Три встречи и четвёртая

      Скучать в Гонконге было бы глупо. В две тысячи сорок седьмом году он лишится своей автономии и до этого момента нужно успеть изучить его полностью. Она почти не появлялась дома тем летом. Всё будущее казалось Эльвире ясным и полным счастья. Экзамены были сданы, документы в ВУЗ поданы, переживала она только из-за того, что кончились билеты на какою-нибудь выставку. Город был изучен её вдоль и поперёк. Вся его историческая, культурная, повседневная часть. Эти огни небоскребов, билборды, море, Эльвира любила Гонконг. Не как Москву, но любила. Москва не была ей чересчур обожаема, если уж пошло, людей много, они все как в муравейнике. В Гонконге было не лучше. Отец снимал только квартиры в центре. Эльвира и мама всегда хотели жить загородом, но оттуда дольше ехать на встречу с клиентами, так что приходилось мирится с шумом.       Всё детство работа отца была загадочной, Эльвира честно думала, что её папа шпион. Найденный в родительской тумбочке пистолет девочку немного испугал, но картину только дополнил. Когда она спросила папу, тот многозначительно заявил, что он бизнесмен. Эльвира многозначительно кивнула и ничего не поняла. Мама позже объяснила, что папа владеет сетью клубов, Эльвира расстроилась, потому что это в тройне скучнее, чем папа-шпион.       С возрастом она осознала, что папа не просто «бизнесмен с сетью клубов», а скорее «бизнесмен с сетью клубов и несколько незаконными делами». Вряд ли ведь в Гонконге у него слёт бизнесменов. Она однажды заходила в папин временный офис, а когда уже собиралась уходить мимо неё прошла группа людей. Трое охранников, статный-старый мужчина и красивый-злой мальчик. С мальчиком она обменялась взглядами, своим удивлённым и его раздраженным. Эту встречу Эльвира, конечно, с годами забыла, но первое время иногда с недовольством вспоминала раздраженные глаза.       Да, её отец не был добропорядочным гражданином и благопристойным лицом общества. Следовательно, и она тоже. Эльвира могла сказать, что дома на столе у них лежали пакетики не с мукой, что папочка по телефону приказал кого-то устранить, но Эльвира ничего не сделала. Когда пришло понимание, что её папа преступник, то рядом с ним стало страшно и неуютно. Он больше не был тем человеком, который катал свою дочку на плечах и учил кататься на велосипеде. На всё её детские воспоминания будто вылили ведро грязи.       Маму преступницей Эльвира назвать не могла. Мама была чистой, мягкой и от этого такой же далёкой как отец. Мама любила Эльвиру, раньше, вероятно, любила и отца, но с годами эта бедная женщина просто не выдержала. Физически уйти она не могла, её бы никто не пустил. Но душой Эльвирина мама с каждым днём отдалялась дальше и дальше. С ней девушка тоже не могла долго контактировать.       В подростковом возрасте семейная драма особенно волновала Эльвиру. Есть за одним столом с родителями она не могла. Всё казалось неправильным. Мама никогда не жаловалась, но Эльвира видела в ней жертву. Принцессу, которую надо спасать. Папочка получил роль дракона, а она стала рыцарем.       Дракон съел принцессу и рыцаря. Сжег замок в придачу. Вот тогда мама заплакала. Эльвиру попросили больше никого не спасать. Тогда она поняла, что папа не просто дракон, а дракон трусливый, от того ещё более противный. Папа не был мафиози, в которого влюблялись все девочки-подростки, скорее его помощником. Мафиози мог стать то угодно сильнее папы, Эльвира слышала, как он общался с такими людьми, ей было мерзко.       Тем не менее после драконьего инцидента ей почти на всё стало всё равно. Бизнес, ни бизнес, клуб, ни клуб. Ей было плевать. Она поступила в университет и смотрела в будущее, где никто из родителей не станет её трогать.       Ага, как же. Обломись и утрись, девочка.       Эльвиру не покидало чувство тревоги. Что-то должно было случиться.       Но всё шло хорошо. Она ходила в музеи, смотрела памятники и читала о буддизме.       Вдруг события стали закручивались очень быстро. Милый папочка сказал, что Эльвира выходит замуж. Эльвира, нет, не удивилась, а знатно так охерела. Другого слова для этой эмоции в великом и могучем ещё не нашлось. Она так и сказала папе, что не собирается терпеть этот пердимонокль и пусть он делает, что хочет. Эльвира даже его не дослушала. У неё не было желания слушать этот бред. Она просто ушла. Ненадолго, конечно, вечером в спальню к ней пришла мама. В своей обычной, странной манере, будто она на сильнейших антидепрессантах, и начала заплетать Эльвире волосы. заплетать и говорить. О том, что мальчик хороший, с очень хорошим папой, что в университет она всё равно пойдёт, а там стерпится, слюбится и всё будет слава богу.       Повеяло историями на девчоночьих сайтах из разряда «Мама сказала, что сегодня я не иду в школу, потому что она продала меня за долги трём братьям и теперь они увозят меня в свой особняк.».       Причёска у мамы получилась очень тугой и в процессе она «случайно» дёргала за волосы. Эльвира намёк поняла.       Всё было очень плохо. Она не знала куда бежать и что делать. Ни о какой полиции девушка не думала уже давно. А больше вариантов-то и не было. Ну вот сбежит она, даже если её не поймают, то для родителей это плохо кончится. А чтобы Эльвира не говорила, ей не было всё равно. Поплакав вдоволь Эльвира снова собралась. Падать духом она не собиралась. У неё в отличии от мамы нет удивительного умения душой пребывать среди персиков, когда тело в агонии.       Мальчик хорошим не был. Не был и совсем уж плохим, если подумать. У Эльвиры с мужем скорее были слишком разные взгляды на жизнь. Она в детстве читала энциклопедии о динозаврах, он порно журналы, украденные у отца. Она сдала первую сессию с одной четверкой, он закрыл всё на «отлично» знатно позолотив ручку преподавателям. Эльвира знала, что брак фиктивный, муж, кажется, тоже, но будто не совсем. В их фиктивном браке ей не разрешалось иметь связи на стороне и запароленый телефон. К мужу никаких требований не было. С ней стало невозможно разговаривать, она снова откатилась к пубертату, становясь едкой, саркастичной и злой. Общаться с Эльвирой в тот год – как ходить по минному полю. Они ссорились с мужем почти каждый день, до рукоприкладства не доходило, но она всё равно начала заниматься борьбой. Эльвира на самом деле тогда не так много разговаривала. Она больше читала. Эльвира с тех пор может вести дискуссии о мировых религиях, феминизме, Третьем рейхе, истории России, прерафаэлитах, как лучше заваривать чай, макияже королевы Виктории и причинах эскапизма. Но обещания не даются даром, в душе у неё всё ещё была надежда на лучшую жизнь.       Что произошло относительно скоро. Она даже не успела закончить университет. И на этом моменте стоило бы обрадоваться, если б всё было так легко. Эльвира редко общалась с родителями после свадьбы. В тот вечер ей позвонил отец и сказал, что муж домой больше не придёт. Те, по чьей милости Эльвира вдова тоже не придут, в разборках участвовали третьи лица, они убрали недоброжелателей покойного супруга. Первые пару дней Эльвира ничего не чувствовала и отказывалась верить в происходящее. Она переехала в квартиру, подаренную ей родителями, на которую никто кроме неё претендовать не мог. Ходила в университет, разбиралась с оставшимся от мужа имуществом и его зазнобами. Ей почти ничего не досталось, кроме их дома, что тоже не мало. Похороны на себя взяли его родители, она лишь сходила на погребение, на поминки уже не поехала. Эльвира жила с этим человеком столько лет, а близкими они всё равно не стали. Ей было жаль, как когда умерла тётя Рита, которую она видела в пять лет, может, чуть больше. В квартире стало тихо, и она пригласила к себе однокурсницу. Дом был продан, университет через пару лет закончен. В один день у Эльвиры был выпускной, а на следующий самолёт в Париж. Ей нужно было встряхнуться. Она чувствовала, что понемногу перестаёт ощущать себя живым человеком.       Жизнь после переезда со временем налаживалась. Жилплощадь Эльвира снова разделила со студенткой, а с прошлой девочкой продолжала переписываться. Она нашла хорошую работу, Париж изучать было ещё интереснее, чем Гонконг, отношения с родителями стали улучшаться. Семимильными шагами она вылезала из своей крепости.       Через год Эльвира решила, что пора возвращаться домой. Только не в Москву, а, пожалуй, в Петербург.       И так, расцеловавшись с Жанет в щеки, Эльвира села в самолёт.