Чистый холст

Ровно месяц назад он увидел его впервые. Он уже не доверял людям, поэтому откликнулся не сразу. Почему-то пришедший не подошёл к нему, а остановился в нескольких шагах от него и улыбнулся. Смотря на незнакомца, он чувствовал тревогу и что-то ещё. Он не мог точно описать это чувство, однако силуэт напротив выглядел до боли знакомым. Возможно именно из-за этого он доверился и пошел за ним. Место, куда его привели, было довольно мрачным. На входе его встретил человек с длинными платиновыми волосами. Тот косо глянул на него и, перекинувшись парой реплик с тем кто его привел, кивнул и удалился. Его провели в ванную, где дали несколько банок с подписями и полотенце. На его недоумивающий взгляд он получил краткую лекцию о том, что, когда и как использовать. Его новый знакомый покинул ванную, оставив его одного. С горем пополам он закончил все водные процедуры и покинул комнату. За дверью его уже ждал тот человек со входа. Они прошли в соседнюю комнату, где ему дали новую одежду и помогли обработать раны. После направили дальше по коридору. Дойдя до нужной по описанию двери, он отворил дверь и вошёл. Именно здесь ему все разъяснили. Он — Сигма, привел его сюда Фёдор Достоевский. Тот блондин — Иван Гончаров. Если возникнут проблемы, то лучше обратиться к нему. Сейчас ему предстоит подлечиться, так что пока Сигма может отдыхать. Дополнительно Фёдор осмотрел его руки и лицо, пробормотал что-то под нос и отпустил. Через неделю раны зажили, через две ушло истощение, а кожа приобрела здоровый оттенок. Каждый вечер он проводил в компании Достоевского. Тот знакомил его с жизнью. В один день Сигма попал в кабинет раньше. За окном небо было непривычно серым и по стеклу то и дело что-то ударяло. Засмотревшись на это, парень не заметил прихода Фёдора. Тот тихо подошёл к нему и положил руку на талию. — Это дождь. Вода попадает на небо и после спускается на землю в виде дождя. Облака в это время называют тучами, а по поверхностям бьют капли воды. — спокойный размеренный голос в который раз объяснял азы жизни. –Большое спасибо, — Сигма, как и всегда, поблагодарил за информативный ответ. Его напрягало то, как близко к нему находился Фёдор. С каждой встречей он будто бы получал все большую власть над парнем. Хотя кто знает, может оно так и было?.. Сигма не раз замечал, как Достоевский относился к нему с некой снисходительностью. Поручения не занимали много времени, оплошности прощались. Это было как-то странно и непривычно, но кто он такой, чтобы жаловаться на чужую доброту? Он правда благодарен Фёдору. И, по его словам, Сигма обязан служить на благо их его целей.

***

Ровно месяц назад он увидел его впервые. Он не редко встречал тех, кого потрепала жизнь, но этот случай был другим. К сожалению, ошибка привела к тому, что сейчас его объект интереса запуган и придется потратить для его подготовки больше времени. Но это не страшно, ведь в этом деле можно не спешить. Сейчас он мог лишь медленно уговорить Сигму пойти с ним. Привести в порядок парня помог Иван, поверхностный осмотр подтвердил предположения о нехилой поврежденности. Но он, бесспорно, идеален. Пусть оболочка и повреждена, но общая внешность сохранилась. Он определенно послужит на благо цели. Сигма не знал о мире почти ничего. Значит, это можно использовать для налаживания контакта и вызова чувства. Восстановить здоровье займет неделю-две, после чего можно ещё чуть-чуть подождать и приступать к делу. Некоторое время назад он понял — ему хотелось чего-то большего, чем изменить кого-то. Хотелось создать идеал, сразу под свои идеи и цели. И чтобы этот кто-то обязательно знал об этом. Для этого нужно оставить подпись, что оставляют художники на новосозданных полотнах. Но чтобы это сделать, нужно это самое полотно восстановить до изначального состояния, наполнить его, внести смысл и только потом завершать работу. Ровно месяц потребовался на то, чтобы Сигма восстановился. Шрамы, конечно, остались, но теперь они были едва заметны, почти исчезли, сливаясь с его новой, здоровой кожей. В глазах Сигмы постепенно появлялась осознанность. Сигма стал больше доверять Фёдору. Он не знал, почему именно этот человек так много сделал для него, но с каждым разговором его сомнения развеивались Фёдор сдержанно и внимательно наблюдал за изменениями в Сигме. Он видел, как его работа медленно обретала форму. Сигма стал его собственным творением — живым полотном, в котором искусно смешались боль, надежда и стремление к идеалу. Но до завершения оставался последний штрих. Однажды вечером, когда Сигма уже собирался уходить после очередной встречи, Фёдор задержал его. — Подожди, — произнёс он, голосом, в котором чувствовалась скрытая решимость. — Я хотел бы завершить то, что начал. Сигма замер, вопросительно взглянув на него, но не отступил. Фёдор, ухмыльнувшись, достал из кармана тонкий нож. Фёдор подошел ближе, аккуратно провёл рукой по его спине, где остались слабые следы от прежних ран. — Это будет заключительный штрих, — тихо объяснил он. — Подпись создателя на своём творении. Сигма ощутил холод металла, когда лезвие коснулось его кожи. Его накрыла острая, жгучая боль. Сигма судорожно выдохнул, но не двинулся, не сопротивлялся. Боль была реальной, она пронизывала его до самых костей, и с каждым движением ножа она лишь усиливалась. Он чувствовал, как кровь медленно стекает по спине, тёплая и липкая, оставляя следы на одежде. Линия за линией, Фёдор вырезал на его спине свои инициалы, словно запечатывая свою работу. Когда всё было закончено, Фёдор отступил на шаг, любуясь созданным. Вместе с болью Сигма чувствовал что-то ещё. Сейчас Фёдор признал его своим творением, своим достижением. Его одобрение давало ему странное, болезненное удовлетворение.Линии на спине были чёткими, аккуратными. Сигма, тяжело дыша, чувствовал, как по спине течёт тёплая кровь. Теперь работа совершенна, — прошептал Фёдор, осматривая своё творение. Сигма кивнул, выдавливая из себя улыбку, несмотря на боль. Его спина пылала от ран, но он был рад, что Фёдор признал его достойным своего идеала, пусть и такой ценой. Как только дверь за Сигмой закрылась, Фёдор позволил себе едва заметную улыбку. Всё, что он задумал, было выполнено. Достоевский достиг своей цели — Сигма больше не был просто человеком, он стал шедевром.