Хороший человек

             Марте в огромном, всё ещё чужом, — и он таковым останется навсегда, но осознание этого появится позже, — доме одиноко.       Они с сестрой и матерью в этих комнатах могут затеряться и больше никогда не встретиться — так Марте кажется, когда она засыпает на широкой, ей не принадлежащей, — постельное бельё и подушки переехали из её старой комнаты, но этого недостаточно, — кровати, — поэтому Марта старается держаться поближе к кухне и гостиной, ограничивает себя привычным набором помещений и неосознанно контролирует каждый вход, до сих пор ожидая появления кого-то из семьи Тромби-Драйсдэйл, хотя прошло уже несколько месяцев в тишине.       Марта испуганная и слабая, маленькая и вся в рычагах давления — она из своей шкуры вон лезет, и только в память о Харлане продолжает играть по его правилам, — это как го, только хуже, а защиты больше ждать неоткуда.       Марта по Бенуа Бланку не скучает однозначно.       И к новому дому привыкнуть сможет, став ему полноправной хозяйкой, а не пешкой-самозванкой.       Марте главное — вслух ничего не говорить, потому что так глиняная маска лжи треснет и упадёт на фарфор и кафель.       Она лежит на этих неудобных кроватях, перебирается из одной спальни в другую, пока в конечном счёте не покупает себе дешёвую раскладушку, — но даже так сон от неё отворачивается, как от недостойной, потому что Марта, в глубине души, — в той её потайной части, которую невозможно обмануть, — всё же понимает, что даже ошибка её была ненастоящей — и перед глазами красный веер вскрытого, как пакет с молоком, горла человека, который был настолько милосерден к ней, чтобы себя убить.       И отдать ей всё, чем жил.       Марта больше не может заставить себя прикоснуться к этим одинаковым баночкам с препаратами, она начинает бояться крови, уколов, высоты и игры в го.       Она своими руками подтолкнула к смерти единственного человека, который был к ней добр — такое не забывается.       И на миг кажется, если бы не её паника, не истерика и не слёзы, если бы не трусость — всё можно было бы остановить.       Дать себе десять минут, чтобы понаблюдать за Харланом, сохраняя холодный ум и профессионализм — и понять, что никаких симптомов нет, и вызвать наконец-то проклятую скорую помощь по мобильнику из кармана, и сдать пробирки на исследование — и не оказаться убийцей, обманщицей, преступницей.       Марта вообще себе представить не может, как смогла провернуть всё это сложное и страшное дело — у неё изнутри всё сводит и колотит отбойным молоточком от одних только воспоминаний о той ночи.       И Бланку было достаточно одного взгляда на неё, чтобы раскусить — непереносимость лжи только острая приправа.       Он пользуется своим превосходством, развлекается, вскрывает гнойники обмана, которыми пронизана эта семья, и подтверждает догадки с помощью внутреннего детектора Марты — Бланк на секунду даже хочет предложить ей дальнейшее сотрудничество — для его дела такой Ватсон в юбке с явственной реакцией на враньё — просто находка.       Но Марта свои глаза испуганные на него вскидывает и Бенуа обещает себе закончить это странное дело с этой смешной девочкой — и исчезнуть из её жизни.       Марта вся в длинные рукава завёрнутая, не догадывается даже сменить обувь, в которой сделала свой главных ход, и исправляет свои ошибки, будучи даже не на шаг, не на пол шага впереди детектива — Бенуа изначально её за собой водит, давая своими же руками исправить свою неуклюжую ложь, — и это единственный в мире человек, который не может врать даже физически! восхитительно! — он видит каплю крови на её кедах, видит её случайное прикосновение пальцев к кассетному проигрывателю, и подпускает к этому делу неуклюжую девчонку, и делает вид, что не замечает магнит в её кармане, и отправляет её вперёд по замызганной грязью тропинке — и дарит ей ещё десяток признаков, словно он слепой школьник, а не тот детектив, которого вызывают анонимным письмом с пачкой налички, впутывая в самые сложные дела.       Бланк с ней возится, хотя мог бы в лоб спросить — кто убийца? — и весело наблюдать.       Он каждый раз убеждает себя работать и не отвлекаться, объявляет себя машиной правосудия, — но сердце его далеко от механического; и так было всегда.       Бенуа Бланк понимает — единственный способ заставить человека, который не может говорить ложь, сказать неправду — сделать так, чтобы он сам в неё поверил — великолепный ход, если бы Бланк превыше всего не ставил истину: он, как и любой ищейка, получает удовольствие от процесса, но в его историях всегда есть что-то ещё.       Да и всегда приятно помочь хорошему человеку.       Марта же саму себя хорошим человеком не может назвать даже с натяжкой.       Она знает — если бы в руках Хью оказался настоящий нож, случайный из двух сотен этой коллекции — это было бы куда более справедливо, чем получить за содеянное добрый взгляд внимательных голубых глаз, вежливость настоящего джентльмена, затянутую плотно в эти строгие костюмы, защиту и поддержку.       Марте кажется: хорошие люди не влюбляются за несколько дней в детективов на двадцать лет старше.       И Бланк в этом доме больше не появится — у неё теперь, — и подумать даже смешно, — денег достаточно, чтобы вызвать его на дело, но явно маловато навыков, чтобы сфабриковать что-то достойное его внимания.       Марта противорвотные пьёт и ничего не говорит вслух.       Молчание же за ложь не считается.