Нельзя

Нельзя. Прикасаться нельзя. Беспокоиться, заботиться, обнимать. Целовать нельзя. Даже за закрытыми дверями уже не безопасно. Нужно следить за собой, одно лишние движение, неаккуратно сказанное слово, и можно лишиться работы, друзей, нормальных отношений с родственниками и соседями. Любить нельзя. Совсем. Каждый день придумывать миллион оправданий, почему они вместе живут, почему праздники вместе отмечают, почему до сих пор без девушек оба, почему так волнуются друг за друга. Не положено же мужикам, нужно ж кирпичом всю жизнь прожить, чтоб не дай бог никто ничего не подумал. А почему, зачем и кому это нужно? Когда любовь стала противоестественной, безобразной и мерзкой? Когда два любящих друг друга человека стали главными врагами для всего мира? — Игорёк, напомни-ка, сколько лет после твоих последних отношений прошло? Для него последними были их отношения с Сашей, ещё в универе. С ней не сложилось. Она хорошая, но слишком другая. Не ужились. — С чего это такие вопросы? — А с того, что ты так никого и не нашел, так и помереть в одиночестве недолго. Он не один. Давно не один. Года три уже прошло, как не один. Он любит. Димку любит. Поэтому и не говорит, страшно. С девушками у него отношения были, и не просто ради «нате что хотели, вот вам невеста». Он и тогда любил, но время идёт. А сейчас он не девушку любит. Для остальных это херня всё, просто ошибка. Раз с девушками можешь, значит с ними и надо. А это ничего не значит, не может он также любить его. А у них уже семья почти. Жилплощадь они делят уже давно. Вместе засыпают, вместе просыпаются. Всё вместе, роднее друг друга никого нет. — Ну лет десять, точно не скажу. — Вот. А внуки когда? Ты не подумай, я не давлю. Но хочется ведь. Нам вот с Ленкой бог не дал детишек, но хоть внуков то понянчить. — Федор Иванович… — Да и ты не молодой уже, нужно задумываться ведь о будущем. И как сказать, что не получит он внуков? Что Гром всю жизнь с мужиком прожить хочет? Что любит того настолько, что даже под страхом смерти не откажется от этого. — Ладно, иди уже. Подумай, мы то не вечные всё-таки. Майор был уже не в силах что-то ответить. Кивнул и скрылся за дверью. Он сплошное разочарование. — А чё не так, как нормальный мужик отдохнёшь. — А потом нормальный хламидиоз лечить. Сказал же, не пойду. Грому обещал с ремонтом помочь. — Ну конечно, нет лучше вла… — Кость, завали, не смешно. — А я и не смеюсь. Гром то, Гром сё, без него никуда не ходишь, на выходных с ним, домой его провожаешь, может поженитесь уже? Ведёте себя как женатики. А так почти и было. Будь это разрешено, поженились бы давно. Но для буквы закона они всего лишь сожители. — Не твоё собачье дело как я себя веду, рот лучше закрой, за умного сойдешь. — Его фразочка, кстати. Реально пидоры что-ли? Димкин взгляд его будто пилил пополам. Даже бесстрашному Цветкову стало не по себе. Увидев майора, выходящего из кабинета начальника, вся смелость у того испарилась окончательно. — Ну ладно, бывай. Я не в обиду, если что. Он ушел в противоположном направлении, а Димка сейчас был готов от безысходности отмудохать стену и помереть под завалом бетона. Сколько можно, как будто от розыска скрываешься. Придумал новую личность, и себя нужно не выдать. Одно лишнее слово и тебе конец. — Пойдём домой. Не дожидаясь его, Гром скрылся в проёме. Ну да, скрытность. Димка накинул куртку и за ним побежал. До дома они шли молча. Димка ещё в детстве понял, что с ним что-то не так. Когда одногрупника в садике в щёчку поцеловал, а тот оттолкнул его и сбежал. Вроде ничего такого, но дома от мамы он получил выговор и инструкцию, что мальчиков целовать ни в коем случае нельзя. И ведь до сих пор нельзя. А Грому всю жизнь не везло. Причем ни с одними, ни с другими. Девчонкам он обычно не был особо интересен, а с мальчиками он даже не пробовал что-то строить, один хрен не получится ничего. Да и прослыть на всю школу гомиком хреновый вариант. С парочкой девушек пытался что-то построить, но вечно не везло. Что-то всегда мешало. А когда Димка появился всё по-другому стало. Но теперь мешает вообще всё. Всё вокруг против этого союза. Но они всё равно вместе. Назло всему. Домой пришли поздно, оба до жути уставшие, сил хватало только на то, чтобы, не раздеваясь, на диван упасть и уснуть. Грома уже рубило конкретно, но Димка настоял, что тот поесть должен. Весь день же времени не было. Всё вроде как обычно, но напряжение, витающее в воздухе, отчего-то не уходило. — Всё хорошо? — Угу, не волнуйся. Ну уж нет. — Димк, если не так что-то ты говори. Лучше будет. — Да задрало уже это всё. Сколько ещё мы должны шифроваться? — Ну как тебе сказать… Гром опустил глаза вниз, продолжив ковыряться в тарелке. Это никуда не исчезнет. Оно было, есть, и дальше будет. Всю жизнь нужно будет что-то скрывать. Это тяжело, но такова цена за счастье. Иначе никак. — А я о чём. Каждый грёбаный день, каждую минуту нужно следить, а не сказал я чего-нибудь лишнего, а не вздёрнут ли меня сегодня, за то, что я с кем-то неправильным сплю? — Сам ты неправильный. Сложно, родной, но ничего не поделаешь. — А если не скрывать? Если просто всем всё рассказать? — Ну смотри, сначала нас обоих с позором увольняют и весь участок в нас плюётся. Потом мы пытаемся устроится на работу, нас никуда не берут, а если и берут, то относятся как к говну. Потом у нас на двери пишут «пидорасы», кидают нам в окна камни, и в конечном счёте кого-нибудь из нас захреначат в подворотне. Перспектива не ахти, как думаешь? — Да знаю, что так и будет, но не может же это всю жизнь продолжаться? — Может. Ещё как. Димка нахмурился и ещё сильнее сжал вилку в руке. — А кому сейчас легко. Если бы я что-то сделать мог… Но не могу. Мы просто заложники ситуации. От нас ничего не зависит. Димка к окну отвернулся, глаза предательски намокли, но Игоря огорчать не хочется. Итак он эту тему завёл, так ещё и сам ревёт теперь. Устал видимо сильно. — Эй, ну ты чего? Всё же нормально было. — Не хочу. Игорь, я так больше жить не хочу. Даже за руку взять нельзя. Сказать, что люблю нельзя. Ничего нельзя, я не хочу всю жизнь так. Хочу с тобой, вместе. Накопилось это всё. Снежным комом накатилось. Самому это уже порядком надоело, но плакать то чего. Гром подошёл к нему, аккуратно приобнимая за плечи сзади. Больно, грустно, обидно, но выбора нет. — Мы и так вместе. Я рядом, всегда рядом. Мы справимся. Всё хорошо. — Игорь, я… — Всё в порядке. Он любил в нем всё. Обветренные губы, шершавые пальцы, ссадины на лице и синяки на теле. Он любил его. — Спасибо. Спать пошли. Тарелки побросали и плевать, потом уберут, не до этого сейчас. По кусочкам собирали всю боль, пока она не вылилась в это. Слишком много трудностей, которые они пока преодолевают. Что потом, будет видно. Сейчас это значения не имеет. Сейчас Гром того обнимает, мурлычет что-то на ухо и уже спокойнее становится. Уже не хочется обо всём этом думать, хочется просто прижаться и раствориться в нём. Что скажут другие совсем не важно. Важно, что он рядом. Что поймёт, успокоит, не осудит. Поздно уже, оба уснули через пару минут. Лучше не станет. Можно только смириться и надеяться, что мир когда-то изменится. Но точно не сейчас.