But no more worries, rest your head and go to sleep, maybe one day we'll wake up and this will all just be a dream

Гию утопал ногами в снегу и застыв без движений, руки сложены в молитве, вспоминая те пару слов, которым его дальновидная сестра (ещё не зная то, что эти слова будут служить ему слишком рано и часто) обучила его для похожих случаев. Хоть даже Цукоку никогда не подготавливала его к погребению всей семьи, умершей от руки демона по его вине, или, по крайней мере, она бы никогда даже не подумала, что её брат окажется в такой ситуации. Он взял лопату, стоявшую за домом, и в спешке выкопал пять ям (ему почти стало дурно от размера большинства из них). Мальчик и демон спали, и Гию успокоил их убаюкивающими словами о похоронах их братьев, сестер и матери, убедив упрямого ребенка, что он не может помочь ему в таком состоянии, и что он бы тоже не позволил ему. Затем он вернулся в дом, залитый рекой крови, обходя и стараясь не слишком задевать тела, которые были слишком маленькие чтобы быть в таком состоянии. Он начал с самого младшего. Розовые глаза немигающим взглядом распахнуты широко, так же как и шея этого маленького мальчика, разрушенные кости виднеющиеся в этом жестоком зрелище.  Он слегка сжал его, не обращая внимания на кровь, которая теперь окрасила юкату Сабито (как же он ненавидел видеть, как этот цвет покрывает симметричный узор снова и снова), и осторожно прикрыл глаза, выходя оставив за собой только тишину. Первый труп ударился об холодную землю и был быстро прекрыт снегом. Гию вернулся.  Мать, чья шея была слишком близко к груди, чтобы выглядеть естественно, стояла, вытянув руку в сторону того места, где незадолго до этого был найден мальчишеский труп, и которое теперь было покрыто мягким снегом, окружено корнями и пылью (потому что не было чистой ткани, в которую можно было бы завернуть мертвые тела, а Гию не стал бы делать этого с пропитанной кровью одеждой). Там, где рука должна была соприкоснуться с остальной частью конечности, кожа была оторвана, и кто-то (скорее уже что-то) вонзило свои зубы туда, где из разорванной артерии все еще сочилась теплая кровь, еще больше разрывая культю, которая теперь лежала на вытянутых ногах женщины. Он поднял ее голову, а также закрыл эти разинутые веки, последний крик боли, увековеченный вечностью, и потянул ее к себе, удерживая ее голову рукой. Потому что без поддержки она, вероятно, отделилась бы от остальной части шеи. Еще одна заполненная «могила», и еще три ребенка не положенные на своё место. Маленькая девочка была прижатая к стене, просто выброшенная туда, а ее затылок и бледная юката были пропитаны кровью, которая текла оттуда, где прочное дерево ударило по все еще хрупкой кости черепа, суставы больше не были зафиксированы в ужасном зрелище, открытом миру, но гарантировавшем быструю и немедленную смерть. Второй, снаружи и наполовину покрытый снегом, лежал на животе, и половина его лица, вероятно, была уничтожена ударом, отбросившим его. Другой, как и мать, был изуродован до всей ноги, которую, вероятно, слишком быстро проглотили, чтобы дать ребенку время хоть что-то сделать. Ногти были уничтожены и втянуты, некоторые отсутствовали, как и весь мизинец правой руки, Гию понял, что он, вероятно, пытался схватить мраморную кожу монстра, который ограничился тем, что почти разрезал его пополам с достаточной силой. Других ран не было, и Гию провозился дольше всех с этим ребенком, который страдал больше других от мучительной и медленной смерти, в которой у него было время, чтобы осознать, что происходило, несмотря ни на что (время быть разорванным невыносимой болью). Тела заполнили могилы и вечер начал приближаться. Небо было розовое и свет лучей отражался на снегу, вид которого возможно мог доставить ему удовольствие. Если бы только перед ним не было четырех не закрытых могил и двое детей о которых надо было позаботиться. (И чья же это вина?) Он заставил себя сделать это последнее действие — укрыть их и дать им хоть немного покоя, прежде чем они проснутся. Гию не позволил себе отдыхать, хотя и не спал больше часа в течение недели, чтобы восстановить минимальные силы, продолжая только благодаря своей технике дыхания, и каждый квадратный дюйм его тела теперь молил о пощаде. Вероятно, ему следовало бы остаться так еще на неделю, просто чтобы наказать себя за то, что он был косвенно ответственен за смерть целой семьи, но это сделало бы невозможным для него спасти больше, и если он собирался жить, он хотел (по крайней мере) сделать что-то хорошее. Он заставил себя убраться внутри дома, очистить его от крови, которая уже начала подсыхать, чтобы по крайней мере дать детям отдаленный образ нормальности. Самый старший из них, все еще человек, прижимал к себе сестру. Его грудь, на которую она опиралась, мирно вздымалась и опускалась. В последнем луче заката на его лице блестели следы слез, и он сжимал помятое кимоно демона впечатляющей хваткой — то, что можно было увидеть. Демон продолжал спать, не тронутый солнцем благодаря единственной чистой шине, какую Гию смог найти. В последствии которую он полностью обернул вокруг неё, ее черные волосы также были спрятаны, а рот закрыт самодельным бамбуковым «намордником». Они уснули у внешней стены дома, или, по крайней мере, это где Гию их оставил, там они продолжали безмятежно спать, не потревоженные адом, который их ожидал после пробуждения. Только тогда он позволил себе сесть на теперь уже почти совершенно чистый стол, Гию вытащил один из листов, которые всегда брал с собой на задание, и поспешил начать писать. Мальчик, ты ​​будешь страдать за свой выбор, и твою сестру никто не примет, как и тебя, если ты решишь продолжить этот путь. Охота на тех существ, которые уничтожили твою семью, может дать тебе цель и больше шансов найти способ сделать твою сестру снова человеком. Ни при каких обстоятельствах она не должна подвергаться воздействию солнечного света, так как он смертелен для демонов. Никогда не снимай ее бамбуковый намордник и всегда старайся поддерживать на плаву самую человеческую часть ее. Я верю в тебя и желаю вам двоим всей удачи в мире. Отправляйся на поиски Саконджи Урокодаки на горе Сагири, найди его и скажи ему, что Водный Столп Гию Томиока послал тебя на обучение, что он решил пощадить твою сестру за невиданный до сих пор самоконтроль. На счёт остального не беспокойся, потому что я лично отправлю ему письмо. Постарайся продержаться и используй эту свою силу, чтобы улучшить этот мир. Не позволяй никому другому страдать так же, как пришлось страдать тебе. Несколько слов, которые он написал своему старому мастеру, были спешными и по делу, прося понимания и доверия к словам своего старого ученика (как будто он когда то давал повод заслужить такое доверие), чтобы спасти девочку от смерти, а ее брата от огромных страданий. Он не ожидал многого от будущего, но если бы он мог предотвратить хотя бы немного лишних страданий, он бы попытался. К тому же мальчик был сильным и целеустремленным, если бы тот выдержал обучение Урокодаки, он мог бы стать его цугоку*. После стольких многих лет, потраченных на поиски подходящего кандидата, который взял бы на себя роль Столпа, когда придет время. (Гию спланировал все с тех пор, как ему дали звания Водного Столпа: он бы нашел цугоку, он бы лично тренировал его, научил бы его всему, чему он научился за это десятилетие, включая одиннадцатую форму, которую он совершенствовал годами, и настал бы момент, когда он провел бы свои последние месяцы жизни, охотясь на все более могущественных демонов. К тому моменту он бы даже рискнул потягаться с высшими лунами. Если бы он победил, на одно бремя мира стало бы меньше. Если бы он проиграл, никто бы не волновался слишком сильно, и его цугоку занял бы его место) И он не мог не понадеяться, что мальчик преуспеет в своих начинаниях, что роль Водяного Столпа снова займет кто-то, достойный оказанных ему почестей, и что ему наконец позволят отдохнуть. ______ Гию ушел тем же вечером, вернувшись в Водное поместье, чтобы отдохнуть несколько часов и залечить несколько ран, полученных им в ходе его последней миссии (той, что предшествовала резне семьи на горе, которая закончилась только одним раненым и никто не погиб, за исключением самого демона). После той ночи он ничего не слышал от мальчика, пока не прошло шесть месяцев. И он, разумеется, не ожидал получить письмо посреди собрания Столпов. "Гию Томиока, Гию Томиока! Письмо с горы Сагири, срочное письмо с горы Сагири!" И хотя Глава Дома в то время не говорил, все уставились на старого ворона и были почти удивлены тем, как быстро Томиока взял письмо, привязанное к его лапке. "Ояката-сама, я прошу прощения за то, что не смог правильно обучить манерам моего касугай ворона, но я требую разрешения немедленно прочитать письмо. Ещё раз прошу извинения за беспокойство." Шинадзугава воздержался от того, чтобы накричать на него с явным негодованием, но Убуясики просто улыбнулся ему. «Если твой старый мастер пишет тебе в таком срочном порядке, тебе следует поторопиться и прочитать его письмо, дитя моё. Не стоит беспокоиться, я продолжу медитировать еще пару минут. Моя дорожайщая дочь, будь так любезна, принеси мне чашечку чая». Остальные Хашира хранили молчание, пока Водный Столп читал слова, написанные по виду на дорогой бумаге. Сначала его лицо выражало смешанные чувства, неуверенность ярко читалась в его взгляде. Затем его, казалось, поразило внезапное осознание, и он сжал руки, державшие письмо, потирая нежные края. Он завершил чтение, состроив гримасу, которое никто бы не назвал улыбкой, но это было, пожалуй, самое близкое к этому выражение лицо, которое они когда-либо видели от него. Так что нет, это не было чрезвычайной ситуацией по типу «Твой мастер мертв», возможно даже что случилось что-то хорошее. Не то чтобы Шинадзугава мог придумать что-то, чтобы сделать ох-столь-потрясающего Томиоку Гию счастливым. «Кандзабуро, забери это обратно в мое поместье, пожалуйста» Неряшливый старый ворон улетел, и Томиока, казалось, вел себя так, будто ничего не произошло. Кочо с любопытством наклонила голову, все еще изучавши смотря на него. «Хорошие новости от нового ученика твоего мастера, Гию?» и как всегда, человек знал больше, чем дьявол.* «Да, Ояката-сама» «И когда ты планируешь навестить их?» «Как только смогу» «Это очень храбро с твоей стороны» Он поспешно склонил голову «Ояката-сама» После этого странного обмена репликами, ничего большего не было сказано, и встреча возобновилась. Вернувшись в свое поместье, уклоняясь от расспросов Кочо, он не торопясь нашел время, чтобы ответить на письмо. Томиока Гию, меня зовут Танджиро Камадо, а мою сестру — Незуко Камадо. Вы спасли нас около полугода назад, после того как демон убил всю нашу семью и превратил Незуко в демона. Вы пощадили её благодаря ее же самоконтролю, и я пишу вам с горы Сагири, где я тренировался с Урокодаки Саконджи в течение пяти месяцев. Я писал, чтобы поблагодарить вас, снова и снова, за то, что вы сделали для меня и моей семьи в тот день. Я бы здесь не оказался, если бы не вы, а мою сестру убил бы другой охотник на демонов, такой как вы, и, возможно, она потеряла бы контроль над собой без меня. Эта заслуга принадлежит вам, и мы благодарим вас. Незуко впала в глубокую дрёму с тех пор, как мы начали путешествовать, не просыпаясь все эти месяцы. Урокодаки-сан утверждает что это из-за того, что она ничем не питалась и таким способом экономит энергию, но я все равно беспокоюсь. Тренировки — это сущий ад, и, по его словам, вы его старый ученик — были ли они также ужасны даже для вас или это просто я настолько не привык к таким упражнениям? Ну, если падение с водопада можно назвать упражнением, но я доверяю Урокодаки-сану как своему учителю! (Я все еще немного волнуюсь). Я с нетерпением жду возможности научиться Водному Дыханию, и он сказал мне, что вы Водный Хащира, вы, должно быть невероятно сильны! Навестите нас как будет время, я буду рад увидеть вас снова и отблагодарить вас достойно. Со всем моим уважением, Камадо Тандзиро Мальчик был ему благодарен, конечно, но он сам признал его силу как Хошира, так как он мог быть добрым, если он даже не смог спасти его семью? Может быть, мальчик не до конца понимал всю ситуацию. И Гию не отправился на гору Сагири, не сразу, а ждал. И когда через три месяца он решил добраться до дома своего старого мастера, его встретил пожилой охотник на демонов. "Гию. Мы не виделись много лет" И это было правдой, потому что с тех пор, как умер Сабито, Гию так и не смог посмотреть ему в глаза, не тогда, когда он был ответственен за смерть одного из его лучших и самых доблестных учеников. "С мальчиком все в порядке?" - решил спросить он, входя в дом, когда Урокодаки пошевелился, чтобы пропустить его через дверь. "Он тренируется, но я уверен, что он рассказал тебе все в письме. Почему сейчас, дитя мое?" Ласковое обращение почти заставило его отпрянуть, его сердце сжалось, когда он вспомнил лучшие годы своей жизни, дни, проведенные с другими мальчиками, и вечера у огня, умелые руки его мастера в его волосах, заплетавшие их, как он сам много лет назад. Потому что он не заслуживал такой привязанности, больше не заслуживал. «Я хочу встретиться с ним и поговорить с ним» Урокодаки кивнул, более чем знакомый с несколькими словами, которые Гию использовал для произнесения даже самых сложных вещей, и приготовил ужин, закат приближался, и за окном были слышны шаги. «Урокодаки-сан, там...» мальчик из почти годичной давности посмотрел на него, его глаза загорелись осознанием как он двинулся вперед, через секунду опустившись на колени на татами, положив руки на ноги и лбом почти касаясь пола. Гию запаниковал. «Томиока Гию-сама, спасибо вам от меня и моей сестры Незуко за то, что вы пощадили ее и спасли меня от неприятной смерти или неполного будущего без нее, без цели! Спасибо за то, что вы сделали для нас, и еще раз спасибо!» Урокодаки остановился и теперь смотрел суровыми, но сочувствующими глазами на все еще стоящего на коленях мальчика. «Спасение тебя было моей работой как охотника на демонов, Камадо Танджиро. И шанс того, что есть демоны не служащие Мудзану и способные работать с нами, была слишком драгоценной, чтобы ею пренебрегать. Вставай и поешь». Он точно не знал что сказать Камадо Танджиро. Он ограничился несколькими словами, тон его голоса был таким же ровным и мирным, как и его манера дыхания, но мальчик просиял и, улыбаясь, встал, чтобы обратиться с несколькими словами к теперь уже удовлетворенному Урокодаки. Он не обратил на них особого внимания, все еще думая о мальчике. Теперь он разговаривал звонким голосом со своим мастером (теперь уже их мастером, хотя Танджиро лучше бы применил на практике драгоценные знания, которые этот человек ему даст), волосы достигали плеч, а глаза сверкали, несмотря на видимую усталость. Вставая, он заметил, как дрожат колени мальчика, и тот слегка свернул вправо, чтобы проигнорировать это. Сел за стол, продолжая о чем то спорить с Урокодаки. "Томиока-сан, а вы надолго останетесь с нами?" Он пришел в себя, чтобы ответить ему, все еще ровным и монотонным голосом. "Всего несколько дней, я уйду на миссию 18 апреля" Мальчик, казалось, обмяк, как бумажный фонарик, в который попал камень, и кивнул почти уныло, а Гию уставился на старшего мужчину с растерянным выражением лица. "Но Гию-кун вернется, когда у него появится возможность, верно?" Почему то для него это не прозвучало как вопрос. "Завтра он поможет тебе с твоим обучением, так что не облажайся!" Но Гию знал, что мальчик никогда не мог облажаться в его глазах. Но он все равно наблюдал за его тренировкой, не дыша ему в затылок оказывая давления или беспокойства и не осуждая его за каждое лишнее движение. Учитывая то что за каждой ошибкой немедленно следовала новая попытка и, наконец, успех. А мальчик продолжал улыбаться ему, и Гию вопрошал, как он мог это делать. «Спасибо, что похоронили мою семью, Томиока-сан. Это было более чем щедро с вашей стороны, и я никогда не смогу достаточно отблагодарить вас». Он говорил слишком благодарно, слишком отчаянно, его сияющие глаза были слишком полны принятия, радости и печали. «Они бы не умерли, если бы я прибыл быстрее», и Гию не хотел этого говорить, потому что до сих пор мальчик, возможно, не понимал этого, а теперь добрые слова, которые редко ему адресуют, прекратились бы. Но, может быть, так было лучше, чем жить во лжи. Глаза широко раскрыты, его руки внезапно оказались сжаты между руками, которые были определенно меньше, чем у четырнадцатилетнего подростка. «Томиока-сан, вина лежит исключительно на демоне, который напал на нас, и тот факт, что вы чувствуете себя виноватым, еще больше подчеркивает, что это не так! Вы так много сделали для нас, и моя благодарность не будет смыта какой-то глупой, неоправданной и бессмысленной местью!» Его руки были сомкнуты, кончики пальцев грубые, а кожа как броня, и он чувствовал, как несколько часов назад он порезал указательный палец, катясь с горы, порез был покрыт тонкой, но прочной марлей, которую сам Томиока обернул вокруг покрасневшего пальца, редкое беспокойство шевельнулось в его груди, и он предупредил мальчика быть более осторожным. (Кто посмотрел на него с удивлением, его глаза начали слезиться, когда тот вспомнил, как его отец делал то же самое для него, когда ему едва исполнилось шесть и он был в фазе исследователя, когда он вспомнил, как он сам сделал то же самое с Рокутой в тот день, когда мальчик чувствовал себя таким энергичным) "Если вы так чувствуете себя виноватым, навещайте нас почаще! Ваше общество делает нас всех невероятно счастливыми!" Эта добрая улыбка, и Гию решил, что он не только сделает мальчика своим цугоку, но и обучит его до уровня Хашира. Потому что тот, кто способен улыбаться кому-то вроде него так искренне, никогда бы не заслужил смерти. И Гию тренировал Танджиро между его миссиями. Он рассказал ему о концепции цугоку, если бы он хотел стать таким после сдачи Финального Экзамена (одна лишь мысль о Танджиро как об участнике вызывала у него тошнотворную панику). "Вы действительно думаете, что я справлюсь, Томиока-сан?" "Да, Танджиро. Даже в тот день, когда я встретил тебя" щекотливая тема для Гию, но которую Танджиро вспоминал с грустью и странной радостью от встречи с другим "Я увидел твой потенциал. Если ты захочешь стать моим цугоку, я буду более чем счастлив стать твоим учителем" "Вы уже мой учитель, Томиока-сан", - сказал он с улыбкой, оба осознавая, что нежная фамильярность, которая развилась между ними после почти года, отличалась от холодных отношений учителя и ученика. (Гию не хотел сравнивать это с отношениями, которые у него были с Урокодаки, и с тем, что фигура Танджиро давала ему, потому что для него этот взрослый мужчина был учителем и отцом, называя его так в тех редких случаях, которые они оба хранили как драгоценные воспоминания. И видеть, как Танджиро так привязан к нему, было не чем иным, как контрпродуктивным, учитывая, что его смерть становилась все ближе и ближе. Не то чтобы эта идея была очень реалистичной) "Это будет гораздо более официально, Танджиро, и от тебя будут ожидать, что ты возьмешь на себя роль Хаширы после моей смерти, и, учитывая нашу работу, это может произойти в самое неожиданное время" И это была реальность, которую Гию внедрил в свою голову, когда ему было всего пятнадцать, так что каждый раз, когда ему поручали более рискованную миссию, чем предыдущая, он встречал ее готовым, но с мирным сердцем. Потому что его смерть будет мало что значить по сравнению со смертью демона. «Я бы хотел, чтобы вы жили как можно дольше», — и Танджиро улыбнулся, теперь наблюдая, как солнце исчезает за далекими горами над огромным валуном, на котором они сидели. Солнце полностью осветило его лицо, и Гию снова удостоился чести находиться в присутствии кого-то столь просветленного. (Только спустя годы он смог бы понять, что он тоже является просветленным тем же образом) Он улыбнулся, но ему не хватало обычного мирного счастья, почти молитвы в его розовых глазах, широко открытых, чтобы отразить каждый дюйм его обычного стоического лица. (Только годы спустя он осознал, что если он видел Танджиро как лучик света, Гию становился его Солнцем) За вечер, больше они не произнесли не слово. ____ Столпы Охотников на Демонов пугали его, даже когда он был один из них, и он скрывал это по понятным причинам. Учитывая, как все, казалось, ненавидели его по какой-то неизвестной причине, он не особо заботился о том, чтобы указывать на то, насколько они иногда были страшными. (Возможно, они считали его неприятным за все те разы, когда они говорили с ним, за то, что даже не услышали ответа от Томиоки, погруженного в мысли о чем-то, что знал только он, его глаза были стеклянными и отсутствующими, не обращая даже ни малейшего внимания к его коллегам. Не то чтобы Гию помнил это) Потому что все они были чрезвычайно сильны, и он искренне уважал их. Но в тот момент он не нашел их интересными, или впечатляющими, или достойными восхищения примерами, или устрашающими, или пугающими. Потому что перед ними лежал Танджиро, его форма была запятнана кровью, а его тело было предоставлено самому себе, как представление, устроенное специально для них. (И ему пришлось удержаться от крика на любого, кто сначала не подумал что-то сделать с ранами, которые Нижния Луна нанесла проклятому мизуното) (Ему также пришлось удержаться от того, чтобы не убить себя собственным мечом прямо здесь и сейчас, потому что если бы ему удалось убедить Танджиро немедленно начать тренироваться как цугоку, а не бороться за себя некоторое время, Танджиро бы лучше знал, как противостоять Нижней Луне, и он бы наверняка победил. Даже только с Лулл) Незуко пропала, Танджиро приходил в чувства, и все знали, что он пошел против Кочо, чтобы помешать ей убить этих двоих. Все знали, но никто не мог объяснить почему, и Танджиро очнулся. Только отчаянный тон, которым он звал Незуко, уже заставил его вздрогнуть, и он не осознал, что именно было сказано, даже когда все начали смотреть на него и звать его по имени, он пробудился только после того, как именно этот голос позвал его. "Гию-сан", тон был облегченным, но испуганным, и Гию проигнорировал их удивление. "Сохраняй спокойствие, Танджиро. Убуяшики-сама скоро будет здесь, мы обсудим с ним ситуацию, и он поймет. У меня все под контролем" («Я в порядке, Танджиро» «Вы истекаете кровью, всё определено не в порядке!» И он действительно истекал кровью, но простой порез на боку сам по себе не убьет его. Но он вернулся на гору Сагири после трех недель отсутствия, и Танджиро слишком за него беспокоился. «Танджиро, не волнуйся так сильно. Это едва оставит царапину» «Но-» «Танджиро, моя жизнь не в опасности. Он был всего лишь нижней луной, который по случайности ранил меня, прежде чем я его убил, потому что я отвлекся, он и близко не был к тому, чтобы убить меня. Будешь ли ты чувствовать себе легче если сам перевяжешь меня?» У Танджиро были слезящиеся глаза, и он смотрел на него, поджав губы, как будто не хотел плакать, и Томиока хорошо это понимал. Даже он так реагировал на первые раны Урокодаки, непривычный к такой жизни. (И боявшийся потерять единственного человека, который заботился о нем) «Я не знаю, как делать это, Гию-сан, разве что по мелочи" "Я тебя научу. Пойдем внутрь, не плачь") И это было правильно, потому что Танджиро, казалось, слегка расслабился, на его лице появилась гримаса боли, и теперь он сидел так далеко, как позволяли его руки, связанные за спиной. Но это не было лучше для других Хашира, которые теперь вызывали еще больше протестов. "Нэ, Томиока-сан, кто этот мальчик, которому ты говоришь, что можешь помочь? Ты знаешь его или знаешь даже демона, которого он привел с собой в качестве безобидного питомца?" "Мы скоро разберемся, Шинобу, если этот ублюдок знает, о чем говорит" Он никогда не видел ничего плохого в гневе Шиназугавы, потому что тот был одним из его сильнейших коллег и он питал к нему глубокое уважение, хотя тот, по-видимому, ненавидел его даже больше, чем другие. И Шинадзугава, Шинадзугава, который однажды проявил неуважение к самому Оякате-сама, Шинадзугава, который не уважал никого, кроме Оякаты-сама и Гёмея, Шинадзугава, который всегда находил хорошего союзника в насилии, держал в руках короб Незуко… И вдруг его слова перестали иметь значение, потому что Танджиро, казалось, снова вздрогнул и наклонился ближе к Шинадзугаве. "Когда я услышал, что охотник на демонов тусуется с настоящим демоном, я не поверил, но, видимо, это правда. Тебе есть что сказать, Томиока, или мы недостаточно значимы для тебя?" И то, чего он никогда не поймет в Шинадзугаве, так это его постоянные обвинения относительно видимого превосходства самого Гию. «Дождись Оякаты-сама, Шинадзугава. Думаешь, я был бы здесь, если бы Убуясики-сама почувствовал, что это рискованно?» «Я хочу поговорить с этим парнем, ублюдок. Хочу знать, что так сильно ударило его по голове, что он решил, что это хорошая идея провернуть что то подобное.» «Мальчик ранен в бою с Нижней Луной, которая превосходила его по силе, и он всего несколько месяцев был охотником. В таком состоянии он не может говорить» (Мицури вдруг осознаёт, что никогда не слышала, чтобы Томиока так много говорил, и, по-видимому, он защищал мальчика, который называл его по имени — никто никогда не называл Томиоку «Гию», кроме Оякаты-сама) Шинадзугава потянулся рукой к мечу. «Если ты так хочешь поговорить, почему бы тебе не сделать это вместо этого заморыша? Ты, кажется, хорошо его знаешь» В воздухе ощущалось напряжение, и Гию понял, что неосознанно подносит руку к мечу. «Не трогай мальчишку, Шинадзугава» Обычно стойкий, молчаливый и асоциальный Томиока Гию, которому никто из них никогда не говорил больше трех слов подряд, теперь открыто бросил вызов Шинадзугаве, его глаза были холодными, но не такими, как раньше. «Никто не говорил о мальчишке, ты, ублюдок» И через секунду меч погрузился в короб, раздался сдавленный крик, и кровь хлынула из ткани, которая медленно намокала. "Шинадзугава, Ояката-" "ТЫ-" Танджиро резко встал, разбежался и прыгнул, и Гию слышал собственный голос, кричащий что-то, но единственное, что раздалось, был удар черепа Танджиро о лоб Шинадзугавы. Который рухнул на землю, короб была брошен, и горячая кровь бесконтрольно хлынула из его носа. И Гию благодарил всех богов за прибытие Убаяшики Кагая, потому что в противном случае он сделал бы что-то, о чем бы пожалел (а может, и нет). «Дело братьев Камадо является очень запутанным», — и голос главы семьи успокоил его, совсем немного, потому что Гию надеялся, что он хотя бы сможет выслушать Гию. «Извините, Ояката-сама, но я считаю, и я не единственный кто того же мнения, что к Томиоке следует применить дисциплинарные санкции. Он напал на члена Корпуса истребителей демонов, чтобы защитить демона и его защитника, не справившись с задачей, которые на него возлагались Хашира» «Действия Томиоки Гию ясны, потому что Камадо Танджиро был назначен как его цугоку в течение многих лет» И этого никто не знал, и они вспомнили то письмо, которое пришло к ним несколько месяцев назад во время встречи Столпов, и слова Ояката-сама об ученике. «Камадо Танджиро не будет причинен вред, как перспективному члену наших рядов и цугоку одного из наших самых компетентных коллег» «А демон?» Шинадзугава был явно недоволен ситуацией, но все еще держал короб с Незуко. Урокодаки поставил на кон свою жизнь и жизнь Гию, хотя Гию не был удивлен или обеспокоен этим. Он поймал себя на мысли, что не был бы так противиться идеи умереть в случае смерти братьев Камадо. Он решил не заострять внимание на этой мысли слишком сильно. Но теперь Шинадзугава наполнил воздух сладким запахом своей крови, отличающимся для каждого, кто чувствовал его и демонов в частности, кровь, льющуюся по дрожащему телу Незуко. (Незуко очнулась, и, наконец, Гию впервые заговорил с ней. На самом деле у него не было времени сделать это, потому что Танджиро разъяснил ей, кто такой Гию, обрисовав его лучше, чем он был по его мнению (мысль о том, что именно так его видит Танджиро, заставляла его чувствовать себя счастливым и как будто самозванцем одновременно), и, Незуко обняла его за талию тонкими руками своей детской формы и потерлась лицом о его темную униформу, бормоча непонятные слова и сжимая его снова и снова, но не причиняя ему боли. (Гию немного всплакнул, но Танджиро этого не заметил, или, по крайней мере, он надеялся на это) Незуко смотрела на Шинадзугаву широко раскрытыми, нечеловеческими глазами, слюни капали из ее рта и бамбукового намордника, и Гию надеялся, что она сможет сопротивляться. И ей это действительно удалось, и Ояката-сама постановил, что жизнь Незуко Камадо не должна быть отнята у нее. «Ояката-сама, если позволите» «Без проблем, дитя мое. Мы можем немного отложить нашу встречу, и я уверен, что вам будет что нам рассказать». Оттуда, где он заставил Обаная отпустить Танджиро, он подошел к мальчику, игнорируя остальных присутствующих и насмешливую улыбку Кочо, которая, как всегда, была единственной, кто веселился. «Ги-» «Помолчи, Танджиро. Ты ранен, давление на легкие не пошло тебе на пользу, и тебе нужна медицинская помощь. А твоей сестре нужен отдых, пойдем». («Танджиро. Стой спокойно» «Гию-сан, я в полном порядке, не беспокойтесь!» «Ты сможешь это сказать, когда твое запястье не будет растянуто, и, ты не будешь тренироваться с травмой».) Он быстро взвалил его себе на плечи, чужие руки обхватили его шею, а ноги — талию и бросил растерянный взгляд на Мицури, которая, покраснев, смотрела на него, качая головой и что-то возбужденно бормоча. Он быстро направился к коробу, пройдя мимо Шинадзугавы, который уставился на него железными глазами, в которых не было ни капли сочувствия, только ярость. (Гия поймал себя на мысли, что ему все равно.) Незуко подняла голову оттуда, где она отступила, обратно в тело десятилетнего ребенка, ее большие розовые глаза с любопытством смотрели на Столпов, но она остановила их на Томиоке и издала короткий звук счастья, потирая голову о руку, которую мужчина положил ей на волосы. "Незуко, мне нужно, чтобы ты вернулась назад внутрь, чтобы я мог отвести тебя в безопасное место. Ты сделаешь это ради меня?" Аккуратно закрепив на себе двух Камадо, с Танджиро теперь почти без сознания, он направился к Поместью Бобачки. "Томиока-сан, нам просто нужно было, чтобы ты усыновил демона и ребенка, чтобы получить от тебя хоть малейшую реакцию?" Кочо, безусловно, была восхищенна, и они напряженно на нее посмотрели. «Я никого не усыновлял, Кочо. Может быть, мне нужно было, чтобы ты была такой нетерпеливой и незрелой, чтобы не могла дождаться как причинять им боль. И неважно, насколько я уважаю каждого из вас, попробуйте сделать это еще раз, и я не буду тревожиться о правилах Охотников на демонов» И он развернувшись, оставил их позади, потому что он не хотел иметь с ними дело прямо сейчас. Он просто хотел отдохнуть и убедиться, что с Танджиро и Незуко все в хорошо.