I'm not jealous (false)

      Злость. Он чувствует, как все его тело наполняется злостью, отражая это в замеревшей позе, ходящих желваках от сжатых челюстей и абсолютно темными глазами, смотрящими исподлобья. Чан со стороны выглядит довольно угрожающе, шевеля только глазами - следя за вздымающейся от каждого поворота кожаной юбкой. Наблюдая за тем, что не только его взгляд направлен на Чонина, которого одели сегодня совершенно по-блядски, если спросить мнение Чана. А тот словно не понимает, как выглядит. Не замечает, как на него смотрят. Когда кто-то из стаффа кладет руку на его талию, Чан думает, что перевернет стол, стоящий перед ним. Какого черта они себе позволяют? Грузной и темной тучей он поднимается с места, не замечая, как пара человек провожают его обеспокоенным взглядом, пока он, не выпуская из вида полосатую кофту, на которой удобно устроилась чужая рука, двигается следом. Он пару раз на своем пути случайно задевает несколько человек, даже не извиняясь и ускоряясь, не желая потерять из вида Чонина. Обычно он вежлив и участен, но сердце от злости бьется слишком ускоренно, чтобы вспоминать об этом.       В гримерке, куда заходит Чан, Чонин удобно устроился на столе, скрестив ноги и болтая со стаффом. И сначала Чан думает, что ему кажется, но он видит, он слышит, что Чонин флиртует. Нарочно закидывает голову назад, открывая шею и ключицы на всеобщее обозрение, наслаждаясь взглядами, которые приковывает к себе. Слишком часто меняет положение ног, перекрещивая их, слишком часто наклоняется и зачесывает волосы назад.        Чонин знает, как выглядит. Он знает, что красив, он знает, что его хотят. И он знает каков будет эффект на окружающих, когда стилисты предлагают ему надеть юбку. И он никогда не отказывается. Потому что он знает, как на это отреагирует Чан. А еще лучше он знает, как он будет реагировать на каждое движение кого-то другого в его сторону, на каждый взгляд и каждое слово. Он расстегивает поло на все пуговицы, надевая на длинную шею платок, привлекая к ней внимание, а завершает образ очками в тонкой оправе. Да, он определенно выглядит хорошо. Очень хорошо.       Чан думает, что это злость, но Чонин знает, что это ревность. Сжигающая изнутри, обостряющая чувства, заставляющая злиться и совершать необдуманные поступки. Чонин делает это нарочно, потому что знает, на сколько сильно Чан считает его своим. Это льстит, и Чонин не станет это отрицать. Более того, ему нравится наблюдать за ревностью Чана, нравятся последствия.       Улыбаясь всем и каждому, терпя касания к себе и проявляя необычную для себя тактильность, Чонин медленно, шаг за шагом выводил Чана из себя. Считая это маленькой игрой, лишь шалостью, он игнорирует Чана, который зовет его, продолжая смеяться над совершенно не смешной историей. Но чувствуя сильную хватку на своей руке, он допускает мысль о том, что заигрался. А слыша тихое шипение на ухо понимает, что действительно разозлил: — Собрался и дальше коленками светить перед всеми или все-таки обратишь свое внимание на то, что все уже переоделись и готовы выезжать? — мурашки табуном пробегают по его спине, сбиваясь в кучу на пояснице. Столько недовольства в голосе он не слышал давно. Приходится приложить усилия для того, чтобы сглотнуть ком в горле и спрыгнуть со стола, заставляя юбку слегка взметнуться в воздух. Хватка на руке становится крепче. Там точно будут синяки. Чонин даже не думает вырываться, покорно следуя за лидером к выходу. Только сейчас он осознает, на сколько тихо вокруг - кажется, Чан действительно громко его звал несколько раз. Становится неуютно, когда он понимает, что большая часть людей смотрит за тем, как Чан, вцепившись в руку мертвой хваткой, ведет его. Не успев заикнуться о том, что его вещи остались в гримерной, он замечает две сумки в другой руке Чана. Больше он даже не пытается что-то сказать: ни когда Чан не отпускает его даже на улице, ни когда он просит Джисона пересесть в другую машину, ни когда забирается на заднее сиденье под приказывающим взглядом Чана.        Едут на заднем сиденье молча. Чанбин с Хенджином о чем-то громко спорят, из динамиков льется музыка, и кажется, что все, как обычно. Вот только Чонин вздрагивает так, что пугает сам себя, когда чувствует на открытом колене горячую ладонь. Он переводит взгляд на Чана, но тот лишь увлеченно что-то печатает в телефоне, второй рукой поглаживая колено, переходя на бедро, нажимая и придавливая к сиденью. В его лице лишь мнимое спокойствие. Чонин воздух слишком громко вбирает, когда Чан рукой двигает выше, проходясь по паху сквозь защитные шорты и белье. Он слегка подается вперед, после чего Чан едва слышно произносит: — И всем ты так позволял сегодня лезть тебе под юбку?       Чонин резко вскидывает голову, чтобы убедиться, что их никто не слышит, но Чан уже возвращает руку обратно на колено, не убирая ее до конца поездки. Чонин внутренне ликует, понимая, что ему удалось довести Чана именно до такого состояния, до которого он и планировал: спокойный лишь снаружи, но готовый разорвать его, как только они окажутся одни.       Он убеждается в том, что это было лишь мнимое спокойствие, когда Чан захлопывает за ними дверь номера Чонина слишком громко, резко прижимая его к стене.  — Объясниться не хочешь? — Чан удерживает предплечье на его груди, шипя каждое слово в лицо, горя своими глазами. — Не понимаю, о чем ты, — сердце Чонина колотится, как сумасшедшее, но глаза блестят от азарта и восторга, добившись такой реакции. — Не прикидывайся, — он буквально рычит слова ему в губы, надавливая на грудь сильнее, — Вел себя, как последняя шлюха, напрашиваясь на внимание всех и каждого. — Но тебе это нравится, — Чонин не собирался признавать вину, даже не думал об этом, — Ты ходил заведенный с самого утра, как только увидел меня в этом, — он нарочно двигает бедрами, соприкасаясь с бедрами Чана, намекая на кожаную плиссированную юбку, — И как сильно ты заведен сейчас, когда приревновал меня, — Чонин ликует, потому что знает, что прав. — Я тебя не ревную, — слова переходят в шепот, не менее угрожающий, чем рычание до этого, — Я ужасно зол. — Но почему ты зол? — Чонин явно веселится, — Потому что ты ревнуешь меня.       Воздух из легких выбивается, когда он чувствует, как его резко повернули и придавили грудью к стене, заламывая руки.  — А тебе только это и нужно: выводить меня на эмоции, злить, — и да, он признает это, — заставлять ревновать. Чтобы что? Чтобы я наказал тебя? Жестко выебал? Ты мог просто попросить, и я бы сделал это так, как ты хочешь. Я ни разу тебе ни в чем не отказал, — Чан держит его за волосы, оттягивая их на себя. — Просто попросить? — Чонин шипит от легкой боли, но продолжает улыбаться, — Но это слишком просто, хен. Гораздо интереснее было наблюдать за твоей реакцией и получать ее сейчас. Не так, как я прошу, а так, как ты сам это проявляешь. — Так тебе нужна моя реакция, да? Хочешь знать, что я сам могу с тобой сделать?       Чан не ждет ответа, Чонин этого ответа и не дает, тяжело дышащий, ожидает дальнейших действий. Чан медлит, снова меняя настроение своих действий. Все так же удерживает руки сзади, но больше не вжимается телом в тело, отступая, ведя одной рукой по талии и ниже, переходя на бедра, забираясь под юбку. Он тянет защитные шорты вместе с бельем ниже, спуская их до середины бедер, все так же нежно проходясь рукой по ягодицам. То же мнимое спокойствие, но Чонин понимает, что это лишь затишье перед бурей. Он чувствует, как по ягодицам проходит холодный воздух, когда Чан заправляет один край подола за пояс, оголяя его зад на половину. Он ждал, но все же не был готов, когда на одну из ягодиц с громким шлепком и жжением приземляется тяжелая ладонь. Он вскрикивает больше от неожиданности, чем от боли, но за первым шлепком идет второй, за ним третий, все сильнее и больнее, заставляя упереться лбом в стену. Руки крепко удерживают за спиной, надавливая и прижимая грудью к стене. Чонин и слова не успевает вымолвить, напрягаясь от каждого соприкосновения ладони с нежной кожей. Номер наполняется хныканьем, высокими стонами, звуком шлепков и звоном браслетов Чана. Чонин впервые за сегодняшний вечер чувствует беззащитность.  — Твой цвет? — Чан вновь хватает его за волосы, заставляя взглянуть на себя. Взгляд дикий и горящий, заставляющий ноги Чонина подкоситься на мгновение. — Пиздец какой зеленый, — Чонин дышит сбито, вновь упираясь лбом в стену, когда волосы отпускают, вновь возвращая шлепки с разной интенсивностью на ягодицы. Кожа горит, а из горла вырываются высокие стоны. — Хотел вывести меня? Посмотреть, что я буду с тобой делать? — шлепки с меньшей интенсивностью переходят на бедра, заставляя Чонина хныкать и дрожать, — Ты так старался сегодня, чтобы тебя наказали, но получая то, что заслуживаешь, лишь хнычешь, — рука покраснела и горит, но он продолжает, с садистским удовольствием наблюдая, как краснеет кожа ягодиц и бедер, слушая, как Чонин хватает воздух ртом и громко стонет.       Чан гладит красную кожу, наслаждаясь ее теплотой и мягкостью. Легкая передышка, которая только больше заставляет раздраженную кожу колоть и жечь. Чонин запинается, скованный шортами и бельем, когда Чан резко его дергает на себя, заставляя пройти из коридора в комнату, вновь приставляя к стене. — Руки на стену, дорогой. И прогнись хорошенько для меня, — Чан шепчет на ухо, кусая его напоследок, а после отходит.       Чонин и подумать не успевает, как Чан возвращается обратно, сдергивая с него до конца шорты с бельем, откидывая их куда-то в сторону.  — Ха–а, блять, хен, — Чонин ругается, когда на поврежденную кожу ягодиц опускается ладонь в еще одном шлепке.        В ответ лишь усмешка на это, а капли смазки стекают по ложбинке вниз. Пальцы входят слишком легко и свободно, на что Чан только шикает и скалится: — Тц, так и думал, — он грубо проталкивает смазку внутрь, после разворачивая Чонина за плечо. — Откуда ты… — Чонин запинается, смотря на силиконовую игрушку в руках Чана. Чонин брал ее с собой в поездку, но не упоминал об этом. — Думаешь, я настолько глуп? — Чан смеется совсем не весело, рывком вновь припечатывая Чонина к стене, приближаясь к лицу, опуская свой шепот настолько низко, насколько может, — Я не так уж и часто тебя трахаю, когда у нас расписание за границей. Но каждый раз ты растянут так, будто я брал тебя прошлой ночью. И либо ты спишь с кем-то на стороне, либо… — Чан вздергивает бровями, прикусывая губу и кивает головой в сторону предмета в своей руке, — Ты сегодня так сильно просился на член стольких людей. Никогда бы не подумал, что тебе будет мало одного, — он отстраняется, закрепляя игрушку на полу при помощи присоски с обратной ее стороны, — Особое приглашение?        Чонин сглатывает. Он добивался ревности, злости и наказания. Он добивался, чтобы его выпороли и выебали, но кажется, все идет совсем не так, как он планировал. Ладно, он знает, как добиться своего, просто придется немного увеличить свой путь до этого. Он забирает смазку из рук Чана, капая ей на игрушку, а после поднимает взгляд, смотря глаза в глаза и больше не опускает его. Он насаживается на искусственный член слишком медленно, раздвигая им свои стенки и приятно наполняя себя, разрешая каждой эмоции отразиться на лице: он заламывает брови, кусает губы и стонет, начиная двигаться. Чонин знает, как выглядит и как звучит, и прекрасно знает, как он может влиять на Чана. Особенно, когда тот заведен на столько сильно, что в глазах не видно радужки, а сквозь натянутые штаны хорошо очерчивается налитый кровью член. Чонин хочет его в себе. Не игрушку, на которой он скачет, выпуская фальшивые и сладкие стоны, а горячий, твердый и большой член Чана. Он касается себя, трет и сжимает свой член, что неприятно трется о ткань юбки, если ее не поднимать, красуясь и устраивая шоу. — Убери руки. Я не разрешал себя трогать, — голос Чана властный и низкий, и Чонин думает, что способен кончить только от него.        Он продолжает двигаться более плавно, опираясь на руки, хлюпая смазкой и опускаясь до самого основания. Это приятно, но он знает, что может быть еще приятнее. — Ты прав, мне мало, — он хнычет, продолжая активно двигаться, как бы случайно задирая юбку руками и комкая ее, — Мне так мало, хен, пожалуйста, я так хочу чувствовать тебя, —он выгибается, продолжая двигаться на игрушке, сжимая свою одежду. Становится слишком жарко. — Меня ли ты хочешь, или тебе просто нужен еще один член? — Чан подходит к нему ближе, пропуская сквозь пальцы светлые волосы. — Мне нужен ты, хен, мне нужен твой член и весь ты, — Чонин поддается крепкой руке, останавливая свои движения, позволяя с силой ухватить себя.       Он стонет от того, как грубо Чан толкает его голову к своему паху, заставляя прижаться лицом к твердой плоти сквозь брюки. Он трется щекой, чувствуя, как член дергается от этих движений, наслаждаясь тем, как Чан управляет им. — Трешься и ластишься, как преданная собачонка, хотя совсем недавно совершенно не обращал на меня внимание, — Чан дает ему больше свободы, и Чонин обхватывает член губами сквозь плотную ткань, пропитывая ее слюной, — Не слишком ли много я тебе позволяю, наказывая?        Звук ремня и расстегивающейся ширинки заставляет Чонина почувствовать еще одну волну возбуждения, сжимая растянутый проход вокруг игрушки. Чан даже не пытается спустить брюки, доставая свой член и придерживая его рукой за основание. Во рту Чонина становится влажно от резко накопившейся слюны и он придвигается ближе, открывая рот и облизывая губы, заставляя их блестеть. Он не успевает отследить, когда Чан вновь хватает его крепко за волосы, погружая свою плоть в горячий и мокрый рот. Чонин давится от неожиданности и размера, но сам тянется обратно, стоит Чану отстраниться, жадно вбирая всю длину, пропуская глубже в горло. Тяжесть на языке слишком приятна, а ощущение горячего члена в горле заставляло его стонать без фальши и наигранности. Чан был большим - больше, чем все игрушки Чонина, которому так нравилось, когда его заполняют. Сейчас, наполненный с двух сторон, он все больше стонет от наслаждения: медленно покачиваясь и сжимая в себе игрушку, заставляя ее надавливать и натирать его самые чувствительные места, одновременно с этим глотая солоноватый и терпкий вкус, которым его заполняет Чан, насаживая на себя.       Перехватывая волосы Чонина крепче, он слегка отстраняет его, удерживая, а после сам начинает двигать бедрами, ускоряясь и входя на всю длину, двигаясь глубоко в горле. Вибрации от стонов Чонина доходят до самого позвоночника, заставляя самого Чана издавать тихие стоны. Он толкается особенно глубоко, одновременно с этим подталкивая голову Чонина, от чего тот давится и закашливается, но вновь тянется обратно. Чан удерживает его на месте. — Цвет? — им обоим нравится грубость, но каждый раз Чан боится переборщить. Даже когда зол. — Хен, ну пожалуйста, — его глаза давно слезились, щеки раскраснелись, а губы припухли - Чану думается, что Чонин прекрасен в таком своем состоянии, — Зеленый, самый зеленый из всех, пожалуйста, — он начинает хныкать, хватаясь за бедра Чана.       Прикусывая собственную губу до крови, Чан снова толкается во влажный рот, заставляя Чонина давиться, но больше не отстраняясь. Он запоздало думает о том, что наказание явно перестало таковым быть, наблюдая за тем, с какими удовольствием и жадностью Чонин заглатывает его. Лицо совсем раскраснелось, а глаза - влажные и жалостливые смотрят прямо в Чановы, заставляя простонать того особенно громко, вытаскивая член изо рта и кончая на влажное от слез и пота лицо, попадая на стекла очков, изливаясь большей частью на открытые рот и губы.       Чонин жмурится и прекращает двигаться на игрушке, ловя ртом семя, глотая его и облизываясь. Он тянется вперед, беря головку в рот и обсасывая ее, собирая остатки спермы языком. Замирая, чтобы отдышаться он чувствует, как саднит и пульсирует горло, но он не насытился. — Хе-е-н, — больше его просящие стоны не отдают фальшью, когда он тяжело дышит и ерзает на месте, — Чани-хен, пожалуйста, я так хочу кончить, заполни меня, — он жалобно сводит брови, смотря просящими глазами снизу вверх. — Думаешь, что ты заслужил это? — дыхание после оргазма глубокое и частое, а жалобное выражение лица Чонина, испачканные спермой совсем не помогает сосредоточиться и прийти в себя.       Он снимает грязные очки, бросая их куда-то в сторону, а после собирает большим пальцем остатки спермы со скул и щек, проталкивая Чонину ее в рот и заставляя того слизать все остатки. Вновь наблюдая, как губы Чонина растягиваются и блестят, приходит осознание с накатывающим желанием - он хочет еще.  — Разве ты достаточно наказал меня, дорогой? — между фразами облизывая палец Чана, он продолжает смотреть с лисьим прищуром снизу вверх, — Сегодня столько людей смотрело на меня, я уверен, в своих мыслях многие из них ни раз разложили меня на всех горизонтальных поверхностях, — Чонин наблюдает, как глаза сверху вновь начинают загораться яростью, — Мне так не хватало твоего внимания, что я даже задумался, не позволить ли кому-нибудь из них заглянуть сегодня ко мне в номер, — рука, удерживающая челюсть напряглись, сдавливая ее сильнее, — Знаешь, мне так надоело трахать себя игрушками. Хотелось почувствовать в себе что-нибудь большое, горячее и настоящее.             Только ушедшая злость снова вспыхивает в груди, распаляя. Он вытаскивает палец и тянет Чонина подняться, после резко притягивая к себе и впервые за этот вечер целуя, проникая языком в рот и слизывая собственный вкус. На поцелуй это мало похоже - скорее, на собственнический жест, в котором Чан кусается, рычит и не дает вдохнуть воздуха ни на секунду. Лопатки Чонина снова чувствуют опору в виде стены, что так кстати, потому что ноги затекли и подгибаются под напором Чана, который хватается за его одежду, стаскивая через голову, оставляя в одной юбке. — Сними это, — Чонин дергает за футболку Чана, заставляя того стянуть ее с себя.       И ладно, Чонин признает перед самим собой, что Чан не на пустом месте ухмыляется каждый раз, когда он зависает, наблюдая того без верха. Мышцы блестели от пота, маня прикоснуться к себе, в чем Чонин себе не отказывает, выпуская тихие стоны, ощущая, как мышцы перекатываются под его руками.       Чан оставляет его стоять у стены ненадолго, возвращаясь со смазкой, размазывая ее по своему члену и закидывая бедро Чонина на свою талию.  — Раздражаешь меня. Злишь. Заставляешь ревновать. Все только ради того, чтобы получить член. — Твой член, Чани. Не думаю, что кто-то другой может удовлетворить меня лучше, чем ты, — Чонин наслаждается и ликует, чувствуя напряжение Чана, опирающееся между его ягодиц. — Думал о том, как тебя трахает кто-то другой, прежде чем прийти к такому выводу? Ты такая шлюшка, — он проходит мокрой рукой по растянутому отверстию, немного проталкивая смазки внутрь. Чонин дышит сбито, потираясь о приставленный член, но Чан медлит, с интересом наблюдая за ним.  — Твоя шлюшка, дорогой. Не говори, что тебе не нравится, когда я такой.       Чан видит этот азарт в глазах, знает, что с ним играют, но не может не вестись.       Чонин выше. Но Чан все еще сильнее него, так что он подхватывает того под бедрами, заставляя обхватить себя за талию и удерживая Чонина на весу, облокачивает его спиной о стену. Чонин издает жалобный звук от неожиданности, который заставляет Чана усмехнуться - он тоже может играть в свою игру.       Член Чана туго проникает внутрь, когда Чонин опускается на него под собственным весом. Он растягивает его еще больше, а смазка хлюпает и вытекает из него, когда Чан начинает толкаться. Его руки напряжены, а вены на них и шее вздулись сильнее обычного, удерживая вес Чонина. Чонин мечется в желании закатить глаза от того ощущения наполненности которого он так желал, но он так же отказывается отрывать взгляд от Чана, глаза которого вновь потемнели, а пот заставлял волосы прилипать ко лбу. Не в силах отвести взгляд, Чонин начал задыхаться, хрипя и хватаясь за крепкие плечи и шею. Чан растягивал его гораздо сильнее игрушки, ощущался ярче и ему нужно было еще совсем немного. — Ты прав, — Чан шепчет на ухо, прерываясь тяжелыми вздохами и низкими стонами, — Мне нравится, когда ты ведёшь себя, как шлюшка, — он толкается сильнее, заставляя Чонина вскрикнуть, — Вот только обговаривай свои игры со мной заранее. — А-ах, — стоны прерывают речь, не давая связать осмысленное предложение, — Но…ха-а… разве так не интереснее? Нгх… — слишком громко, но Чонин не может с собой ничего поделать, чувствуя себя заполненным до предела.       Шлепки кожа о кожу отбивались эхом от стен, оттеняемые звуками браслетов, что бились друг о друга на руке Чана, и возможно, только возможно, Чан давно уже не мог нормально реагировать на их звон. Все еще чувствительный, Чан сминал бедра Чонина, придавливая того сильнее к стене. Сколько бы Чонин не пользовался игрушками, он оставался тугим для него, обволакивая жаром и теснотой. Короткие стоны вырывались из него на каждом толчке, смешиваясь с хрипами Чонина. Взгляд глаза в глаза будоражил и лишь подливал масла в огонь возбуждения, но Чан решил разорвать это, впиваясь в шею, что так манила своим блеском. Целуя ее и кусая, Чан позволил себе гораздо больше, чем обычно, оставляя несколько багровых следов, что можно будет скрыть, если постараться, но как бы он себя не убеждал, ревность заставляла его это делать - помечать, заявлять свои права на Чонина, говорила ему, что Чонин не посмеет их прикрыть.       Чонин хрипит имя Чана, от особо сильного укуса, изливаясь меж их телами, так и не притронувшись к себе. Он хнычет, сжимая того внутри, заставляя глубоко толкнуться еще пару раз, прежде Чан кончает глубоко внутри, выдыхая тихое, но властное:  — Мой.