nightmare.

      — Правда в том, что я до сих пор думаю о тебе и скучаю.       Слова давались сложно, но после их произнесения наоборот стало легче. Как будто тайна, которую я хранил много лет, наконец, вырвалась наружу, и мне больше не нужно её скрывать. Различие только в том, что прошло всего лишь несколько месяцев. Но даже за этот срок я соскучился.       А Чонгук продолжал смотреть. Но это был не выжидающий взгляд, хоть он и был тяжёлым, из-за чего я немного опустил голову и уже смотрел на Чона исподлобья. Я просто уже знаю этот взгляд. Он у младшего происходит, когда тот начинает усиленно думать о своём. Копается глубоко внутри себя в мыслях, будто ищет что-то настолько ценное, дабы облегчить какие-то страдания благодаря этому. Звучит запутанно, но это так и есть. Многим Чонгук казался поверхностным и легкомысленным. А это далеко не так. Я знал его столько, сколько помню себя счастливым, ведь именно благодаря ему и из-за него я таким был. Улыбка с лица не сходила, и я не так сильно обращал внимания на мнения посторонних. Мне важны были его слова. Даже если будет больно. Даже если мне. Я готов был слушать любое мнение Чонгука, лишь бы его голос никогда не затихал.       — Вряд ли я смогу что-то ответить.       Снова начинается...       — Кроме того, что я сам скучал, не меньше, чем ты.       Я мог предсказать то, что иногда слова Чонгука могут удивить. Но не настолько.       В нашем общении я был человеком слова. Постоянно говорил что-то, восхищался чему-то у младшего, поздравлял его всегда. А он делал. Молчал, но действовал. Потом до меня как-то дошло понимание, что его язык любви – это не то, что действия, а больше прикосновения. Он доказывал любовь какими-то поступками, но в этих поступках он всегда старался как-то коснуться меня. А чаще и вовсе просто подержать за руку. Без какой-либо причины. И сейчас этот самый Чонгук говорит о том, что скучал. Было заметно, что ему самому немного непривычно такое произносить. Но он всё же сделал. И я ему благодарен, как никогда.       — Я знаю, что у нас закончилось всё на хорошей ноте. Но мысли недосказанности постоянно мучают меня, из-за чего я не мог нормально забыть тебя. Скорее то время, когда мне было по-настоящему хорошо и свободно благодаря тебе.       — Помню, что ты не любишь извинения в свой адрес. И даже после столького времени ты скривишься от подобных слов. Поэтому я просто скажу, что скучал, и что я жалею о своём выборе.       — Перестань. Всё, что не делается, – к лучшему.       — Знал, что ты это скажешь, хён... — Чонгук как-то грустно усмехается и опускает голову, из-за чего я перестаю видеть его лицо.       Не видя и не слыша ничего в этот момент, я просто беру и наклоняюсь через стол, чтобы потрепать волосы, которые немного спутались из-за ветра, пока Чон бежал к нему. Да, именно бежал. Ведь он знал, что я рано ложусь спать и хотел до моего сна поговорить. Штука в том, что именно в этот день я хотел посидеть допоздна и посмотреть какую-нибудь дораму. Но планы изменились. И, честно, пока не могу понять: в лучшую или худшую сторону.       — Хён.       — М? — я прекращаю движения и собираюсь убрать руку, но Чон быстро хватает меня за запястье и обратно прижимает мою ладонь к себе на макушку. После я перевожу встревоженный взгляд на его лицо, что было скрыто от меня несколько мгновений назад, и вижу стеклянные глаза. А в них то, чего я так давно не видел у этого человека.       — Я хочу прикоснуться к тебе. Пожалуйста, пошли к тебе.       И Чонгук ранимый. Ранимый и чувствительный человек. Он начинает показывать свои чувства или эмоции только тем, кому доверяет. Или тому, кому однажды отдал своё сердце. Но забрать всё таки забыл, иначе бы его сейчас не было здесь.       Мы молчим, держим контакт глаз. А потом резко оба подрываемся и врезаемся в крепкие и такие родные объятия друг другу. Чонгук начинает так крепко прижимать, что воздух в лёгких заканчивается. Хотя я тоже хорош. Утыкаемся носами в шеи друг у друга и вспоминаем как постоянно делали это раньше. Намджун как-то сказал, что нам успокоительное не нужно, ведь просто стоит понюхать друг друга, и сразу легче становится. Ким, как всегда, был прав.       Через несколько минут, когда дыхание восстановится, мы нехотя отлипаем друг от друга, но руки до сих пор скреплены в прочный замок. Теперь точно можно идти в комнату. Вместе.       Комната встречает нас тёплой темнотой, а свет из окна, где всё ещё шествуют люди и ездят машины, немного освещает помещение, позволяя увидеть очертания мебели. Не согласовывая, переодеваемся в домашнюю одежду. Вряд ли Чонгук удивился сильно, когда увидел свои вещи здесь. Он всегда забывал их забрать, а Чимин и не напоминал лишний раз. Была некая иллюзия, что Чон до сих пор с ним и никуда не ушёл.       Улёгшись в прохладную постель под гул автомобилей с улицы, младший поттягивает меня к себе ближе, из-за чего я снова утыкаюсь носом ему в шею. А он, в свою очередь, обнимает руками и ногами меня, из-за чего мне мгновенно становится тепло. И спустя столько времени, тревожность пропадает, а безопасность – тут как тут.       — Прости, хён.       — Ты обещал не извиняться.       — Но ты же принимаешь те извинения, когда человек реально виноват, — тут сложно не согласится. Я не любил слушать извинения людей просто так.       — Тогда за что извиняешься, Гук?       — За то, что не прямо тогда рассказал тебе всё и передал через Намджуна.       Вот оно что. Тогда Чонгук и правда должен был извиниться, потому что в тот момент я почувствовал предательство оттого, что со мной расстались не лично даже. Я бы принял, правда принял, выбор младшего. Но он сказал мне всё через человека. Из-за этого была обида. Хотя, признаться честно, я не обижался сильно. А сейчас и вовсе это всё прошло. В конце концов, человек извинился. И даже если не искренне, то он всё равно это сделал.       — Спасибо тебе, — я немного поднимаю голову, чтобы посмотреть Чону в глаза. — Я до сих пор не понимаю как смог справиться с этим. Ты был всем для меня. Но не так, что я надел розовые очки и принимал в себя всё, что ты скажешь. Нет. Я не был зациклен на тебе. Просто ты был всегда со мной. Самый первый поддерживал, видел в тех состояниях, о которых подумать страшно. Доверил мне то, о чем в слух тебе до сих пор сложно говорить. И после твоего ухода... — я вдруг замечаю, что картинка размазана, и лицо младшего я почти не вижу.       — Говоришь так, будто я вернулся навсегда.       Сквозь шум в ушах у меня получается расслышать эти слова, из-за чего становится сложно дышать.       — Что? О чём ты вообще?..       — Я о то... крой гл... ужен ты... мин...       Абсолютно разные фразы сливаются в одно, из-за чего в голове путаница происходит, а шум в ушах продолжает расти.       Я начинаю чувствовать, как меня трясут за плечи, и я подрываюсь в кровати.       — Хён, подожди... Посмотри на меня. Я здесь, всё в порядке.       Дыхание обжигает горло, которое полностью пересохло. Сердце быстро стучит, как будто выскочит сейчас из мой груди и убежит. Я начинаю тревожно оглядываться по сторонам. Мы в квартире Чонгука. Все вещи на месте. За окном уже начинает светлеть небо, а на часах показывает 3:30.       — Хэй, снова кошмар этот снится?       — Да, прости... — немного трясущимися руками тру интенсивно глаза. Снова оглядываюсь по сторонам, нахожу взволнованный силуэт парня и начинаю фокусировать свой взгляд на нём. Своего парня. С которым я несколько лет вместе и не расставался. То было обычным кошмаром, что снится мне в последнее время очень часто.       — Ну, мини-хён, сам не любишь извинение, а извиняешься по каждому пустяку. Не стыдно, а? — Чонгук в своей манере снова подстёбывает меня, лишь бы поднять настроение. У него, как обычно, получается.       Я откидываюсь обратно, принимаю лежачее положение, хотя сомневаюсь, что смогу сейчас уснуть. Поэтому поворачиваю голову, дабы посмотреть в любимые глаза.       — Хён, ты же знаешь, что на нас это не отразится. Да, ребята расстались после 11 лет вместе, но такое ведь бывает, понимаешь? Если наши друзья расстались, то ведь и не значит, что мы также сделаем, — Чонгук продвигается к моему боку впритык и ласково целует в щёку, чтобы преободрить. — Мы расстанемся только тогда, когда чувства правда уйдут, чтобы не мучиться. Послушай, никто не застрахован от этого. Но и не надо постоянно думать об этом. Ты вон как разволновался, что тебе уже сны снятся, где мы расстаёмся...       — Где мы встречаемся спустя некоторое время после расставания.       — Ну вот тем более! Хён, я же люблю тебя, — его лицо становится серьёзным, а взгляд остаётся нежным и ласковым. — И ты же знаешь, что я всегда буду говорить тебе только правду. И если что-то произойдёт, то мы обязательно обсудим это. Договор?       Чонгук протягивает мизинец, а я начинаю тихо смеяться с этой привычки. Мы всегда какие-то обещания скрепляем мизинцами. Но именно сейчас меня это смешит, а младший тянет своё возмущённое "хён", из-за чего меня ещё больше прорывает на смех.       Через пару секунд я снова смотрю в глаза любимого человека и, не моргая, скрепляю наши мизинцы. Дёргаю их чуть на себя, а Чон, не ожидая этого, наваливается сверху, закрывая меня полностью от всего. Тепло. Я пользуюсь моментом и прижимаюсь своими сухими губами к его мягким. Простое прикосновение, которое полностью успокаивает меня. Чонгук что-то мычит в поцелуй, но через мгновение сдаётся и ещё больше напирает своими губами на мои, дабы успокоить до конца и заверить, что он рядом. А он и правда рядом. Всегда со мной. Человек, что однажды попросил у меня помощи в домашнем задании, а я просто не смог устоять перед этими глазами-пуговками.       — Ты знаешь, Гук.       — Я знаю, мини-хён.