На краю доверия

      Холодные капли дождя барабанили по серой брусчатке, играя почти очаровательную мелодию, когда смешивались с солью длинных венецианских каналов.       Залия продрогла, обхватывая себя за плечи, там, где из-под рваной кофты выглядывала израненная, обнажённая кожа. Тело невольно дрожало, толи от холода, толи от страха. Она снова стояла здесь — у двери его дома. Там, где теперь ей было не место, но вопреки здравому смыслу искательница всё же задержала трясущуюся руку у лакированной поверхности входной двери. Сколько ей теперь нужно сделать, чтобы заслужить его прощение? Ответ был прост, предательство — грех, который не прощается.       Ладонь вздрогнула, всё же касаясь двери, всё внутри перевернулось и замерло в томительном, леденящем ожидании ответа. Он открыл моментально, будто ждал её всё это время. — Залия? — Её имя на его устах звучало всё так же тепло, а в глазах не таилось, ни намёка на холод и разочарование которых она ждала, подобно приговору на восхождение к эшафоту.       Дрожь не покидала, ни тогда когда его плащ, насквозь пропитанный привычным ароматом, опустился на плечи, ни тогда когда она влила в себя, кажется целую тонну горячего чая. Залия ждала допроса, обвинений, но только не того, что он подойдёт так близко, заглянет в глаза и просто обнимет, поглаживая по спине, так как делал всегда. Губы затряслись, а руки, будто спрашивая разрешения, едва коснулись его груди. — Мне жаль, — два слова дались с трудом, почти выдавая её истерическое состояние.       Данте тихо усмехнулся, прильнул носом к промокшим волосам, невольно прижимая хрупкую фигуру ближе. — Не беспокойся об этом.       Она возненавидела себя. Неужели простого «мне жаль» было достаточно? Залия хотела его убить. Стояла рядом так долго с занесённым кинжалом, но так и не смогла вонзить в его плоть. Хитрила, втиралась в доверие всеми возможными способами, дойдя до крайней низости — его постели. А он просто сказал — «не беспокойся». Как будто между ними могло быть что-то больше простой привязанности, но ведь это не так и оба прекрасно это понимали.       Данте Вейл был крайне глуп, раз так дёшево оценивал свою жизнь.       Залия Мун была ещё глупее, когда вернулась сюда и приняла заботу, которой больше не заслуживала. Не заслуживала ничего из того что он ей давал, только не тогда, когда искупление было так далеко, а шанса его достичь не представлялось вовсе.       Он знал всё с самого начала и позволял манипулировать, плести паутину тайн и интриг, а позже и вовсе избавиться от него. Упуская, как прикипел к ней, в моментах задыхаясь без яркого аромата её духов и серьёзного взгляда, в котором всегда читалось превосходство. Данте забыл, что Залию нужно опасаться и был совсем не против убийства от её рук.       Залия отстранилась, улыбнулась почти искренне, на выдохе шепча его имя, так словно давала клятву, на этот раз положить к его ногам всё — включая собственную жизнь. Она вымолит это прощение, заплатив любую цену. Лишь бы не избегать его тёплых, карамельных глаз, которые заранее и не заслуженно простили её за каждый грех.       Мозолистые пальцы обвели едва тронутую румянцем щеку, скользнули к уху, заправляя влажную, непослушную прядь. Он улыбнулся, слегка приподнимая уголки губ, прежде чем потянуться за запретным поцелуем, который она с эгоистичной покорностью приняла, чувствуя, как от волнения в груди заходится сердце. Всё внутри скрутило колючим холодом и паническим отрицанием, но Залия всё так же целовала его в ответ, игнорируя панику растущую глубоко внутри. Назойливый шёпот зазвучал отовсюду:       Недостойная       Грешница       Предательница       Она крепче смыкала веки, с болезненным удовольствием поджариваясь на костре, который сама же и разожгла. Всё это сводило с ума, но отказать себе в единственной возможной близости с ним просто не имела воли. Она желала его во всех смыслах, даже если не заслуживала. Безвольные, женские руки полностью легли на крепкие мышцы груди, скользя выше к обнажённой шее, робким прикосновением обвиваясь вокруг горячей кожи. Она прижалась так близко, углубляя поцелуй, упиваясь этой сладкой слабостью.       Плащ рухнул на пол позади неё, стало нестерпимо холодно и почти больно, когда после этого Данте отстранился, внимательно осматривая её тело, с примесью какого-то глупого беспокойства, которого она не была достойна. Может, это было сродни старой привычке? В любом случае другие варианты искательницу не устраивали.       Залия закусила губу, пряча взгляд за растрёпанными волосами — не могла смотреть в его глаза. — Всё в порядке всего лишь царапины, — тихо молвила она, зная, что если отвлечётся, больше не сможет решиться на отчаянный шаг, — позже всё обработаю.       А сейчас ей просто нужен он, пока мысли не загубили искательницу окончательно. Залия помнила, что говорила Локу. «Сделать всё, для тех, кто дал тебе шанс». Она же предала всех, кто давал ей шанс. Мужчину ставшего ей отцом и мужчину, в которого была безмолвно влюблена. Она обрела статус предательницы, когда позволила себе привязанность — ослабела.       Данте тяжело вздохнул, но всё же принял её условия, одним резким жестом, возвращая их обратно в сладкую дымку возбуждения. Изгоняя скверные мысли из головы девушки, хотя бы на этот вечер. Совсем не зная, что эта близость станет последней, до тех пор, пока она не искупит вину. За окном громыхнуло, комнату залило голубой вспышкой, почти ослепляя искательницу сквозь прикрытые веки. Свет в комнате погас, как будто кто-то услышал её молитвы, она не могла смотреть на него, не могла желать его, не могла бороться с искушением.       Залия отстранилась, держа правую руку у его груди, там, где бешено, колотилось сердце. Все ещё недостаточно темно. Ладонь соскользнула с ткани свитера, девушка присела, вытаскивая пояс из шлёвок упавшего плаща. Уголки губ сами приподнялись, в какой-то почти грустной улыбке, перед глазами предстал его образ, он никогда не завязывал плащ, но все ещё зачем-то носил пояс. Жёлтая ткань коснулась глаз, наконец, погружая её в кромешную темноту. Как будто если она не будет его видеть, совесть позволит касаться.       Сухая, горячая ладонь, слегка коснулась её пальцев в приглашающем жесте, девушка сжала его руку. Одним резким рывком, он поднял её на ноги, прижимая к себе нестерпимо крепко, так, что даже через одежду ощущалось тепло чужого тела. Залия чувствовала его взгляд, каждое прикосновение, медленное, тягучее, безмолвное. Слышала тяжелое, сбитое дыхание, лучшее свидетельство их общего желания, которое им обоим уже нельзя было испытывать — не после всего, что она сделала. Но этот раз, был похож на последнее желание узника, которого казнят на рассвете, а пока в их распоряжении была долгая ночь.       Данте не задавал вопросов, будто понимал все её метания, позволял создавать правила их общей игры, лишь бы показать, что сейчас ему достаточно одного её присутствия, достаточно разрешения коснуться, сделать вид, словно ничего не произошло — для неё.       Молния вновь расчеркнула тёмный небосвод, чужое дыхание обожгло скулу, он медлил, не касался сладкой кожи, будто спрашивая готова ли она. Залия подалась вперед, потерлась о колючий подбородок, позволила зайти дальше, мысленно уже теряя себя.       Мужчина коснулся рук, нежно, избегая стесанных царапин, наконец, прижимаясь губами к её лицу, лаская каждый сантиметр кожи так, словно это могло исцелить любую боль, стереть вину, подарить покой.       Он отстранился всего на мгновение, стало холодно, пусто, почти страшно в этой кромешной темноте, которую она сама и создала, избегая его. Щелчок замка особенно громко отдался в ушах, повторяясь едва ли не бесконечным эхом. Они спрячутся здесь, ото всех, сегодня Данте был готов посвятить себя только ей. Игнорируя возможные задания и назойливое общество частых гостей.       Вернулся, наверное, слишком быстро для себя и бесконечно долго для неё, мягко обвёл руку, сплетая ладони вместе, дабы аккуратно подвести к дивану. Пальцы другой руки коснулись лица, обвели губы, задерживаясь на нижней, кажется слишком долго. Спустились по шее, ощущая под собой бьющийся пульс, защекотали косточку ключиц, плечо, грудь, живот. Его прикосновения, чувствовались особенно остро, вызывая у неё мурашки, с губ сорвался тихий вздох и он вздохнул в ответ.       Данте приблизился, не удержавшись от того, чтобы снова коснуться волос, попытаться заправить за уши, но тут же потерпеть поражение. Коснулся губами шеи, едва ощутимо, так, что она вздрогнула, постепенно теряя себя в шелке её кожи, ласково оцарапывая жесткой бородой. Исследовал медленно, почти дотошно, так, словно никогда не позволял себе этого прежде, так словно не знал каждый миллиметр, оставляя после себя темные пятна. Искательница подалась ближе, крепче смыкая веки, пальцы запутались в ткани свитера, где-то на плечах. Старые, такие знакомые и одновременно с этим новые в своей резкости ощущения захватили её полностью. Она чувствовала, как дрожит в его объятиях, слышала свой собственный, тихий голос.       Тепло рук исчезло, сменившись холодным, твердым диваном, девушка избавилась от испорченной кофты, пальцы запутались в ширинке собственных джинс. Шорох одежды был почти раздражающим, до мурашек по обнаженной коже. Искатель тихо усмехнулся, мягко убирая её дрожащие пальцы, дабы помочь.       Голубая вспышка осветила обнаженный женский силуэт, вылавливая из темноты соблазнительные очертания. Он накрыл её своим телом, согревая покрытую мурашками кожу. Губы вернулись к своему изначальному исследованию, скользя по линии челюсти, прикусывая мочку уха, одновременно с этим низко шепча: — Ты прекрасна.       Она не хотела слышать этого, тяжесть в груди усилилась, в горле стал ком, превращая её тихие стоны в какие-то хрипы. Глаза наполнились слезами, пропитывая повязанный на глаза пояс, обожгли скулы, а после потерялись где-то в волосах.       Данте вернулся к лицу, царапнул уголок губ, а после накрыл их вновь. Залия ответила на поцелуй, с каким-то особым остервенением, в надежде спрятать свою слабость и боль, руки легли на спину, раздирая его кожу, в своих хаотичных прикосновениях, желая отвлечь, возбудить до крайности, прекратить пытку которую создала и вместе с тем не заслужила.       Мужские губы, наконец, опустились ниже, к груди. Данте царапал её, почти издевался, опаляя горячим дыханием, но, не касаясь слишком долго, настолько, что она почти замерзла. Он играл с ней, как и всегда, уводил разум прочь, оставляя лишь жаркую агонию желания, ждал, до тех пор, пока она не начнёт умолять, но никогда не дожидался, проигрывая эту схватку раньше. Искатель всегда слишком увлекался, перебирая каждую часть тела невыносимо долго, будто до этого никогда не прикасался.       Девушка чувствовала, как внутри на контрасте с небывалой тяжестью уже сгорает, не в силах контролировать свой хриплый голос, особенно когда он почти добрался до внутренней стороны насквозь промокших бедёр. Дразнил её, языком обводя клитор, касаясь подбородком кожи, заставляя её ерошить его волосы и едва ли не кричать.       Залия ненавидела, когда он был так внимателен к ней, только не сегодня, когда всё должно быть наоборот. Данте любил не спеша пробовать её на вкус, каждый раз как в первый, любил видеть её затуманенные страстью глаза и раскрасневшееся лицо, любил, чтобы она на него смотрела, чтобы видела, какую власть имеет.       Пальцы рук дрожали, когда она потянула его на себя, злая неудовлетворенная. Дёрнула за край повязки и та упала с глаз, наконец, позволяя ей заглянуть в его глаза, чего она совсем не хотела, но сделала. — Поцелуй меня, — твердо прошептала она.       Сама подалась вперед, сегодня все будет по-другому. Совсем не так как хочется ему. Залия жестко обхватила линию его челюсти, целовала так, будто вот-вот сойдёт с ума, если он её отпустит. Прижималась слишком близко, растягивая этот момент в бесконечность, до тех пор, пока не перестало хватать сил. Отстранилась и утонула в блеске карамельного омута, позволяя демонам пожирать себя пока от неё не останется пустота.       Данте выдохнул, погладил по высохшим волосам, а после вновь мягко вернулся к её сладким, припухшим губам, входя в неё медленно заполняя до крайности. Двигался нежно, умело, придерживаясь одного темпа, растягивая их удовольствие на долгие минуты. Чувствовал, как слабеют её руки, держащиеся за сильные плечи, как хриплые стоны тонут в едва ощутимых поцелуях. Залия задрожала, вскрикивая особенно громко, ногтями впиваясь в гладкую кожу. Мужчина вздрогнул, замедляясь, обнял ее, особенно крепко утыкаясь куда-то в изгиб шеи.       Эйфория и почти болезненная нега расползлись по телу, так, что не хотелось двигать ни одной мышцей. Данте лег на диван, устраивая искательницу на своём теле, и она позволила себе эту слабость, потому что эта ночь была её желанием, перед долгим наказанием в поисках искупления. И пока не рассвело, она будет здесь с ним.