Артемида, Аполлон, его возлюбленные и суд.
14 сентября 2024 г., 00:10
Они проходят по полуразрушенной лестнице храма, освещенной закатным солнцем. Это был единственный храм богам-близнецам на окраине их полиса, далеко за торговыми лавками и жилыми домами. В Пагасисе слишком поклонялись изначальной ветви божеств. Они отрицали, что хоть кто-то в их городе может поклоняться не Гере, Зевсу, Аиду и Посейдону, поэтому все храмы других божеств были на отшибах. Какие-нибудь сумасшедшие фанатики основной ветви всё равно сюда наведывались — или их боги “не слышали" их молитвы, или их просьбы были вне покровительства главной ветви. Но самое противное — они приходили, чтобы изуродовать храмы других божеств. Храмам Аполлона и Артемиды не повезло больше всех. Гера — мстительная мегера, которая натравливала своих верующих на храмы близнецов-бастардов.
Нил вздыхает и обхватывает ладонь здоровой руки возлюбленного, уводя вглубь пустующего храма. Внутри все было как и прежде – возвышающиеся мраморные колонны, пол, выложенный каменной плиткой, истоптанный до той степени, что плиты уходили глубже в землю, алтарь, усыпанный дарами – фруктами, золотом и шкурами животных. Только одна вещь была необычной – статуя за алтарем была всего одна. У ног огромной статуи божества солнечного света сидел юноша, вальяжно закинув ноги на алтарь.
Кевин, до этого спокойно держащий успокаивающую руку Нила, срывается и почти бежит к статуе и юноше.
– Кто ты такой и как ты смеешь оскорблять алтарь храма Солнца и Луны? – в гневе прошипел Дэй. – Совсем не боишься гнева богов?
Нарушитель спокойствия лишь поднимает на него взгляд и встает в полный рост, опираясь на статую Аполлона.
Кевин смотрит неотрывно за движениями, пока сзади подходит возлюбленный и видит причину ступора.
Юноша – практически полная копия статуи бога Солнца.
– Так вот о каких преданных верующих он говорил, – задумчиво произносит копия, глядя на парней перед собой, – Занятно.
Нил не так впечатлен этим. Он думает, что, возможно, скульптор просто вдохновлялся этим юношей при создании статуи их бога.
– Кто ты? – отмерев, произносит Джостен, при этом аккуратно отводя Кевина за спину. Он и без того ранен, не стоит рисковать с каким-то красивым парнем только из-за его схожести с божеством.
– Я? – удивленно переспрашивает юноша, – Аарон. Но вы, смертные, называете меня Артемидой. Нилу кажется это смешным. Он не скрывает своих чувств и смеется от души. Кевин недоуменно переводит взгляд с Аарона на него, и обратно.
– Забавная шутка, но не знаю, на что ты рассчитывал. Всем известно, что богиня охоты – женщина.
За их спинами раздается лай и рычание. Когда парни оборачиваются они видят стаю собак, бегущих к Аарону и встающих позади него. Кевин, лишь для того, чтобы удостовериться, их пересчитывает. Собак у ног юноши – двенадцать.
– Забавные вы существа, люди. Сами придумали, что я – девушка, сами возмутились, что на самом деле, оказались неправы. – усмехается богиня. Нет, бог.
Нил недоуменно хмурится, вновь хватая Дэя за руку, но юношу это уже не волнует его беспокойство.
– О чем Вы, мой бог? – вежливо уточняет он, стараясь не рассердить олимпийца еще большим неуважением.
– История стара, как мир. Вашим предкам было не удобно думать, что Посейдон, – на этом имени он закатывает глаза. Да и в принципе, его голос был полон отвращения, – может насильно овладеть мужчиной. И переделали предания, как им захотелось, представляя меня, словно женщину. И даже сейчас, спустя столько веков, во времена, когда отношения мужчин не порицаются, люди представляют меня не в истинном обличье.
Джостен перестает так крепко сжимать руку возлюбленного, когда понимает, что Аарон не планирует гневаться на них за незнание.
– Впрочем, речь не об этом. – произносит божество, подходя ближе к юношам перед собою, – Вы явно пришли о чем-то попросить, а не устраивать погром, так что я выслушаю вас и вашу просьбу.
Парни согласно переглядываются и Джостен решается.
– Боюсь, Вы не сможете нам помочь, мой Бог. – с горечью произносит он. Конечно, Аполлон слишком занятое божество и, в отличие от близнеца, вряд ли внемлет их мольбам, но попробовать стоит и с его братом, – Дело в том, что мой возлюбленный – знаменитый летописец, но несколько дней назад его завистник сломал ему ведущую руку и теперь он не может писать. Мы пришли просить бога медицины о помощи, но не думали, что встретим кого-то с Олимпа вживую, а не статую и алтарь. Прошу Вас простить наше невежество и позволить нам уйти. Мы о большем просить не стали бы.
Артемида подходит очень близко. Кевин замирает, когда оказывается в поле досягаемости божества и то берет его больную руку и осматривает, осторожно поворачивая.
– Пока нет никакого смещения, но это пока. – произносит он, – К сожалению, я не божество медицины и действительно не могу помочь с этим. – летописец вздыхает и почти смиряется с тем, что больше никогда не сможет писать, – Но. Аполлон сможет. Вы пришли к восходу Луны и потому пред вами явился я, будь вы чуть раньше, он бы помог. Заночуйте в храме, на эту ночь мы позволим, а утром он поможет твоей руке. Нил удивленно кивает и спешно благодарит охотницу за беспокойство, но…
– Зачем Вам это? Я не думал, что Вы исполняете столь мелкие просьбы, хотя отчасти и правда надеялся на это. – спрашивает он, присаживаясь у алтаря и утягивая Кевина сесть за собой следом. Аарон усмехается.
– Не можем же мы с братом не помочь самым преданным своим верующим, верно?
***
Бог охоты остается с ними до рассвета. Когда юноши уснули, убаюканные безопасностью, которую обеспечило им божество, тот укрыл их шкурами животных, чтобы те не замерзли в холоде ночи. Стая собак легла вместе с юношами по кругу, охраняя их сон. На рассвете в храме исчезла вторая статуя. – Как они? – сходу спрашивает голос, опускаясь перед юношами и нежно поглаживая тех по волосам. Нил чувствует сквозь дремоту, как пальцы осторожно перебирают его кудри. Аарон хмыкает. – В относительном порядке. – он подходит ближе, указывая на левую руку летописца, – У Кевина левая рука сломана, без смещения. Сущий пустяк для тебя, Эндрю. Эндрю. Так на самом деле зовут их божество. Нил слышит треск кости и сонный стон боли Кевина. Слышит, как Аполлон тихо шепчет, успокаивая его боль, слышит, как его возлюбленный вновь засыпает и его дыхание выравнивается. – Чш-ш-ш… Тише, все прошло, все в порядке… Отдыхай. – божество встает и Нил почти хочет заскулить от потери контакта. Нельзя. Боги не дают себе касаться обычных смертных. То, что он уже коснулся хоть раз – дар. Нельзя требовать большего. – Я позабочусь о них, ступай. Сам уже с ног валишься. Аарон насмешливо фыркнул. – Конечно, позаботишься. – и тут же Нил услышал столкновение тел. Артемида обняла брата. – Я пойду. А то Ники опять будет ныть, что не высыпаюсь. Нил осторожно приоткрыл глаз. Пред его божеством вновь стояла одна из статуй. Эндрю резко обернулся и присел у его головы, вновь гладя юношу по волосам. – Так и знал, что ты не спишь. – хмыкает бог, – Выспался? Нил не мог найти, что сказать. Всю ночь он практически не смыкал глаз, наблюдая за безопасностью возлюбленного. – Мой бог, я… – начал было он. – Не спал? – усмехнулся Аполлон, – Оно и понятно. Вряд ли ты бы мог оставить Кевина без присмотра при переломе. Глупый. А теперь, так как его рука здорова, тебе пора спать. Никаких возражений. – он накрыл рукой глаза цвета ледяного озера и веки Нила в минуту отяжелели. Бессознательно он обхватил обеими руками чужую, не желая отпускать.***
Кевин вышагивал по мраморным полам дворца двенадцати Богов на проклятом Олимпе. Не то, чтобы гора была действительно проклята, просто он был Королевой Драмы, по словам и Нила, и Эндрю. – Долго еще будешь пытаться оставить вмятины на мраморе? – Аполлон приподнял бровь. И если бы не обстоятельства, Кевин сел бы ему на колени, расцеловывая его хмурое лицо, но нет. – Мы не можем! – в который раз за вечер воскликнул летописец, что заставило Эндрю в который раз закатить глаза. В их переглядки ворвался Нил. Бесцеремонно, как и всегда. – Говори за себя. – фыркнул он. Джостен давно бы уже поддержал Бога солнечного света и медицины на собрании Двенадцати и завалился бы со своими возлюбленными на ложе, но Кевину, как обычно, нужно постенать. С их знакомства в том храме прошла пара лет. Аполлону стало ясно, что он не сможет нормально прожить остаток своих веков без этих верных последователей и с тех пор прилетал на всех порах выслушать их просьбы и молитвы лично. Сами же последователи распознали в этом возможность. Возможность показать своему Богу всю их верность и любовь. Всю теплоту и благодарность за внимание и помощь. Все было прекрасно между ними. Семья Эндрю (точнее, ее значимая для него самого часть) очень радушно их приняла, Аарон был рад, что брат нашел партнеров, которые уважают и любят его также, как и он, и на этот раз его любовь не была насмешкой Эроса, не умеющего проигрывать. Ники, он же Гелиос, чуть ли не визжал от радости и выпытывал у всех троих знакомство и развитие отношений, после чего благополучно заткнулся, увидев, как Эндрю потянулся за стрелами за спиной. Кевин после восстановления руки вновь начал писать. Он описывал жизнь Аполлона, Артемиды и Гелиоса, их историю и, будем честны, восхвалял их. Что ужасно не понравилось остальному пантеону и Зевсу в первую очередь. Он вызвал к себе сыновей для разбирательства, а Нил, будь он неладен, попросил взять и их с Дэем. – Кев, успокойся. – притянул его к себе Бог, нежно целуя в щеку. – Тебя выгонят с Олимпа, ты, что, вообще не понимаешь? – Кевин откидывает чужие руки с плеч. Эндрю лишь закатывает глаза. Нил подходит сзади и обнимает за талию. – То есть всем остальным можно крутить шашни со своими верующими, а Дрю – нет? Тебе напомнить хотя бы историю их с Аароном рождения или обойдешься? – Кто-то из них встречался с летописцем, который их восхвалял? Да нас сожрут с потрохами! Аполлон вздыхает, вновь прижимая парня к себе и нежно гладит по волосам. – Ничего страшного не будет. На нашей стороне тоже много, кто есть. Они не позволят этому произойти. И даже если меня выгонят с Олимпа – ничего страшного не произойдет. Не в первый раз. Кевин тупит глаза в мраморный пол, дергая края своего одеяния. Эндрю цепляет его пальцами за подбородок и нежно клюет в губы. – Я просто переживаю, что с тобой может что-то случится… – признает летописец, мягко утыкаясь в шею и дрожаще выдыхая. Аполлон сжимает его крепче, успокаивая.***
– Я уверен, вы все очень удивлены, что я позвал вас. – говорит его отец, на что Эндрю закатывает глаза, чуть ли не вслух говоря “показушник”, что выдает особый вид усталости от подобного поведения, потому что, ну. Он любит Нила. – Но случай действительно беспрецедентный. Зевс обходит своего сына по кругу, после чего вновь заводит речь и указывает на него. – Дело в том, что мой сын, Аполлон, завел роман со смертными. И, в соответствии с новым запретом, ему полагается наказание, но. Все же, я добродушен, тем более, что мы родня, поэтому я позволю ему защитить свое имя от этих обвинений. – он делает приглашающий жест рукой. Эндрю делает шаг вперед. – Я не собираюсь отрицать обвинение. Я действительно состою в отношениях со смертными. – по залу проходит возмущенный шепот, но взгляд обвиняемого божества цепляется за жену отца, Геру. Женщина отпивает из кубка вино, на ее губах играет почти торжествующая ухмылка. Бог-громовержец удивленно вскидывает брови, но все же произносит: – Что ж, в таком случае, я должен назначить наказание, которое соответствует твоему прост… – Нет. – уверенно отвечает Эндрю. – Я отрицаю надобность наказания. Все остальные боги переглядываются и шепчут о наглости покровителя муз. Фемида, божество справедливости, назначенная судьей, удивленно вскидывает брови, но даже немного гордо ухмыляется ему. – С какой это стати? – возмущенно уточняет Зевс. Эндрю усмехается и скрещивает руки на груди медленно обходя зал. – Насколько я помню, закон был введен, чтобы уменьшить количество полубогов. – продолжает Аполлон в своей насмехающейся манере, обходя “отца” – А мои партнеры – оба мужчины. Более того, я считаю этот закон лицемерным и высокомерным, отец. Ведь, поправь, если я не прав, самое большое количество внебрачных детей именно у тебя. Если я начну всех перечислять, нам времени не хватит. Но, также, этот запрет был введен по милости Геры, чтобы ограничить тебя в изменах. Только вот она, как и все здесь присутствующие, не учла один момент. Ты, отец, – Верховный, что означает, что даже если ты нарушишь запрет, то никто не посмеет тебе и слова сказать и, уж тем более, вызвать на такой абсурдный процесс. – все собравшиеся кивают, согласные со словами Эндрю, – Но разве мы здесь все не равны? Так почему, если никакой угрозы новых внебрачных детей от моих партнеров нет, мы слушаем это дурацкое дело? Почему у нас вообще существует этот запрет, когда единственный, кого он должен ограничивать, легко его обойдет и глазом не моргнет? На весы Фемида аккуратно ставит уменьшенных Кевина и Нила, как доказательство. Лицо Зевса наливается красным от злости, Гера позади трибун также вне себя, она ведь так надеялась убрать с пантеона этого чертового ублюдка ее мужа. – Ты, щенок! Да как ты… – Громовержец уже почти достал свой лук с молниями, как чаша весов Фемиды опустилась вместе с ними. Не в пользу Верховного. – Достаточно. – разразился голос женщины по залу. – Он прав, Зевс. Этот закон не имеет смысла изначально, что я тебе и говорила. У тебя нет ни единого доказательства против него. Женщина все также осторожно поднимает Нила и Кевина, ставя их на пол и возвращая им изначальный размер. Оба парня по скорее бегут к своему Богу, обнимая его за шею. – Обвинения признаются недействительными. Закон о запрете отношений со смертными признать недействительным. Дело решено. Аполлон свободен от всякого наказания. Эндрю обнимает их в ответ нежнее, чем когда-либо, и переносит в их обитель. Они свободны и спокойны на свою жизнь. Теперь уже навсегда.
