Оставайся, и я не дам тебе умереть

      С Йоханом было покончено. Тенма не хотел его больше видеть. Никогда. Даже если бы Йохан снова начал убивать, даже если бы опять устроил конец света. Теперь Тенма знал наверняка — он не выстрелит. Он сделал все, что мог, на большее его бы просто не хватило. Поэтому он действительно не хотел никогда больше видеть Йохана, не хотел больше ничего о нем слышать и знать, но… Почему же тогда Тенма всматривался в каждого светловолосого прохожего, будто бы желая увидеть в нем Йохана? Почему столь много и часто думал о нем? Ответ был предельно прост. Йохан разрушил жизнь Тенмы, поселился в его голове, лишив радости и покоя. И даже после того, как все закончилось, Тенма так и не смог привыкнуть к обычной жизни, в которой ему нет нужды гнаться за Йоханом.       Только вот Тенма прекрасно понимал, что врет самому себе. Йохан проник не только в его мысли, но и в сердце (в душу, если угодно), заняв там определеное место. Въелся в плоть, подобно какому-нибудь жуткому паразиту, избавиться от которого нет и шанса. Это походило на зависимость, на ненависть. А еще на любовь отчасти. Тенма, при всем желании, не смог бы сказать, что исключительно ненавидит Йохана. Если бы ненавидел, то не спас бы во второй раз. Впрочем, свои чувства любовью он не называл, не приходило на ум даже слово привязанность, но это, наверное, потому, что Тенма старался про Йохана больше не думать. Он убедил себя в том, что больше никогда не встретится с ним, и попробовал жить нормальной жизнью.       Для Тенмы «нормальная жизнь» превратилась в бесконечную череду разъездов. Он делал это потому, что искренне хотел помочь людям, несмотря на то что, с его-то талантом, мог начать карьеру буквально в любой клинике Германии и очень скоро занять там достойную должность с хорошей зарплатой. Однако Тенме этого не хотелось. Он слишком сильно отвык сидеть на одном месте и еще сильнее хотел хоть как-то искупить свои грехи, избавиться от тьмы. Тенма верил, что помогая другим, делает первые неуверенные шаги на пути обратно к свету.       В целом Тенму полностью устраивала его новая жизнь. Если бы только он не продолжал оборачиваться вслед светловолосым юношам, каждый раз чувствуя, как сердце замирает не столько от страха, сколько от иррационального желания однажды увидеть его.       На самом деле Темна где-то в глубине души всегда знал, что они с Йоханом еще встретятся. Йохан словно был его судьбой, его предназначением и наказанием. Возможно поэтому, Тенма не удивился, когда их встреча произошла. Причем произошла совершенно неожиданно. Тенме следовало бы испугаться хотя бы от того, что кто-то проник в его дом, но, толкая незапертую входную дверь и переступая через порог, он уже знал, кого встретит внутри.       Случилось это в конце ноября поздним вечером. Тенма тогда чувствовал себя ужасно уставшим. В районе девяти часов вечера его самолет приземлился в аэропорту Мюнхена. Тенма возвращался обратно в Германию после двухнедельного пребывания в Испании, где он работал почти без выходных. Единственное, о чем он мечтал в тот момент — это отдых, но аэропорт не был конечной точкой его путешествия, Тенме предстояло еще час ехать на поезде до небольшой деревушки, где теперь находился его дом. То есть как дом, скорее просто место, где он хранил свои немногочисленные вещи и мог перевести дух между частыми командировками.       Тенма выбрал место, далекое от городской суеты и шума. Обзавелся старым домом почти за бесценок и, вроде как, даже был рад. Вот если бы еще не приходилось целый час ехать на поезде. Ну или хотя бы стоило задуматься о покупке машины.       Мысли эти Тенма отложил до лучших времен. Зайдя в вагон, он устало прислонил голову к грязному оконному стеклу и прикрыл глаза, надеясь немного подремать. Быть может, у него даже получилось, но очень скоро Тенма проснулся и обнаружил, что в вагоне нет никого, кроме него. Одна из лампочек под потолком постоянно то тухла, то ярко разгоралась, по окнам бежали капли осеннего дождя, а воздух был настолько холодным, что складывалось впечатление, будто бы зима уже началась. Что-то было не так. Тенма не мог внятно объяснить это чувство, но он прекрасно был с ним знаком. Такое чувство всегда возникало у Тенмы перед встречей с Йоханом.       Наконец дойдя от станции до дома, Тенма уже знал, что этим вечером о желанном отдыхе стоит забыть. Он толкал дверь собственного дома со вскрытым замком, сожалея лишь об этом. Ему не было страшно, хотя рука инстинктивно потянулась к карману плаща, где Тенма обычно прятал пистолет. Только вот у Тенмы больше не имелось оружия.       Зато пистолет был у Йохана.       Сначала Тенма ощутил дуло, направленное на него, а после щелкнул выключателем и окончательно убедился, что пистолет и тот, кто его держит, реальны.       Все случилось на кухне. Перед тем, как пойти туда, Тенма, сохраняя спокойствие, разулся, снял верхнюю одежду. Он даже не пытался убедить себя в том, что дверь открыл какой-нибудь непутевый грабитель, решивший воспользоваться его долгим отсутствием. Здесь был Йохан. Оставалось только понять, зачем именно он пришел. У Тенмы были подозрения на этот счет, но он хотел, чтобы они не оправдались.       Включив свет и увидев пистолет, направленный прямо на него, Тенма даже не вздрогнул. Он знал, что Йохан не выстрелит, как секунду назад знал о том, что это именно он, а не кто-то другой. Подобная телепатическая связь казалась до смешного нелепой, но Тенма ей почему-то доверял.       Он не вздрогнул, когда увидел пистолет, но, увидев Йохана, невольно дернулся, и сердце его забилось чаще. Тенма не испугался, нет. Признаться честно, он толком не знал, какую конкретно эмоцию испытывает, но больше всего это походило на… радость? Или может не на радость, но на облегчение, на чувство, возникающее, когда наконец возвращаешься домой после долгого отсутствия, проведенного в тоске и смятении.       Тенма глубоко вздохнул. Он старался обманывать себя очень долгое время, убеждая себя в том, что не хочет больше видеть Йохана, но теперь, столкнувшись с ним лицом к лицу, Тенма больше не находил в себе на это сил. Ему оставалось только признать — кажется, он на самом деле скучал.       — Давно не виделись, доктор Тенма, — произнес Йохан.       Его голос звучал ровно, только вот руки дрожали. Тенма не мог не заметить, как дуло пистолета целиться то в его шею, то в грудь, и Йохан это явно не контролирует. Странно и одновременно с этим вполне закономерно, учитывая все то, что с Йоханом произошло.       Он изменился. Изменился с тех пор, как Тенма в последний раз видел его в сознании. Волосы Йохана отрасли, челка спадала на лоб чуть вьющимися влажными прядями (скорее всего, попал под дождь, пока добирался сюда), и это на миг вернуло Тенму в тот самый день, когда все закончилось. Йохан заметно похудел, и без того бледная кожа начала казаться почти полностью белой, как бумага. Но больше всего изменился взгляд. Существовала вероятность того, что Тенме показалось, но теперь в глазах Йохана ему не удалось разглядеть привычную тьму, теперь в них осталась лишь пустота. Возможно, это был повод для радости, впрочем… спорный вопрос, в какой-то мере хоть что-то — это лучше, чем абсолютное ничего.       Тенма мог бы спросить, как и, главное, зачем Йохан оказался здесь, но его это не волновало. Зато он обратил внимание на то, что одежда Йохана (почему-то на нем была только белая рубашка вместо привычного пиджака) промокла. Он вспомнил о том, что нигде в прихожей Йохан ни оставил никакой верхней одежды. Тенма отметил, что Йохан выглядит уставшим или, если быть точнее, измучанным. Он сидел на стуле, опираясь свободной рукой на стол.       Тенме захотелось усмехнуться. На него направлен пистолет, а он думает о подобной ерунде. Думает о том, что Йохан плохо себя чувствует. Тенме стоило вспомнить о том, что перед ним все еще монстр, но таких мыслей просто не было.       — Что тебе нужно? — хриплым от долгого молчания голосом спросил Тенма.       Вопрос смысла не имел, ведь Тенма уже знал на него ответ, прочитал его во взгляде Йохана. Опять та самая незримая связь, подтвердившая его худшие опасения.       — Нет, — ответил Тенма прежде, чем Йохан успел что-либо произнести.       И все же Йохан попросил:       — Убейте меня, доктор Тенма.       — Нет.       — Почему?       — Зачем ты сбежал из больницы? — спросил Тенма, переводя тему. — И опусти пистолет.              Разумеется, Йохан не послушался, но, что удивительно, дал ответ на первый вопрос.       — Просто так.       Да, ответ оказался совершенно не исчерпывающим, зато, скорее всего, правдивым. Тенма, по крайней мере, поверил.       — Куда ты пошел после? — продолжил допрос он, делая уверенный шаг вперед и параллельно размышляя о том, как лучше будет обезоружить Йохана.       — Никуда.       — Чем ты теперь занимаешься?       — Ничем.       — Йохан!..       Тенма, обычно предельно хладнокровный, теперь не выдержал. Сказалась усталость и предсказуемая неожиданность встречи. Сидя в самолете и после в вагоне поезда, он мечтал о том, что, вернувшись домой, он выпьет чашку теплого чая и ляжет спать, как можно раньше. Его планы провалились, но он не злился на Йохана. Точнее злился, но началось это после череды пустых ответов с его стороны. Хотя, учитывая, что ложью они не являлись, поводов для злости не должно было быть.       Благо, это закончилось. Стало хуже. Между ними повисла давящая и напряженная тишина. Дождь начал еще сильнее барабанить по окнам, ветер стонал где-то под крышей. Йохан не выдержал первым, нарушив молчание ответом на вопрос, задать который Тенма еще не успел. «Чего ты хочешь?» — вот, что он немеревался спросить.       — Я хочу умереть, — шепот сорвался с губ Йохана.       Сердце Тенмы сжалось, его передернуло. Он знал о том, что Йохан хочет умереть точно так же, как знал, что небо голубое, а трава зеленая, но от осознания этого все равно становилось… больно?.. Но может Тенма и преувеличивал. Смерть монстра не могла никому причинить боль, ей наоборот нужно было радоваться. Проблема лишь в том, что Тенма никогда не видел в Йохане исключительно монстра. За всеми ужасами, что он творил, скрывался напуганный и до ужаса одинокий ребенок. Тенму ни что не ранило так сильно, как смерть детей, больнее могло стать только тогда, когда смерть — это осознанное и единственное желание.       — Почему?! — пробормотал Йохан, срываясь с шепота на крик.       Теперь дрожали не только его руки, но и он весь. Глаза заблестели, словно от пары бокалов вина. Читать такой взгляд была еще проще, и Тенма прочитал, увидел все, что крылось у Йохана внутри, помимо тьмы и пустоты: отчаяние, боль, страх быть может, и невыносимость собственного существования. Тенме правда было жаль. Сколько бы крови не было на руках Йохана, Тенма никогда не сможет избавиться от доли сострадания к нему. Но, справедливости ради, оправдать тоже никогда не сможет.       На миг Тенме показалось, что Йохан сейчас заплачет, но вместо этого натянуто улыбнулся, наклонил голову в бок и резко приставил дуло пистолета к собственному виску.       — Почему я не могу выстрелить? Почему?!       Нездорового блеска в глазах Йохана стало больше, на висках выступили капли пота. Он снял пистолет с предохранителя, уверенно положил палец на курок и почти нажал, но…       Это было легко. Йохан даже не сопротивлялся. У Тенмы ушла какая-то доля секунды, чтобы забрать у Йохана пистолет. И пусть он был абсолютно уверен в том, что звук выстрела никогда не прозвучит в этих стенах, сердце все равно упало куда-то вниз. А Йохан рассмеялся, нервно, почти истерично.       — Да, доктор Тенма, давайте, просто сделайте это!       Тенма бы себе такого не позволил, если бы виски не пронзило острой болью. Он просто слишком устал и слишком хотел, чтобы все это прекратилось, если не навсегда, то хотя бы до завтрашнего утра, до того, как взойдет солнце, а пока он предпочел бы просто напоить Йохана чаем, дать ему сухую одежду и отправить спать, пускай отдохнет и придет в себя.       Звон пощечины, вместо звука выстрела.       Именно на это Тенма рассчитывал — на то, что Йохан возьмет себя в руки. Он ударил достаточно сильно, чтобы Йохану стало больно, но тот даже не прикоснулся рукой к резко покрасневшей щеке. Сперва Йохан совсем никак не отреагировал, а после опустил взгляд в пол и дрожащими пальцами вцепился в волосы.       — Он все еще хочет делать ужасные вещи, — едва слышно прошептал Йохан.       — Куда ты хочешь отправиться? Кого ты планируешь убить?       Тенма ни за что не убил бы Йохана, но он верил в то, что теперь у него достаточно сил, чтобы его остановить. Ему лишь нужно было узнать, где именно находится следующая цель монстра. Однако Йохан посмотрел на Тенму так, словно тот произнес какую-то несусветную глупость. Кажется, он больше не собирался никого убивать.       Йохан поднялся на ноги и, поравнявшись с Тенмой, потянулся к нему руками. Тенма не ждал того, что Йохан попытается вернуть пистолет обратно, как не ждал и чего-либо иного, он просто позволил происходящему происходить.       Положив руки на плечи Тенмы, Йохан коснулся его губ своими. Просто прикосновение, не поцелуй. Или все же поцелуй?       Тенме должно было стать не по себе. По крайней мере, он должен был смутиться, возмутиться или удивиться, но ничего подобного он не испытал. Поцелуй казался чем-то таким же естественным, как эта неожиданная встреча, как затяжные дожди в конце ноября.       Тенма подумал только о том, что губы у Йохана очень холодные, а лоб и щеки — ненормально горячие, он почувствовал это, даже не касаясь его лица. Температура, скорее всего. Нужно было сходить за градусником и поискать парацетамол на случай, если она окажется слишком высокой.       — Ужасные вещи, ужасные вещи., — продолжал шептать Йохан, отстраняясь.       — Чего ужасного в поцелуе? — спросил Тенма настолько беззаботно и по-доброму, что Йохан замер, даже переставая дрожать.              Так-то Тенма понимал, что они явно не должны целоваться друг с другом. Поцелуй — это акт любви. Поцелуй в губы — выражение любви, доступное только возлюбленным. Но… То, что сделал Йохан — это было что-то иное, что-то, находящееся выше любых форм любви, и родительской, и романтической.       Любовь. Тенме вдруг стало горько. Йохан ведь даже не знает, что это слово означает.       Тенме стоило лучше подумать, но он вспомнил весь тот кошмар, произошедший с ним, нет, с ними обоими, и он решил, что можно. Тенма спрятал пистолет в задний карман брюк, подальше от Йохана и обхватил его лицо ладонями, чуть взмокшими от волнения, а после поцеловал в губы. Теперь это действительно был поцелуй, не просто прикосновение.       Все закончилось быстро. Понимая, что Йохан ему не отвечает (этого он и не ждал, впрочем), Тенма отстранился. Ему стало неожиданно хорошо, почти так же, как когда он поцеловал одноклассницу во время учебы в старшей школе в Японии. Почти влюбленность, только сейчас это ощущалось лучше. И хуже. Намного хуже, если честно. И все же Тенма не считал этот странный жест ошибкой. Он так или иначе любил Йохана, а значит это не было ложью.       А Йохан…       Он заплакал. По щекам скатились прозрачные крупные капли. Еще немного и все переросло бы в истерику.       — Что? — потерянно спросил Йохан       Он будто бы задавал этот вопрос самому себе, желая узнать, что с ним происходит.       — Все нормально, — заверил Тенма.       — Убейте меня, — повторил Йохан, по-настоящему умоляя.       Тенма был непреклонен в этом вопросе, в остальном же он наплевал на все, поддался какой-то внутренней слабости, смешанной с искренним желанием, и притянул Йохана к себе, крепко его обнимая. Йохан напрягся, предсказуемо не обнял в ответ. Но Тенма и не настаивал, подозревал, что Йохан совсем не понимает, что ему делать. Можно было бы и объяснить, сказать что-то вроде: «Положи руки мне на спину, а голову на плечо. Расслабься. Поплачь, если хочешь», — но Тенме виделось более логичным обрисовать ситуацию в долгосрочной перспективе.       — Я спасу тебя, — тихо произнес он, бережно зарываясь пальцами в волосы Йохана.       — Только смерть может спасти меня, — возразил Йохан.       Он больше не плакал, но, кажется, ему все еще хотелось. Тенма хотел было посоветовать не держать это в себе, но передумал. Настроение вдруг переменилось. Спокойствие сменилось радостью, такой, какая приходит тогда, когда побеждаешь после долгой борьбы. Тенма обнял Йохана крепче, и теперь это наверняка граничило с болью. Он сжал его волосы и усмехнулся, беззлобно, впрочем. Он опять вспомнил обо всем, что Йохан сделал, вспомнил о том, что этот человек так или иначе заслуживает наказания.       Возможно, Тенма победил именно в этот момент. В момент, когда осознал, что не давая Йохану умереть, он тем самым заставит его ответить за все грехи. Если Йохан так хочет умереть, то пускай он не умирает никогда. Тенма продолжит его спасать, тем самым наказывая. Но как?       Тенма ослабил хватку, даже погладил Йохана по спине, будто бы утешая.       — Тебе есть куда идти? — спросил он.       — Нет, — честно признался Йохан.       — Тогда оставайся со мной.       «Оставайся со мной, и я не дам тебе умереть» — так это прозвучало в голове Тенмы.       Решение далось слишком легко. Тенма особо ни о чем и не думал, предлагая такое. Это было как с бездомным котенком под дождем, он просто приходит, и ты его забираешь, не размышляя о том, с кем его оставлять на время командировок. Хотя, сравнивать Йохана с котенком — это нелепо, как минимум. Йохан больше походил на хищника, с которым ни при каких обстоятельствах не стоит связываться, даже тогда, когда этот хищник ранен и нуждается в помощи.       Йохан — не монстр, Тенма это знал, но знал он и то, что какая-то часть его души навсегда будет монстру принадлежать, и с этим уже ничего нельзя сделать. Есть болезни, которые невозможно вылечить. Есть случаи, когда операция не поможет, какой бы опытный и талантливый хирург ее не проводил. Есть душевные раны, которые не затянутся даже если использовать самое действенное лекарство — любовь.       И все же с последним утверждением Тенма готов был несмело поспорить, попытаться его опровергнуть. В конце концов все открытия в области медицины так и были совершены.       Йохан молчал. Только всхлипнул пару раз, явно пытаясь эти всхлипы сдержать. Он отстранился от Тенмы, но отстранился без особого желания.       — Я останусь, если пообещаете исполнить мое единственное желание, — сказал Йохан, надеясь вернуть себе способность говорить уверенно и бескомпромиссно (вышло так себе).       Йохан кое-как вытер лицо рукавом рубашки и в ожидании поднял на Тенму взгляд.       Тенма никогда не любил врать, но, благодаря Йохану, великолепно научился это делать и привык в добавок.       — Хорошо, — вздохнул он.       — Доктор Тенма, вы врете.       — Не узнаешь, пока не проверишь.       Тенма коснулся щеки Йохана кончиками пальцев. Другой рукой он убрал челку с его лба. Посмотрел в его глаза. Даже в свете электрических лампочек они казались голубыми-голубыми, как небо. И это правильное сравнение, ведь за голубизной неба где-то там в космосе тоже кроется бездонная темнота. Люди всегда боялись темноты и делали это совсем не зря, ведь в ней могло скрываться все, что угодно, но Тенма больше ничего не боялся. К тому же, не узнаешь, пока не проверишь, он сам только что это сказал.       На самом деле, у Тенмы не было никакой гарантии того, что Йохан не исчезнет завтра или прямо сейчас. Ничто не мешало ему уйти, он сам вскрыл замок, но Тенме хотелось верить, что Йохан не уйдет. Правда, прямо сейчас он думал не столько об этом, сколько о том, что нужно заварить чай и включить обогреватель. Но все же, чтобы убедить Йохана окончательно, пусть и понимая, что сделать такое невозможно, Тенма снова поцеловал его. Но теперь не в губы, в лоб, туда, куда Йохан так отчаянно хотел получить пулю.       Возможно, это было почти точно так же.       Возможно, прямо сейчас Йохан нашел свое спасение. Но и наказание тоже.       — Оставайся, — прошептал Тенма, все еще касаясь почти незаметного шрама на лбу. — Оставайся, и я не дам тебе умереть.              После этого Тенме точно следовало ожидать, что Йохан уйдет, но вместо его силуэта, скрывающегося в темноте дождливой ночи, Тенма получил еще один поцелуй, на этот раз в губы. Теперь соприкосновение губ было не просто прохладным, но еще и соленым. Кажется, Йохан опять плакал, и в этом наверняка не было ничего хорошего, но поцелуй будто бы ощущался, как согласие, и Тенма оказался искренне рад этому, насколько бы неправильным и даже ужасным не казалось все происходящее.