожалению, попавшая в горло вода помешала Гэвину высказать всё это, как только его голова оказалась над водой. Сквозь хрипы и плевки, он смог выдавить только: — К.какого хре.на… Пока очередная судорога в горле не заставила его отложить беседу и покорно таращиться на бледное, сосредоточенное лицо мужчины, который тянул его к берегу. Когда его колени уже волоклись по мели, он мощно оттолкнул от себя чужие, сильные руки и злобно прорычал, вперемешку с кашлем: — Да сам я, блять! Он выбрался на жаркий песок, чувствуя, как лёгкий бриз гонит мурашки по его спине и груди. Он тут же уселся, стремясь перенести вес с рук и скрыть их усталую дрожь. Рид уставился вверх. Перед ним стоял хорошо сложенный, высокий брюнет. Выточенное лицо, каждый контур которого блестел сейчас от влаги, широкие плечи и торс, на котором вверх и вниз вздымался свисток, сильные руки и крепкие бёдра, по которым ручейками сбегала вода, красные плавки. Перед ним стоял спасатель, внимательно прожигая своим взглядом голубых глаз. — Ну и на хрена ты это сделал?! — громко выпалил Рид, когда кашель отступил. Спасатель поднял брови, меняя сосредоточенность во взгляде на заинтересованность. — Я, конечно, не всегда слышу благодарность за свою помощь, но такое — точно впервые, — небрежно хмыкнул он, проводя руками по тёмным волосам, зачёсывая их назад. Капли побежали по его щекам и широкой шее, которая трепетала на каждом вдохе. По бледным, чуть ли не белым щекам и шее. Увидев их двоих, Тина бы засомневалась, кто провёл последний год безвылазно в участке, а кто — под лучами солнца Майами. Едва ли кожа брюнета была тронута загаром. В то же время это была не болезненная, а неприкосновенная, выразительная бледность, непокорённая ещё здешним солнцем. — Мне не нужна была твоя помощь, — напористо процедил Гэвин, но всё же предпочёл остаться сидеть, пока предательская слабость в ногах не пропадёт окончательно. — «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих» не нужно воспринимать так буквально. — Да не надо меня было спасать! — вперемешку с усталостью и кипящей злобой рыкнул Рид. Ему не доставляла удовольствие мысль, что его, копа с хорошей подготовкой и просто человека, плавающего сотню раз, отчитывал какой-то заносчивый спасатель, только что выудивший его на берег против его же воли. — Здесь — не место для самоубийств. Так хочется утонуть — не надо делать этого у меня на пляже, — отчеканили ему в ответ. У Рида внутри вспыхнул гнев, когда он заметил, что во время сказанного, несмотря на всю внешнюю серьёзность, у этого напыщенного придурка в глазах заплясали озорные искры, и всё его лицо приобрело коварное выражение. — Я, блять, не тонул! Я нырял за часами, умник! — Ты шёл прямиком ко дну. Ты либо не умеешь нырять, либо нырял с гирей, — незнакомец сделал вид, что осматривается и театрально развёл руками, — что-то я не вижу гири. Чёртова усмешка вызвала желание тут же стереть её с лица кулаком, и Гэвин подскочил, забывая о дрожи в конечностях, обуреваемый этим порывом. Оказавшись прямо перед спасателем, Рид вынужденно запрокинул голову, смотря в наглое лицо. Тот был крупнее и возвышался над ним, хотя Рид и не чувствовал никакой исходящей от него агрессии. Только самоуверенность и нахальство. Кажется, веселье и браваду брюнета подстёгивало ещё и общее, преимущественно женское внимание, привлечённое к ним двоим сначала сценой спасения, а потом разыгравшейся перепалкой. — Ты в рыцари заделался, смотрю? — язвительно пробурчал Рид, а капля воды, стекающая по виску спасателя как назло сбивала с мысли. — Спорю, это у тебя вместо подкатов к девушкам — вытаскивать всех подряд, чтобы показать, какой ты смелый. Гэвин сделал шаг вперёд и разглядел в глазах спасателя ещё более яркий огонёк любопытства и интереса. — Не бойся, не помру без твоей помощи, а если и соберусь, — Рид небрежно ударил по нитке на чужой шее, — обязательно свистну! Брюнет засмеялся. Его смех — что раскатистый шум волн, слышный из бунгало, когда вокруг темно. И глаза тёмные. — Позвольте рыцарю надеть свои доспехи перед уходом, — задорно усмехнулся брюнет, подобрал с песка и надел алую футболку, скрывая мокрый торс под тканью. Рид сглотнул. — Простите, что ущемил ваше достоинство, пока спасал вашу задницу, — брюнет наигранно приосанился, отчего стал ещё выше Гэвина, и с напускной торжественностью выдал. — Разрешите откланяться, ваше Высочество. Он нагнулся, поднял спасательный круг с песка, развернулся и зашагал в сторону вышки, оставляя влажные следы на песке. Зрители тут же занялись другими делами, оставляя заведённого Рида в одиночестве. Без часов и настроения.

***

В конце такого дня необходимо было выпить. После случая на пляже он не захотел оставаться там, зная, что со своей вышки этот спасатель недоделанный смотрит на него со своей яркой усмешкой. Пошатавшись по городу, когда пришла темнота, он понял, что вернуться в свою удушливую, раскалённую как магма обитель — это выше его сил. Он направился в один из гудящих, пульсирующих и подмигивающих ему баров под открытым небом. Повсюду светились разноцветные игривые лампочки и огоньки, а вся терраса утопала в зелени. Заняв почётное место за барной стойкой, Гэвин расслабленно потягивал коктейль и позволял музыке пробегать по его коже. Спокойствие его длилось недолго. — Здесь свободно? — протянула девушка. Не дожидаясь ответа, она уселась рядом. Незатейливые фразы, движения и секундные прикосновения, но для всё ещё трезвого Гэвина весьма ощутимые. Девушка была привлекательной, вот только о вещи более глупой и непривлекательной, чем курортный роман или даже интрижка на одну ночь, он подумать не мог. Он приехал сюда наслаждаться одиночеством, и мысль о таком продолжении вечера ему вообще не улыбалась. Однако девушка обольстительно улыбалась и не отступала, и Гэвин стал терять терпение. — Слушай… — Еле нашёл тебя! — над ухом раздался до муки знакомый голос, отчего Гэвин чуть на стуле не подпрыгнул. Рид обернулся в тот момент, когда рука брюнета мягко, но с заметной властностью заскользила по его плечу. — Мисс, не уступите место? — бархатно проурчал мужчина, свободнее поглаживая Гэвина по руке, отчего того парализовало. — Сразу бы сказал, — недовольно фыркнула на Рида девушка и через секунду растворилась в гудящей толпе. Брюнет тут же убрал свою руку, оставляя плечо Рида полыхать от прежнего прикосновения. Тот, как ни в чём ни бывало, уселся рядом. На нём были хлопковые бежевые шорты и лёгкая, белая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы. Она казалось настолько облачной и парящей, будто даже не касалась кожи мужчины, и Рид шестым или каким-то ещё чувством ощущал жар, исходящий из-под ткани. В цветах бара тот выглядел по-иному, приглушённый свет огоньков и лампочек однозначно льстил ему: он золотил его тёмные, и как теперь Рид заметил, кое-где выгоревшие и превратившиеся в русые, пушистые пряди. Это было единственным, на что солнце Майами всё же наложило свой огненный отпечаток. Кожа лица, шеи и кистей так и сияла белизной, словно отражая пробивающийся через фонарики звёздный свет. Темнота пролегла под его острыми скулами и выраженной линией челюсти. Воротничок рубашки так и стремился коснуться шеи мужчины, но безуспешно висел рядом, в миллиметре от места, где бился пульс. Губы уже знакомо изогнулись в самодовольной ухмылке. А глаза… Глаза смотрели с напором, выражая ожидание ответа на вопрос. — Что? — прочистил горло Рид, прослушав фразу. — Говорю, это второй раз за день, когда я тебя спасаю, — он аж светился, будто ничего не доставляло ему большего удовольствия. — Второй раз, когда я тебя об этом не просил, — поправил его Рид, наконец-то, с чувством победы замечая тень недовольства на лице напротив. — Синдром спасателя? — А ты не умеешь говорить «спасибо», да? — хмыкнул он и повернулся к бармену. — Два Лонг-Айленда. Рид поднял брови: — А ты всеми способами пытаешься его из меня выбить? — Всего лишь делаю то, что пристало рыцарю. Гэвин закатил глаза, но пододвинутый к нему стакан принял. — Предлагаю зарыть, — брюнет заглянул внутрь коктейля, — ну или утопить топор войны. Голос его был плавным и глубоким, без труда оглушающим музыку. Рид подкуплено сдался, не найдя поводов отказываться от бесплатной выпивки, и протянул руку: — Гэвин. Мужчина напротив по-кошачьи прищурился и ответил крепким рукопожатием: — Ричард. — Ты похоже, не умеешь оставлять работу на работе, да, Ричард? — уже веселее, когда был заключён мир, бросил Гэвин. — У тебя было такое несчастное лицо, — хмыкнул брюнет и замолчал, чуть дольше, чем стоит, разглядывая Рида, — сейчас гораздо лучше. Гэвин впервые после прикосновения Ричарда снова почувствовал жар, разливающийся в теле. — Почему Майами? Ричард вопросительно склонил голову. — Ты явно не отсюда и, видимо, не часто вообще бываешь на пляже — бледноватый, а значит, вряд ли всегда работаешь здесь спасателем, — Гэвин окинул его оценивающим взглядом, — так почему Майами? — Гэвин, ты что, детектив? Рид вздрогнул. Ричард добавил со смешком: — Ты наблюдательный. Да уж, кто ещё не умел оставлять работу на работе. Но он отметил, что Ричард на вопрос не ответил. Не его делом было докапываться, он продолжал наслаждаться, может, уже не одиночеством, но вкусным алкоголем, хоть и в неожиданной компании. Его взгляд сейчас был прикован к брюнету, который наслаждался не меньше него. Он покачивался в ритм музыки, тёмные ресницы его трепетали, и Гэвин слышал, что он не удерживается от того, чтобы тихо подпевать на припеве. В громкой ритмичной мелодии и вибрирующем пении Ричарда Рид узнал знакомую песню из далёких нулевых. Идеальную белизну щёк брюнета окрасил лёгкий румянец, и Гэвин посчитал бы это преступлением, не будь эта краснота такой симпатичной. Стоп. Рид покачал головой, отгоняя странные мысли. — Знаешь игру «Правда или пей»? — вырвалось у Гэвина против его воли. — Догадываюсь о правилах, — тут же бросил Ричард, будто не был поглощён музыкой всё это время, а только и ждал слов Гэвина. Хитрость в этой игре была самая банальная. Те, кто сначала отказывались отвечать на вопросы, выпивали под итогу столько, что отвечали на любые вопросы. Обычно Рид играл в неё только в компании знакомых, и сейчас предвкушение чего-то нового жгло у самого горла. — Ты реально спасатель? — Рид начал с безобидного. — Нет, это временно, — без ужимок ответил Ричард, — но быть спасателем начинает мне даже нравиться. Гэвин усмехнулся в ладонь. — Почему ты хотел прогнать ту девушку? — последовало без какой-либо передышки. При этом у Ричарда был такой цепкий взгляд, как у притаившегося хищника, и Гэвин не мог не рискнуть. — Секс на одну ночь — не в моём стиле. Ричард хитро засмеялся. — А на две? — Сейчас моя очередь задавать вопрос, — властно перебил его Рид, чувствуя приятную дрожь по всему телу. — Кем ты работаешь не временно? — Гэвину было действительно интересно. Ричард сделал глоток, первым отступая. И Гэвина неожиданно укололо раздражение, будто тот обязан был ответить. А вместо этого, словно юркая волна, просочился сквозь пальцы. — Это что, тайна? — он чуть склонился к брюнету. Тот неожиданно приблизился к его лицу и замер в миллиметре от его уха, опаляя горячим дыханием и разгоняя поток мурашек по телу, как ветер гонит рябь по воде. Помедлил, заставляя Гэвина томиться в ожидании. — Сейчас моя очередь задавать вопрос. Он его даже не дотронулся, но лишь короткой близостью привёл всё тело Гэвина в состояние искрящегося напряжения. Это пьянило больше, чем ром, водка или текила. Ричард довольно выпрямился и снова, будто не задумываясь, спросил: — Почему Майами? — Это мой вопрос! — закатил глаза Рид. Тут уж тайны никакой не было, очевидно, во всём была виновата Тина, но загадочности ради, он отвечать не стал и выпил. Ричард в своей манере ухмыльнулся и отвёл глаза в сторону танцпола. Вот теперь они обменялись любезностями — после глотка на губах оставляя привкус любопытства и лёгкого голода. — В любом случае, Майами, — Ричард поправил чёлку, которая не хотела лежать ровно и тут же вернулась на прежнее место, обворожительно падая на высокий лоб, — хороший выбор. Они флиртовали. Рид не питал иллюзий на тот счёт, что это не то, чем кажется. Они флиртовали, и Риду это нравилось. Нравилось, как у Ричарда горят глаза подобно синему пламени подожжённого Б-52. — Почему ты спас меня от той девушки? Стул Ричарда уже находился ближе, чем до этого. И, кажется, звёзды тоже находились ближе. — Я тебе мало приятного сказал на пляже, зачем помог мне? — Ты красивый. Электрическая волна окатила Гэвина с головой. Ричард тут же обвил длинными пальцами трубочку, сделал глоток коктейля и объяснил: — Это не ответ на вопрос. Просто захотел сказать тебе это. Они заказали уже третий коктейль, и несмотря на это, Ричард в его глазах был чётче, чем когда-либо. И каждая его деталь, каждая линия и изгиб в изменённом сознании были ещё более выразительными и привлекательными. Они сидели, уже прижавшись друг к другу бёдрами, но теперь для Гэвина этого было ужасно мало. Он пытался вспомнить, как ощущались руки Ричарда на его торсе, когда тот вытаскивал его на берег. Когда тот проводил ладонью по его плечу. Пытался вспомнить каждое ощущение, которого он сейчас жаждал. Время шло загадочным образом, и Гэвин не мог точно понять, сколько они уже здесь сидят и сколько ещё будут. — Дорогие часы были? — бархатно произнёс Ричард, мимолётно касаясь большим пальцем теперь голого, беззащитного запястья Рида. Там разве были когда-то часы? Всё, о чём Гэвин мог сейчас подумать — это рвущийся наружу пульс ровно там, где на переплетении вен секунду назад была чужая подушечка пальца. — Это был подарок, — с горечью хмыкнул Рид. Ричард пристально всматривался в его лицо. — От кого? Напор и вибрирующий бархат голоса мужчины заставили Гэвина забыть, что это óн сейчас должен спрашивать. Брюнет выжидающе смотрел на него широкими зрачками. — От лучшего др… — выдохнул Рид, когда не успев договорить, почувствовал горячую ладонь на своём бедре. Ричард теперь не смотрел на него, разглядывая бар напротив, но безмолвно выжидал, ловя каждый мимолётный импульс исходящий от Рида. Проверял, хватит ли тому смелости. Чего-чего, а смелости пьяному Гэвину было не занимать. — Ты когда-то пытался склеить того, кого спас? Брюнет повернулся к нему. — Один раз. Они ехали в лифте отеля в номер к Ричарду. Чёрт, кажется, это был солнечный удар или что-то в этом роде. Иначе, Гэвин не мог бы объяснить, почему он сейчас это делает. Ещё несколько часов назад он был уверен в том, что курортный роман — последнее, что ему нужно, а секс на одну ночь — это не его. Ещё пару часов назад он ненавидел Ричарда. Ещё пару часов назад он вообще не знал, что его зовут Ричард. Ещё пару часов назад он был трезв. А сейчас он был прижат к стенке лифта и позволял Ричарду горячо целовать его. Ведь в его бунгало было мучительно душно, а Ричард сказал, что у него в номере есть кондиционер. И не соврал. Вот теперь Рид ясно вспомнил это ощущение — Ричард так же крепко держал его руку, когда тянул в сторону нужной двери, как и когда вытаскивал его из глубины. И было что-то в этом сильном прикосновении. Отчего казалось, что оно вовсе не спасительное. Кровать была холодной, а кожа Ричарда — жаркой. Пытаясь разглядеть его без рубашки в темноте, Рид позволил себе откровенно пялиться. Ночь однозначно была тому к лицу. Его глаза светились голубым во мраке, как глаза хищника, готовящегося к нападению. Как в предчувствии атаки, желанной опасности, у Гэвина зашевелились волосы, а по телу заструились мурашки — он был лёгкой жертвой сейчас, источая запах тепла и азарта, выдавая себя тяжестью своего сбитого дыхания. И вот брюнет уже нависает над ним, но вместо острой боли и мёртвой хватки клыков, Рид чувствует как на его шею обрушивается тёплая волна сбивчивых, страстных поцелуев. И разбивается на середине пути по направлению к торсу, рассёченная довольным смешком. Рид хватается за взлохмаченные волосы Ричарда, настойчиво тянет вверх и вопросительно смотрит на него сквозь туман. — С тобой гораздо приятнее иметь дело, Гэвин, когда ты не сопротивляешься, — проурчал брюнет. — Это временно, — оскалившись, ухмыльнулся Рид и потянул мужчину к себе, — поэтому не трать время на болтовню. От Ричарда потрясающе пахло ночным небом, а на вкус он был как вся та головокружительная смесь коктейлей, и когда его язык начал ласкать язык Ричарда, он ощутил, что теперь опьянел до нужного состояния. Рид прошёлся руками по широкой, мускулистой спине и обнял Ричарда, будто расцепи он руки, того унесло бы в глубину ночи подводным течением. И тот, как в попытке удержаться, властно схватился за бедро Гэвина и притянул его к себе, ногтями оставляя белые следы на свежем загаре. И чего бы Рид ни касался: острой скулы, горячей, вздымающейся груди, плечей или ягодиц, повсюду он чувствовал лишь оглушительный стук сердца Ричарда. Будто он был бешеным, неустанным пульсом ночного города, однажды заключённым в человеческую оболочку и старавшимся вырваться из неё с наступлением сумерек. Вместе с тем каждое движение Ричарда было точным и достигало цели, и не будь у того таких тёмных глаз, лихорадочного дыхания и не исходи от него сладкого, пряного аромата, Рид подумал бы, что тот не пьян вовсе. Кожа у Ричарда податливая, пылающая, живая, и Гэвин впивается губами куда-то под ключицу, где тут же багряным цветом разгорается его персональный закат. Он делает это с каким-то особым удовольствием и жаром, будто всю жизнь только этого и жаждал: всю прошлую, настоящую и будущую жизнь, которые на одно единственное мгновение встретились и пересеклись здесь и сейчас, как во время парада планет. — Я…я… Гэвин выдыхает это, но ещё не знает, как закончить фразу, а через секунду он знает, что закончить её не может. А ещё через секунду они оба полностью голые и Рид забывает всё, что знал. Ричард отрывается от него на минуту, уходит в ванную, и Гэвин в томящемся предвкушении слышит, как рвётся упаковка. — Иди ко мне, — брюнет выдыхает это на ухо, снова подбираясь из темноты. А Гэвин не верил, что можно быть ещё ближе. Имя Ричарда и так заполняет всю его голову, чужие настойчивые губы владеют его губами, чужие руки — узлы, сплетённые с его руками, и он весь со своими мыслями во власти брюнета. Рид думает: принадлежит ли ему самому ещё хоть что-то? И понимает, что и в его владении сейчас всё, что когда-либо принадлежало Ричарду: его имя, его губы, его руки и мысли. Гэвин вдруг на крохотную секунду, на неизмеримое мгновение почувствовал до костей пробирающий, такой предательски-неожиданный укол тоски прямо в сердце, который растворился в воздухе так же мимолётно, как и возник, стоило Ричарду зарыться носом в его волосы. И так остро Гэвин в этот момент захотел, чтобы тот оставался рядом. Словно он был всем, к чему тянуло Рида — океаном, обжигающим теплом на теле и ночной прохладой. Рид смог добраться только до виска и оставил на нём молящий поцелуй, и брюнет понял его. Он выпрямляется и испепеляет своими ярко-синими блуждающими огоньками, дышит прерывисто, когда уверенно придавливает запястья Гэвина по сторонам от головы. Рида окатывает то жаром, то холодом, когда тот начинает двигаться. Ему хорошо так, что, кажется, это изумрудные искры летят из его глаз, озаряя всю комнату. Он прикусывает добровольно пожертвованные губы Ричарда, и как же ему чертовски нравится Майами… Майами — согревающий кожу и пляжным ветром перебирающий волосы. Майами — жаркий и пылающий днём, Майами — пленительно-тёплый и пьянящий ночью. Только в глухих стонах Гэвина слышится вовсе не имя этого города. Это океан так шумит в ушах?.. Ричард склоняется к нему желанной волной. Рид поддаётся прибою. И… Первое, что встретило Рида после пробуждения, это прохлада, нагоняемая в комнату кондиционером. В мышцах ощущалась приятная расслабленность и лёгкость. Нега длилась однако недолго — в висках зароилась назойливая боль, не смертельная, но вынуждающая поискать обезболивающее. Рид разглядел на прозрачном столике пластиковую бутылку с водой на расстоянии вытянутой руки и с наслаждением утолил жажду. Он развернулся и замер, тупо уставившись перед собой. Воспоминания о ночи бурно закипели внутри, стоило ему увидеть, как рядом спящий брюнет мирно утыкается в подушку. Рид поморщился, потирая глаза. Чёрт, как это вообще произошло? Он отчётливо видел в голове картинку за картинкой, сцену за сценой, но на них был не он. Это просто не мог быть он. Это разве он довольно делает глоток коктейля, заглядываясь на шею Ричарда, которого он меньше дня знает? Это он раззадоривается от пьяного комплимента и придвигается ближе? И это что, он жадно целует мужчину, как только двери лифта закрываются? И всё, что было дальше, тоже он?.. Он снова глянул на Ричарда: на его спокойное лицо, окаймлённое разметавшимися по подушке прядками тёмных волос, и голые плечи с редкими родинками, выступающие из-под тонкого покрывала. Темнота уступила место утренним лучам, и тот теперь казался совсем безмятежным, но не менее красивым в солнечном свете. — Блять, — сжал челюсти Гэвин, он машинально глянул на теперь пустое запястье и раздосадовано поднялся с кровати. Он ехал на лифте вниз, после того, как шустро оделся и ретировался. Ехал и рассматривал своё отражение в зеркале, висящем на стенке. Разве это его отражение было здесь вчера ночью? Нет, другой, ночной Гэвин. Всё же, осознание всего произошедшего пришло, на странность, без тяжёлого груза на душе. Тот Гэвин хотел этого. А нынешнему Гэвину жалеть об этом было бессмысленно. О таких ночах не жалеют. Гораздо любопытнее теперь было узнать, кто же такой Ричард. Притворщик, как и он сам. Один Ричард днём, и кто-то другой ночью. Спасателем работает здесь временно, не прочь пофлиртовать с тем, кто его на хрен при первой встрече послал, живёт в дорогом отеле. Или же просто он не хотел вести Гэвина туда, где действительно живёт? Нет, во время сборов Рид заметил пару блокнотов на столике у кровати, сумку для ноутбука у окна и бритву со щёткой в ванной — он там точно остановился не на одну ночь. Вчера ночью ему казалось, что он счастливый обладатель всего, но всё же в его распоряжении было только имя. Рид постарался прогнать ненужные мысли и привычку из всего делать расследование. Не все вещи — улики, и не все слова — зацепки. И это не очередное дело, усмехнулся про себя мужчина, это всего лишь секс на одну ночь.

***

Гэвин снова нежился на солнце, то и дело проваливаясь в дрёму, убаюканный колыбельной волн и шелеста листьев. Таблетка от головной боли и свежий безалкогольный мохито справились с утренним недомоганием на ура. — Сегодня без ныряний? Гэвин раскрыл глаза и поднял солнечные очки на голову. И тут же его ослепило солнце вместе с до несправедливости бодрым и энергичным лицом спасателя. Волосы, ещё каких-то пару часов назад находившиеся в беспорядке, были аккуратно уложены, и лишь бриз вносил свои коррективы. Тот был в футболке, но кожа Ричарда под ней была чуть влажной, оттого под тканью проступали очертания пресса и мышц груди. Господи, похоже Ричард нравился и тому, и этому Гэвину. Рид не ожидал, что они встретятся так скоро, ведь, окинув вышку взглядом, как только он пришёл на пляж, он отметил, что место Ричарда занимала рыжеволосая девушка. — А что, тебе срочно нужно выполнить дневную норму геройств? — Гэвин решил, что лучшая защита — это нападение, неожиданно почувствовав себя голым, снова. — Можешь сбегать мне ещё за одним мохито. Но этот расплывающийся в снисходительной улыбке Ричард был не тот ночной Ричард. На этого Ричарда можно было огрызаться и быть с ним кусачим, не боясь, что в следующую секунду он заставит тебя растерять все мысли и покрыться мурашками. Сейчас, под солнцем, он будто был скован. Под яркими лучами было слишком много свидетелей, и он сохранял дистанцию и не выпускал когти. Разве что обнажал клычки, ухмыляясь. Гэвин был достаточно смышлёным, чтобы понимать, что безопасность эта мнимая. Ричард держался на расстоянии, но в глубине его голубых глаз поблёскивали едва уловимые огоньки охотничьего инстинкта. Он в любой момент мог упомянуть что угодно, что произошло между ними, и Рид бы был в западне. Но брюнет лишь солнечно улыбался, наслаждаясь своим невидимым контролем и притворным безразличием Рида. — Знаешь, который час? — Если бы ты меня вчера силком не вытащил, знал бы, — пожал плечами Гэвин и удобнее устроился на шезлонге. Ричард бросил взор на наручные часы: — Самое время для благодарности. Рид непонятливо уставился на него. — Забираю назад слова о твоей наблюдательности, — отчеканил спасатель и демонстративно поднял руку. Чёрт, это ведь были его часы на запястье Ричарда! — Охренеть, ты достал их?! — Ещё вчера, не было времени вернуть. Рид забылся от радости, пропустив всё мимо ушей. Он уже сидел и собственноручно снимал часы с тонкого запястья мужчины, обхватив его ладонь. Ричард внимательно следил за ним сверху. — Третий раз, Гэвин, — наигранно-обиженно протянул брюнет, когда вещь вернулась к законному, счастливому владельцу, — но так и ни одного «спасибо». Риду показалось или в этой фразе ему действительно послышалось что-то вроде раздражения? Ричард, по крайней мере раздражённым или разочарованным не выглядел. Он спокойно развернулся и зашагал босиком по горячему песку, а Рид уставился ему в спину. И снова это странное болезненное ощущение-наваждение, что вот сейчас он отпустит его, и тот исчезнет навсегда, будто он шёл не в сторону своей вышки, а в самую пучину океана. — Есть планы на вечер? — должно быть это произнёс тот Гэвин. Брюнет остановился и с кошачьим любопытством развернулся, и теперь в его глазах уже отчётливо пылали те же искры, что и вчера ночью. — Я в этот раз угощаю. В качестве благодарности. Самодовольная ухмылка снова окрасила лицо Ричарда, и тот бархатно проурчал: — Мог бы сразу ответить на тот вопрос. Похмелье всё ещё давало о себе знать, и смысл брошенной фразы не доходил до Гэвина, но пояснений не последовало. Брюнет, уже уходя, крикнул: — Увидимся в баре!

***

Осознание, что перед выходом он провёл больше времени перед зеркалом, чем обычно, напрягло Гэвина. Но напряжение как рукой сняло, стоило алкоголю побежать по венам, а Ричарду обольстительно улыбнуться. В этот раз они не много времени провели в баре: пару коктейлей, и они вышли сначала на залитые неоновым светом улицы ночного Майами, а затем на пляж, прихватив с собой бутылку крепкого на двоих. Это был не тот пляж, на котором они первый раз встретились. Вместо этого Ричард повёл его в другое место, а пьяному Гэвину было не привыкать слепо следовать за ним. Пляж раскинулся далеко во все стороны, поэтому на песке каждой компании, парочке или одиночке хватало места: в темноте их выдавали только свет экранов или фонариков телефона, приглушённый шумом волн смех и музыка, голоса и бодрый собачий лай. Луна сегодня пряталась за тучами, не торопясь заменять солнце. Рид набрал полной грудью тёплый, пропитанный солью и океаном воздух, упоённо всматриваясь далеко в горизонт, где белая водяная пена облизывала небо, ещё не успевшее окончательно померкнуть и растерять всех своих красок. Закат уже утонул, но на самом стыке волн и небосвода можно было различить совсем тусклые оранжевые разводы: с каждой секундой они утрачивают свой цвет, а затем и вовсе покоряются ночи, уступая небо звёздам-крапинкам, что подмигивают с высоты. Набегающий с океана ветер шевелил тёмную чёлку, а расстёгнутый воротник чёрной рубашки Ричарда трепетал бабочкой у его шеи. Он сел на песок, и Рид последовал за ним. — Продолжим? — хмыкнул Рид, всплеснув жидкость внутри бутылки. Ричард не высказал ничего против. — С какого раза ты их вытащил? — с искренним интересом спросил Рид и мягко постучал кончиком пальца по своим заново обретённым часам. — Гэвин, — брюнет забрал у него бутылку, прервал сбивчивый смешок глотком и, поморщившись, продолжил, — я на это отвечать не буду, чтобы снова не задеть твою гордость. Рид в ответ закатил глаза. — Что ты любишь из еды? — озадачил его Ричард, не давая времени на недовольства. — Мне нравится мексиканская, тут недалеко такой охрененный тако делают… — Это намёк? — Это ответ на вопрос, Ричард, — хмыкнул Рид, — и теперь у меня их два в запасе. Издалека снова раздался заливистый лай. — У тебя когда-то была собака? — Никогда, но у моего брата есть. Ричард, кажется, сам не ожидал, что ответит именно так. Может, за него ответил алкоголь. Он замер ненадолго, всматриваясь в едва различимый горизонт. Он прекрасно осознавал, что у Рида ещё вопрос в запасе, и прекрасно знал, чтó его интересует. — Расскажи о своём брате. — Это не вопрос. — Это открытый вопрос! — возмутился Рид. Ричард приподнял бровь. — Или пей, или отвечай. — Мы с ним не слишком близки и не часто общаемся. У нас разные взгляды на многие вещи. Сомневаюсь, что он сказал бы обо мне что-то другое. Глядя на отрешённое лицо брюнета, которое ещё минуту назад было игривым, Гэвин вообще пожалел, что задал этот вопрос. А потом задумался, почему же Ричард просто не выпил. А почему вообще он сам так редко пил? Он остро сейчас ощутил, что трезвее, чем должен быть. Ричард тем временем обратно превратился в того Ричарда. Ни следа былой задумчивости, когда он приблизился к Гэвину: — Откуда у тебя этот шрам? Он взглядом дал понять, что имеет в виду, и Гэвин, как это часто бывает в ответ на такие вопросы, машинально коснулся переносицы. И усмехнулся. — Со скейта упал. Ричард глядел на бледный след зачаровано. И тихо рассмеялся. — Ты ожидал чего-то другого? — Возможно, но я не удивлён. Можно узнать эту историю поподробнее? Гэвин выждал момент, выудил бутылку из рук Ричарда и глотнул. — Я бы тебе рассказал, — рассмеялся он, чувствуя сначала тяжесть в горле, а затем кружащую голову лёгкость от спиртного, — но если честно, я уже просто хотел выпить. Алкоголь опять пошёл всему на пользу. Рид, вернув бутылку на песок, задержал на нём свою ладонь ненадолго и через секунду заметил, что она уже лежит на колене Ричарда. Тот, как талантливый охотник, не собирался упускать ни единого шанса, и наклонился к Гэвину. И тут прошлая ночь всплыла в памяти Рида так ярко, как ни разу ещё до этого за сегодняшний день. Каждый звук, который издавал Ричард, каждый его взгляд и обжигающее прикосновение. Он будто снова во власти его чар, плавится, шумно дышит во мраке, стремится вперёд и ведёт ладонью по его широкой груди. Гэвина возвращает в реальность, когда он уже гладит грудь Ричарда, скрытую под рубашкой, а с его губ тихо, как в тумане срывается вопрос: — А у тебя откуда? Небольшой шрам прямо по центру груди, который Риду не видно было ни в солнечных лучах, ни вчера в темноте, но очертания которого он вспомнил сейчас неожиданно ярко, будто тот клеймом отпечатался на подушечках его пальцев. Тело Ричарда, словно ведомое природным, молниеносным инстинктом напрягается и каменеет. Через секунду он уже отодвигается от Рида, а лицо его непривычно мрачное, мрачнее волн вдали, когда он берёт бутылку и делает аккуратный глоток. Похоже, Гэвин разучился играть в эту игру. Молчание застыло в ночном воздухе, заставило и Рида потянуться к алкоголю. Видимо, на месте шрама он нащупал и ту самую границу между ними. Он пытался разглядеть что-то там, куда так настойчиво вглядывался брюнет, будто игнорируя его присутствие. А пока пытался, озорное желание загорелось в его нетрезвой голове. Гэвин наскоро разулся, скинул кеды на песок и поспешил к мягко бурлящей воде у берега прямо в одежде. Волны тут же окатили его до колен, и Гэвин с детской радостью и восторгом сделал пару шагов им навстречу, подставляя руки под умиротворяющий своим рокотом поток и слегка покачиваясь. Его лёгкая голубая рубашка колыхалась на ветру. — Гэвин, лезть пьяным в океан — не лучшее решение. Даже не как спасатель говорю, — окликнул его Ричард твёрдо, но не без нотки любопытства, снова делающей его похожим на живого человека. — Да не нуди ты, я просто ноги мочу, — отмахнулся Рид, который зашёл уже по пояс, и вода покрывала его шорты. Ричард последовал примеру Гэвина, оставив обувь на берегу, и поспешил к нему. — Боишься, что утону? — довольно осклабился Рид, когда брюнет поравнялся с ним. Теперь они стояли в воде рука об руку, а ласковые волны цвета ультрамарина подталкивали их ближе друг к другу. — Ты ведь это хорошо умеешь, — парировал Ричард. — Да что ты го… — очередная волна толкнула Гэвина, которому выпитое мешало твёрдо стоять на ногах, и он рухнул в прохладную воду, теряя равновесие. Он высунулся на поверхность в попытках продрать глаза от воды и найти баланс. Ричард, стоящий напротив, протянул ему руку. Гэвин не стал думать дважды. Он схватился за неё и мощно дёрнул Ричарда за собой в воду. Хриплый, заливистый смех Рида разнёсся по поверхности волн, стоило их головам оказаться над водой. Внутри всё победно закричало, когда Рид впервые увидел сбитое с толку выражение лица. Ричард не контролировал ситуацию, и осознание этого заставило Гэвина войти в кураж. Пока брюнет пытался убрать волосы, он зачерпнул воды и окатил мужчину фонтаном брызг. Тот пошёл на попятную, в отчаянных попытках выбраться на берег, но пьяный Гэвин был слеп к знакам капитуляции. Его забавлял вид Ричарда — растерянный, недовольный и какой-то нервный, словно он был под напряжением, а безобидное и беззаботное озорство Гэвина грозило ему смертельным ударом тока. Рид остановился, только когда заметил ослепительную, пламенную вспышку в чужих глазах, и в ней Риду на секунду почудилась злость. — Рич, я не… Брюнет схватился за его рубашку и рванул к себе, рьяно прижимаясь к его губам. И на вкус это точно была не злоба. Гэвин, чтобы снова не потерять равновесие, обвил шею Ричарда. Вода бежала по ним: капли стекали по волосам к затылку, ручейки скользили по лбу, заливали и щипали глаза. Поцелуй был на вкус как соль из самой глубины океана, как свежий ветер, налетающий из темноты, взлохмачивающий волосы и бесследно исчезающий в вышине. Ричард заскользил своими мокрыми пальцами по щекам, скулам и нижней челюсти, потянул ближе, то ли к себе, то ли в пучину. Его сбитое дыхание шумело подобно шуму океана. Рид проморгал то, как они выбрались на берег, как они снова рухнули на песок и как он оказался сидящим, прижатым спиной к груди Ричарда, между его ног. Своими изводящими поцелуями он будто вжимал Рида в себя, хотя его руки сейчас лишь с небольшим нажимом обводили мышцы груди Гэвина. Губы Ричарда то опаляли ухо и рождали миллионы мурашек, то томительно исследовали соблазняющую своей беззащитностью шею Гэвина на своём плече. Через два слоя холодной, насквозь промокшей ткани, Рид чувствовал кожей спины полыхающую, жаркую кожу Ричарда. Чувствовал огонь и озноб, будто их обоих обуяла ночная лихорадка. Ветер ласково скользил по ним, донося далёкие звуки голосов, но сейчас Рид едва ли слышал их из-за частых, напряжённых выдохов Ричарда, оседающих тяжестью у него где-то внизу. Когда одна рука властно опустилась под резинку шортов, Гэвин сделал попытку повернуться, чтобы поймать губы Ричарда и хоть куда-то деть этот немыслимый, неудержимый поток эмоций, поднимающийся изнутри подобно разрушительному цунами. Но вторая рука Ричарда удержала мужчину на месте, обвив его поперёк корпуса, властвуя над катаклизмом. Рид отчаянной, судорожной хваткой вцепился в бёдра Ричарда, и ему казалось, не держись он так крепко и надёжно сейчас, его бы разбило на миллиарды кусочков. Он ощущал прикосновение мокрых волос брюнета к своей щеке, как вздымается его грудь, как напрягаются мышцы его рук, укрощая волны под кожей Гэвина. Жар ладони Ричарда, её слегка сбивчивые, неровные движения разрушают и заново собирают Гэвина каждую секунду. Он не может нормально дышать, кажется, что его лёгкие целиком заполнены: огромным синим, усыпанным любопытными звёздами небом, всей бескрайней водой, что есть в океане, горячим песком. — Задай любой вопрос, Гэвин, и я отвечу, — сбивчиво раздаётся над ухом, — задай мне вопрос. Гэвин слишком возбуждён, слишком громко у него стучит в висках, чтобы он мог расслышать тоскливый надрыв в этом вибрирующем голосе. Он понимает слова, но смысл ускользает от него, и он уже слышит свой голос, шепчущий в ответ: — Рич, быстрее… — Это не вопрос. Но он не хочет его больше ни о чём спрашивать. Он не спрашивает, он просит. Наваждение Ричарда проходит, и он снова покусывает шею Рида и выполняет его просьбу. Свободная его рука больше не удерживает Гэвина — в этом нет нужды, она находит побелевшие от крепкой хватки пальцы Гэвина и настойчиво переплетается с ними. Рид тут же направляет всю энергию в это прикосновение, вцепляется в руку брюнета с такой силой, что ему кажется, ещё чуть-чуть и он её сломает. Но Ричарда это ни сколько не пугает, он прижимает их руки к трепещущей груди Гэвина и ещё больше ускоряет темп. Рид больше не в силах терпеть, он содрогается всем телом, голова его обессилено обрушивается на плечо Ричарда. Риду кажется, что у него обостряется зрение, оттого как в этот момент всё вокруг становится ярким. Выглянувшая луна посылает в сторону берега ослепительную, белоснежную дорожку, которая безмолвно, неустанно бежит, переливаясь и скользя по воде прямо к ним навстречу. Гэвин теперь видит всё: блестящие влажные скулы Ричарда, его глубокие блистающие глаза, его нечеловечески красивый профиль, склонённый к нему и окаймленный жидким серебром. Брюнет больше не выдерживает сам, мягко цепляет челюсть Гэвина и тянет его к себе. Детективу хватает последних сил, чтобы ответить на непривычно ласковый поцелуй. Луна прячется, Рид закрывает глаза и видит перед собой только бесконечные, необозримые, бескрайние волны. Эту, как и все последующие ночи Гэвин провёл в номере Ричарда, потому что в его бунгало так и не появился работающий кондиционер, очевидно. За исключением первой ночи, Ричард всегда просыпался и уходил раньше Рида. Если Гэвин и чувствовал иногда сквозь пелену дремоты лёгкие прикосновения тёплых губ Ричарда к своему голому плечу или виску, перед тем, как дверь в номере закрывалась, то списывал это на сон. Когда же он сам среди ночи укрывал брюнета, который беззащитно лежал под потоками леденящего воздуха, то надеялся, что Ричард спишет это на сон. Рид уходил следом и позже, неизменно встречал бодрого Ричарда на пляже и возвращал ему ключ-карту. Теперь, смотря в своё отражение в лифте, Гэвин видел в нём одного человека. Но неизменным оставалось то, как отличались друг от друга дневной и ночной Ричард. Тот, чьи волосы золотило солнце, и тот, чьи глаза серебрила луна. Несмотря на улыбку и лёгкость, лучащуюся в его внешности, днём в нём было что-то неприступное, педантичное, что-то до предела выверенное, что каждый раз будто заставляло Ричарда забывать, что между ними с Гэвином вообще что-то было и что он целовал его в плечо несколько часов назад. А ночью он был свободным, чувственным, более откровенным, несмотря на всю напускную для флирта таинственность, и иногда каким-то отчаянным, будто утро заставит его забыть, что между ними с Гэвином вообще что-то было и что тот беспокойно укрывал его от холода несколько часов назад. Поэтому узнать, какой же он на самом деле, нельзя было ни днём, ни ночью. Рид иногда думал, что будь они где-то на границе, только тогда ему открылся бы его настоящий образ. Всё это однако не мешало Риду скрашивать свои вечера и ночи в компании Ричарда. Менялись локации: улицы, бары, пляжи, пирсы. Не менялись отправная точка, тёплый ночной ветер, исход и правила игры, хотя Гэвин и чувствовал, как с каждым разом граница допустимых вопросов размывалась. Хотя они всё так же оставались друг для друга Гэвином и Ричардом — ничего больше, они знали любимые музыкальные группы, как минимум одну постыдную историю из детства и возраст потери девственности друг друга. И каждый раз эта копилка фактов пополнялась. Риду уже не казалось странным, что о ком-то можно знать так много, но вместе с тем — не знать совершенно ничего. В один день Ричард спас мальчика, которому стало плохо в воде, а затем долго и упорно качал его, пока не подоспела скорая. Мальчик выжил, но в тот вечер Ричард не захотел играть. На следующее утро Гэвин вдруг вспомнил, что до его отлёта осталось всего два дня. И, наверное, это стоило обсудить. Он не до конца понимал, что именно хотел обсудить и как, но решил, что алкоголь и улыбающийся Ричард как всегда ему подскажут. Чего он не ожидал, так это разрывающей черепную коробку головной боли, которая постепенно нарастала после обеда, а под вечер стала просто невыносимой. Видимо, часовое нахождение под солнцем и алкоголь всё-таки дали о себе знать. В бунгало было всё так же убийственно душно. Несмотря на то, что он был уже набит лекарствами, его продолжало мутить, а жуткая мигрень железным кольцом давила на виски, грозя расколоть голову напополам. Время уже перевалило за тот момент, когда они обычно встречались с Ричардом в баре, но Гэвин не мог даже на ноги встать, не то что идти куда-то. В мокром поту он лежал на кровати, надеясь, что доживёт до утра. А когда очередной приступ накрыл его с новой силой, он вообще потерял счёт времени. Он пришёл в себя, только когда услышал громкий стук в дверь. На улице уже было темно, Рид через окошко видел сверкающие снаружи гирлянды и слышал неумолкаемый звук музыки и разговоров. Задавать вопросы у Гэвина сил не было, поэтому он, едва приоткрыв глаза, хрипло бросил: — Открыто. На пороге появился Ричард в своём привычном великолепии: непослушные волосы, тонкая бежевая рубашка и шорты, бутылка текилы в одной руке, бумажный пакет в другой. Рид был не в том состоянии, чтобы задуматься о том, как Ричард узнал, где он живёт. — Тебя не было в баре, подумал, нужно снова спасать, — хмыкнул брюнет, но его чересчур весёлый настрой сошёл на нет, когда он рассмотрел силуэт Гэвин в темноте. — Я пройду? — Ага, — не без усилий ответил Рид, держась за лоб. — Тут, правда, не номер в отеле. Ричард лишь хмуро покачал головой и без промедлений зашёл внутрь, оставляя всё, что принёс на столе, через секунду уже оказываясь на краю кровати. — Ты плохо себя чувствуешь? — настороженно спросил Ричард, склоняясь над мужчиной. — Похоже, ебучий солнечный удар, — процедил Рид, — голова раскалывается. — А я думал обрадовать тебя текилой и тако. Гэвину было так плохо, что ему показалось, что его вырвет лишь от упоминания алкоголя и еды. Видимо, это отразилось и на выражении его лица. Ричард поднялся с кровати. — У тебя есть вода? — Выпил всю. Брюнет нахмурился, молча направился в ванную комнату, безуспешно пощёлкал, пытаясь включить свет, и смиренно зашёл внутрь. Зашумела вода. Ричард вернулся, и Гэвин ощутил прикосновение прохладного полотенца к своему лбу. Спасатель аккуратно положил его Риду на голову, мягкими движениями прошёлся по гудящим вискам, и мужчина облегчённо выдохнул. Холод хотя бы спас его от чувства, что у него сейчас голова вспыхнет. — Лежи так, я скоро вернусь, — сказал Ричард и вышел, оставляя дверь чуть приоткрытой, чтобы впустить внутрь сквозняк. А Рид и не мог ничего больше, кроме как лежать. Время снова искажалось и растягивалось, Гэвину казалось, что эта пытка длится уже несколько дней, но спасателя так и не было. Ни на мгновенье в его многострадальной голове не промелькнула мысль, что Ричард не вернётся. Почему-то он не мог не верить ему. В этот раз из болезненной дрёмы его вывело лёгкое прикосновение к предплечью. Рядом с ним снова сидел Ричард, смотрел внимательно своими синими глазами-вспышками, и Гэвину на секунду показалось, что он эти глаза впервые видит. — Держи, выпей. Рид снова без вопросов сделал всё, что говорил Ричард. Без вопросов он проглотил таблетку, и брюнет помог ему запить её, подставляя бутылку с освежающей водой. — Должна помочь. И Рид верил и этому. Хотя он уже и так всю свою аптечку опустошил, всё равно упорно верил, что эта таблетка поможет, ведь так сказал Ричард. Следом с его головы пропало полотенце, которое уже успело нагреться за время отсутствия мужчины. А затем вернулось, снова живительно-холодное, даже ледяное. Рид слегка приподнял голову, придерживая ткань, сразу жалея об этом из-за нового потока тошноты. Ричард поставил небольшое металлическое ведёрко со льдом на пол. — Ты откуда лёд взял? — просипел он. — У тебя очень дружелюбные соседи, — пожал плечами тот. Может, Гэвин и знал бы об этом, не проводи он все вечера и ночи с Ричардом. Дверь всё так же была приоткрыта и вместе с лёгким ветерком впускала и звуки веселящихся рядом соседей. Рид снова прикрыл глаза и ухватился за полотенце на своём лбу, отчаянно, в очередном приступе боли комкая его края. Матрас рядом с ним прогнулся. — Потерпи немного, Гэвин, — прозвучало тихо, но уверенно рядом. — Скоро всё пройдет. И Гэвин верил. Поэтому нисколько не сопротивлялся, когда Ричард помог ему перебраться ниже, а сам устроился у изголовья. Не сопротивлялся, когда он аккуратно устроил его голову на подушке на его коленях. И не сопротивлялся, когда чужие длинные пальцы зарылись в его взмокшие от пота волосы. Это ощущалось, словно он подставил свою огненную голову под струю прохладной воды. Пальцы, холодные ото льда, творили прекрасные вещи — массажными движениями они скользили от висков к затылку, разгоняя боль, распутывая её тугие узлы. С несильным нажимом Ричард очерчивал голову Рида, и тому казалось, будто у того на кончиках пальцев рождаются электрические заряды. Несколько уверенных движений, и волна облегчения прокатилась по телу Рида, мышцы расслабились, когда Ричард начал разминать шею и слегка оттягивать волосы на затылке. Гэвин расслабленно уронил щёку на подушку, позволяя брюнету лепить из него что угодно, как из податливой, растаявшей глины. Он ощущал силу его рук и покорялся ей, как покоряешься силе течения. Гэвин открыл глаза с чувством, будто прошли десятилетия, но на улице и в комнате было всё так же темно. Боль, ранее уничтожающая и испепеляющая, отступила, оставляя после себя лишь тяжесть в голове. Он обнаружил, что она всё также лежит на коленях у Ричарда, который отстранённо смотрел куда-то через окошко, пока его руки замерли в волосах Рида. Стоило Гэвину пошевелиться, он ожил и убрал свои пальцы. — Как ты? Рид встал, поднялся на ноги и даже не захотел рухнуть на пол. — Лучше, — он включил свет и наткнулся на своё отражение с лохматыми, намокшими волосами и пропитанной насквозь футболкой. — Блять. Он умылся холодной водой в ванной и оголил торс. — Я охренеть какой голодный, — он с горящими глазами схватил пакет со стола и поспешил обратно на кровать. — Ну хоть тако не пропадёт, — хмыкнул Ричард, провожая взглядом одиноко скучающую текилу и принимая свёрток из рук Гэвина. — Сегодня, видимо, без вопросов, если не хочешь заново возвращать меня из мира мёртвых, — с аппетитом жевал Рид, уперевшись спиной в стенку, поглядывая на Ричарда напротив. — Так уж и быть, можешь задать один вопрос. — Не парься, он будет простым, — довольно бросил Рид. — Почему ты пришёл, Рич? Повисла такая тишина, что можно было разобрать слова песни, раздающейся из фургонов по соседству. — Не хочешь — не отвечай, завтра всё равно напою тебя и ты ответишь, — усмехнулся Рид, увлечённый своим тако, и не заметил, как брюнет встрепенулся. Оба доели, и Ричард окинул помещение взглядом. — Здесь не так уж и плохо, как ты говорил. — Знаешь, сколько я денег за это отдал? Брюнет с любопытством склонился к Риду и прыснул, когда услышал сумму. — Это всё Тина виновата, — фыркнул Рид и развёл руками. — Тина? — Моя лучшая подруга. Она нашла мне… это. — Думаю, она просто хотела от тебя избавиться. — Почти сработало. Ты помешал ей несколько раз. Ричард мягко засмеялся и посмотрел на Рида из-под полуприкрытых век. Гэвин поймал на себе этот взгляд и искренне проговорил: — Спасибо. За спасение. За коктейли. За кондиционер. За часы. За тако. За лёд. За ночи. За Майами. — Так ты знаешь это слово, — довольно протянул брюнет. — Ага, ненадолго разочаровался в нём, после того, как благодарил Тину за поиск этого бунгало. Смех Ричарда пускал электрические импульсы по всему телу. Риду сильно захотелось покурить. Он встал, надел свежую футболку, открыл дверь и прижался плечом к проёму, чиркая зажигалкой. Дым полетел вверх. Ричард подошёл опёрся о край дверного проема напротив. — Поэтому ты и не смог достать часы, — он со скептицизмом покосился на сигарету. Рид показательно закатил глаза. Пока Рид курил, Ричард покачивался в ритм соседской музыки. — Хочешь остаться? — глянул на него Рид. Из колонки заиграла новая песня. На пальмах, крышах бунгало и домов на колёсах тут и там висели разноцветные огни подсветки, теплом озаряя темноту. Тенью, причудливыми узорами и силуэтами танцующих людей, пальмовых ветвей и бумажных гирлянд были разрисована земля и блёклые днём стены бунгало. Место, которое казалось Гэвину в солнечных лучах засушливой пустыней, буйствовало оазисом ночью. Раздавался соблазнительный запах барбекю, сбивчивый ритм гитары, еле слышный из-за музыки и задорный смех. Лёгкие потоки тёплого ветра уносили сигаретный дым в синее небо со звуком шелеста листьев. — Как я и сказал, здесь не так уж и плохо. Он сделал пару шагов вперёд, спускаясь со ступенек. Развернулся и протянул открытую ладонь. Рид поморщился. — Танцевать — не в моём стиле. — Да, так же как и секс на одну ночь, — беззастенчиво выпалил Ричард, ухмыляясь. Рид, фыркнув, выдохнул дым. Склонил голову и пожал плечами: — Ну я ведь не соврал. Ричард не отступил, терпеливо держа вытянутую руку. Оказалось, дело было не в алкоголе. Было что-то в этой настойчивости, открытости и уверенности, что всегда заставляло Гэвина тянуться в ответ. Он страдальчески вздохнул, но сдался и заметил теперь неподдельную искру восхищения и предвкушения в чужом взоре. Тело было каким-то ватным после отступившей мигрени, это, вместе с дымящейся в руке сигаретой, помогло Гэвину всё-таки расслабиться. Он просто двигался в такт летящей музыке, взяв глаза Ричарда за точку опоры. Лицо того не выражало никакой насмешки, не слышно было ни единой подколки в сторону не очень умелых движений Гэвина. Ричард был вместе с ним, рядом, скользил с ним на гребне одной и той же волны, подталкиваемый одним и тем же ветром. Рид лишь почувствовал уверенное прикосновение пальцев, когда руки брюнета приобняли его за талию и повели за собой, управляя волной. Возможно, в другое время или в другом месте Гэвина волновала бы возможность оказаться так под прицелом чужих взглядов, но здесь и сейчас его волновал лишь один взгляд. Он затянулся и выдохнул, сквозь пелену дыма заворожено рассматривая магнетический голубой блеск напротив. Свободная его рука обвила шею Ричарда, когда тот, покачиваясь в ритм, потянул его ближе. Их тела долгожданно соприкоснулись. Кожа Ричарда была горячей и пахла солью. Его тёмные пряди невесомо шевелил воздух. Шаг за шагом, и Рид больше не видит ничего вокруг. Не помнит, когда докурил и куда делся окурок, потому что вот уже его вторая рука гладит Ричарда по виску, по скуле, по шее спускается ниже, цепляется за свободный воротник рубашки. Рид впервые вопросительно заглядывает в ослепительные глаза Ричарда, потираясь носом о его нос. И оказывается, есть что-то лучше, чем лёд и таблетка, лучше чем смесь соли и текилы, лучше табака. Это то, как его держит Ричард, кружа в такт мелодии, и то, как они целуются сейчас. Они оба трезвые, но у Рида никогда ещё за эти дни так не кружилась голова. Ни после выпитых коктейлей, ни во время мигрени. Его уносит круговорот музыки, ночного воздуха, гирлянд, прикосновений чужих сильных рук и жара дыхания на его влажных, приоткрытых губах. — Я был прав, что Майами — хороший выбор, — шепчет между порывистыми поцелуями брюнет. Майами, как же ему чертовски не хочется улетать из Майами… Гэвин в полудрёме приоткрывает глаза, когда чувствует шевеление сзади. Через окно он видит, как занимается рассвет. Он ощущает поцелуй на своём плече, и ему же это как всегда снится? Это океан так шумит в ушах?.. Дверь тихо закрывается. Он прикрывает глаза и снова засыпает.

***

Когда он встал, время близилось к полудню, а Ричарда уже не было. Рид поднялся с кровати. Сейчас он пойдёт на пляж, встретит там Ричарда. В груди странной тревогой заколотилось сердце, солнце снова нещадно палило сквозь окошко, а лёд уже давно превратился в нагретую воду, плавающую в ведре. На пляже он с удивлением заметил, что на вышке сидела только рыжеволосая девушка. Прождав пару часов, Гэвин не выдержал. — Ричард? — переспросила спасательница. — Он уехал сегодня. — Что? Далеко в океане заревел шторм. — Вчера был его последний рабочий день. Рид застыл, в ступоре пялясь куда-то на небо. Ричард уехал. Какой Ричард? Тот, дневной? Или ночной? Или оба? Просто, взял и уехал? Рид отмер. Новость разрушительной волной прошлась по его телу, неожиданно лишив всех сил. Он молча, ничего не ответив, спустился на горячий песок. Всё так же шумел прибой, кричали чайки и смеялись люди. А у Гэвина в голове кричала только одна фраза. Уехал? Куда? Только спустя минут пятнадцать самообладание вернулось к Риду, и он снова поговорил с рыжеволосой. Покопавшись в смартфоне, она назвала ему телефон, фамилию Ричарда, что ему тридцать лет и он приехал из Юты. Больше она о нём не знала, но это уже было больше, чем знал Рид. Телефон Ричарда оказывается не доступен, а все люди в соцсетях с этим именем и фамилией — это не он. А Юта на другой стороне США. Когда он возвращается в бунгало, в голове всё так же неразбериха и звон, будто его кто-то по затылку со всей силы ударил, и он теперь не может от этого назойливого резонанса отделаться. Мысли разбегаются, и Гэвина обуревает ощущение, что он в незнакомом месте. Он вынужден включить копа, которого, видимо, зря усыпил после их первой с Ричардом ночи. Но не очень профессионального копа, потому что из-за стойки регистрации на него смотрят, как на придурка. Здесь во Флориде у него нет полномочий задавать те вопросы, которые он задаёт. Он уходит, кое-как добившись только того, что и так знал. Что Ричард уехал. Он выходит из отеля, как выходил уже много раз, но теперь с ощущением, что ему идти больше некуда. Чувство, отдалённо напоминающее надежду, но похожее скорее на пламя затухающей под куполом спички, встрепенулось с наступлением темноты. Ведь Ричард, конечно, будет в баре, ведь он был там всегда. Но там Ричарда тоже нет. Рид, как придурок вынужден описывать людям его внешность и напоминать, что они могли видеть их двоих, ведь у него даже его фото нет. Никто помочь ему не может. Ричарда нет в Майами, у него нет реального номера Ричарда, он вообще ничего не знает о Ричарде. Даже то, точно ли он вообще Ричард. В голове всплывает образ, который он видел каждый день, но в центре — пустота, ничего. Он несколько мгновений назад описывал портрет мужчины в мельчайших деталях. Но после уже пятого отрицательного ответа он вдруг понимает, что не может вспомнить ни его лица, ни смеха, ни голоса — он видит сквозь пустоту лишь волны. Хватает одного брошенного взгляда на барную стойку, чтобы вспомнить глаза. Синие щёлочки хищника, блуждающие в ночи огоньки, яркие вспышки синевы или та магнетическая лазурь, в которой вчера Рид утонул. Какие из них настоящие? Какой из всех версий Ричарда был настоящим? Был ли с ним Ричард вообще когда-нибудь настоящим? Когда он плёлся по громким неоновым улицам, Рида озарило рассветным воспоминанием. Тот поцелуй на грани ночи и нового дня, на грани бодрствования и дрёмы. Он был настоящим, каждый из таких поцелуев был не сном. Если бы только он признался себе в этом раньше, если бы только он повернулся тогда, если бы принял такую реальность, тогда бы он увидел Ричарда. В рассветных лучах. Тогда бы он поговорил с ним, тогда бы он спросил его. И тогда бы тот ответил. Столько вопросов было задано, и всё не то. Ни один из них не приближал сейчас Гэвина к Ричарду. Рид словно знал призрака. Лишь один вопрос, последний, был попаданием. Гэвин ведь мог догадаться. Догадаться о причине того странного затишья, того молчания Ричарда. «Почему ты пришёл, Рич?» Кажется, тот не ответил, потому что в его голове вопрос звучал иначе. «Почему ты пришёл, Рич, если собираешься уйти?» Присмотрись тогда Гэвин внимательнее, он бы не дал заднюю. Зная, что завтра не будет, он бы вынудил Ричарда ответить. Но вопрос теперь замер между ними в оглушительной тишине, и Рид надеялся, что где бы ни был Ричард, его непрестанно преследует желание ответить. Рид надеялся, что Ричарду хоть что-то покоя теперь не даст. Неожиданно затопленный горькой обидой, он захотел, чтобы Ричарда мучили воспоминания о том, как он каждый раз звал Рида ближе. Чтобы его мучило то, как Гэвин далеко сейчас и как невозможно дотянуться до него рукой. Ведь если бы это его мучило, то между ними было бы хотя бы что-то общее. Ноги несли Рида вперёд, кажется, они проходили здесь с Ричардом, и он остановился на секунду, осматриваясь, будто в поисках чего-то потерянного. Зачем он ищет что-то, если оно не хотело быть найденным? Как ему вообще понять, что он что-то потерял, если он не знает, что это было? Разве он потерял то, о чём так упорно спрашивал на пляже, в отеле или в баре? Нет, он потерял что-то, что сдерживало то остро-тоскливое, безжалостное и днём и ночью, жуткое и неизбежное чувство. И вот под открытым небом Майами оно выследило и нагнало его. Беззащитного. Рид одиноко стоял под небесным куполом, как в западне.

***

Он добрёл до пляжа и сел на песок, подставляя босые ноги воде. До вылета оставалось пять часов. Заканчивался его отдых, а он чувствовал себя ещё более уставшим и замученным, чем до его начала. На хрен пари. Единственное, что удосужился оставить после себя Ричард — бутылка текилы — было на удивление кстати. Рид вслушивался в гудки. — Кто это мне звонит… — довольный голос Тины раздался из телефона, как с другой планеты, — мы вроде договорились, что твой отпуск заканчивается, когда ты приземлишься в Детройте, не раньше. Так что ты проиграл! Рид криво ухмыльнулся. Его взгляд блуждал по волнам, вздымающимся вдалеке и таявшим бесследно в темноте. Бриз трепал его рубашку. Он открыл рот и застыл. Всё, что хотел сказать Рид с сарказмом или напускной отстранённостью, всё, о чём хотел горько пошутить, всё это предательски застряло комом в горле. Он, как рыба, ловил ртом солёный воздух и смог лишь задушено просипеть: — Это ты во всём виновата. Раздался игривый смех. Но парализующая тишина заставила Тину остановиться и настороженно, обеспокоено позвать: — Гэвин? В ответ послышался одинокий, громкий всхлип, перед тем, как Рид смог сжать челюсти покрепче. — Гэв, что случилось? Рид прикрыл глаза ладонью, роняя голову. Океан склоняется к нему желанной волной. Рид сквозь пелену смотрит на прибой. И чувствует, как волна с грохотом разбивается у его ног.