Старый новый друг

Днём жарко. Невыносимо. Но когда солнце растворяется за золотыми песками пустыни, наступает ночь. Становится прохладнее. Безоблачное, ясное ночное небо позволяет жару земли уйти в высь. Мерцание холодных звёзд как будто старается сказать что-то земным обитателям, позвать их, что бы они смотрели и любовались неописуемой красотой небесных светил. Но земляне не смотрят на них. У них есть своё маленькое временное светило. Небольшой временный лагерь. Несколько крупных бронированных военных машин стояли полукругом среди бетонных обломков как будто вымершего города. Горел костёр. К нему, стремясь согреться и отдохнуть, стягивались люди из этих же военных машин. – Сирия, ты очень устал. Тебе лучше отдохнуть. – немного обеспокоенно и мягко сказал голос откуда-то сверху. Молодой человек отреагировал не сразу. Уставший мозг дольше обычного обрабатывал услышанное. Он поднял глаза, тонущие в тёмных кругах. – Нет, я должен оставаться бодрым... – покачал он головой. Россия вздохнул и заговорил ещё тише, словно нарочно убаюкивал его. – Ты давно не спал. Сколько уже? Третьи сутки пошли? Чего ты хочешь добиться своим изнеможением? Не глупи. – Я... Я боюсь уснуть... Не хочу, чтобы что-нибудь случилось, а я об этом не узнал первым... – Ничего, я покараулю за тебя. Можешь расслабиться сейчас. Сирия невнятно хмыкнул, но позы своей не поменял. Его напряжённая скрюченная фигура сидела рядом и сверлила отсутствующим взглядом пустое пространство перед собой. Он был похож на загнанного в угол маленького хищника, всё время ждущего удара из-за угла. – Знаешь, хоть сейчас так себе момент, чтобы делать подобные замечания, но атмосфера здесь сильно напоминает мне те дни, когда мы с семьёй ходили в походы... Также ели кашу и разводили костёр... Сейчас важно говорить что-нибудь лёгкое и непринуждённое тихим, спокойным голосом, чтобы убаюкать его. Сирию можно понять. Смерть дышит ему в затылок. Поэтому боится хоть ненадолго выпасть из реальности. Вдруг в этой переменчивой реальности опять что-то произойдёт? – ...и тогда отец отправил меня в ближайший населённый пункт, чтобы я там раздобыл нормальный нож вместо того, что развалился у него в руке... Россия почувствовал, как что-то тяжёлое и мягкое упало ему на плечо. Он осторожно пошевелился, чтобы посмотреть. Сирия утыкался лбом в рукав камуфляжной куртки и глубоко, шумно дышал. Но даже под пеленой сна лицо его оставалось таким же мрачным и несчастным. Россия задумчиво разглядывал сложившиеся прежде времени на молодом лице морщинки, на болезненную тёмную кожу у глаз... Что-то жалостливое зашевелилось у сердца при одном только взгляде на Сирию. – Так нельзя, мой друг... Так ты сделаешь себе только хуже... Он аккуратно взял спящую голову и положил себе на колени. Сверху на худую костлявую спину легла широкая ладонь. Россия удивился тому, какой Сирия маленький и худой под его огромной рукой. И от этого стало ещё тяжелее. – Поспи хоть как человек. Что же это... Они работают вместе не так давно, но он уже как будто бы успел привязаться к нему, – худому и испуганному человеку. Весь его вид не говорил, а кричал о том, что ему нужна помощь. Но сам Сирия больше не кричал. Лишь изредка его осипший голос пытался высвободить из груди огромный тугой ком боли, страха и отчаяния. Но его тело больше не справлялось. Он медленно погибал. Всего за пару месяцев совместной работы Россия успел увидеть его в разном виде. Видел, как Сирия плакал навзрыд, когда услышал искренние слова о том, что теперь он не один. Видел, как его рвало от сильной тревоги и нервов. Видел, как в него вонзаются пули во время уличного боя. Видел в самом неприглядном виде. И всё равно России казалось, что молодой человек старается держать дистанцию. Как бы Россия не старался, у него никак не получалось "открыть" сердце этого пустынного воина. Но то, что ему только что удалось убаюкать его, – уже достижение, хоть и небольшое. Но с другой стороны и ему тоже уже стоит немного поспать... Россия положил другую руку на стоящие рядом коробки и уткнулся лицом в сгиб локтя. *** Чтобы перестать раниться о хладнокровие и жестокость окружающего мира жизнь научила Сирию никогда никому не доверять. Совсем никому. Ни одной живой душе. Даже этому большому добряку с севера, который вдруг ни с того ни с сего вызвался помочь в его беде. Почему пришёл именно он? Очевидно, у него есть свои мотивы. Он – один из сильнейших мировых гигантов. Разумеется, он преследует свои цели, помогая знакомому из детства очистить землю от кровожадной шушары. Это закономерно... Сирия это прекрасно понимал. Даже ему, – России, нельзя верить. Ему, которого Сирия впервые встретил давным-давно в детском лагере и который, долго всматриваясь в экзотическую внешность гостя, восхищённо выдал: "не знал, что у мальчиков могут быть такие красивые глаза". Ему, который, следуя за своим отцом, искренне хотел лишь завести как можно больше друзей. Ему, который когда-то также остался один на один со своим одиночеством. Ему, который пришёл на помощь раньше всех... Нельзя верить. Сирия мирит в себе два кричащих голоса. Один кричит: "Это очередная манипуляция! Он кинет тебя одного в самый худший момент и ещё и деньги обяжет выплатить за ущерб! Нельзя подпускать его близко". Второй кричит: "Он не сделал нам никакого зла! Он не похож на предателя. Он не поступит так! Надо попробовать открыться ему!" Однако во внутренней борьбе побеждал первый голос. Но не всегда. Иногда Сирия плакал. Слёзы сами собой собирались в уголках глаз, когда он слышал мягкий, тёплый голос России, говорящий о мирном и счастливом будущем, и видел его доброе лицо. Он не мог унять дрожь подбородка, когда видел грузовики с гуманитарной помощью. Или когда Россия выносил его раненного на себе с поля брани, а потом собственноручно оказывал первую медицинскую помощь. И когда помогал справиться с бессонницей и тревогой, долго гладил по макушке и плечам, тихо разговаривая или напевая какую-нибудь старую песню. В эти минуты второй голос заглушал первый и Сирии и вправду казалось, что он не один в этом мире. "Может всё же попробовать? Он... Он хороший." "Нет, нельзя! Он лишь кажется таким. Он ничем не лучше." "Но тогда зачем всё это? Зачем ему так долго кого-то обманывать? Наоборот, – он лучше, чем кажется." "Нет, забудь. Нельзя. Нельзя." Нельзя... *** Сирия проснулся. Он лежал на коленях России, а его широкая ладонь согревала спину. Ну вот опять... Он опять создаёт образ "хорошего", которому так сложно не верить. Россия почувствовал шевеление и рефлекторно вскинул голову. – Ты хорошо поспал? – сходу спросил он. Сирия коротко кивнул. – Я рад. Сейчас придём в себя и поедем дальше. Сегодня у нас много дел. Сирия сел прямо, в смятении косясь на ноги своего товарища, на которых он только что лежал и смотрел седьмой сон. Странно всё это. Завтрак был съеден, коробки оперативно сложены в машины. Колонна двинулась дальше. – Россия, здесь налево и долго прямо. Где-то минут 40 только прямо. – направлял его Сирия, сидя рядом с водительским креслом. – Понял. – проронил Россия, слегка поворачивая руль. – А прямо сейчас мы проезжаем место, где раньше добывали нефть... – как бы невзначай сообщил он. Но ему нужно было узнать реакцию России. – Да? – удивился Россия. – Да. – Но сейчас нам нужно думать не о нефти, Сирия. Лучше расскажи последние новости. Не люблю неожиданные стычки с этими уродцами. Нет, никак не получается подловить его. Как будто и впрямь его ничего больше не интересует, кроме помощи нуждающимся и уничтожения неприятеля. Если так продолжится и дальше, то первый голос в голове в один момент перестанет так громко кричать и Сирия потеряет бдительность. Нужно срочно думать как можно исправить ситуацию. – Россия, я бы хотел запросить у тебя официальный визит... Я считаю, что нам стоит задокументировать происходящее. Возможно ли такое? – глухо спросил Сирия, опасаясь, что Россия может заподозрить неладное. – Да не вопрос. Когда хочешь? Не заподозрил. Странно всё это... *** Ещё одна ночь. В этой ночи уже не было рядом России. Он был в соседней комнате. Сирия спал в маленькой комнате на узкой раскладушке. Но сон его был неспокоен и хрупок. Странные беспокойные образы всплывали в подсознании один за другим, а сердце в груди бешено колотилось. Сирия открыл глаза, но кошмар продолжал преследовать его. Окружающая темнота давила на него и оттого страшный сон казался реальным. Пальцами рук он схватился за края раскладушки. С обветренных губ сорвался сиплый шёпот: – Я... Нет, я не... Не стану так делать... Вдруг перед глазами одна из фигур в темноте показалась более ясно. Огромная тень возвышалась над ним и тянула большие массивные руки. Сирия с силой вжал голову в плечи, пытаясь увернуться от страшного видения. – Сирия! – руки из темноты схватили его и встряхнули. – Сирия! Ты слышишь меня!? Из сумрака комнаты на него обеспокоенно смотрел Россия. Волосы на его голове разлетались в разные стороны, голос немного осевший, будто он тоже только что проснулся. – Сирия, ты слышишь меня? Ты узнаёшь меня? Это я – Россия! – Русиа?.. – Да! – Русиа, нам нужно срочно уходить отсюда! – вцепился он в могучие плечи России, признав в нём своего. – Они здесь! Я их видел только что! Взгляд России сразу стал более печальным от его слов. Он мягко, но настойчиво убрал цепкие пальцы Сирии с себя и ласково сказал: – Друг мой, ты только что спал. – Нет! Я же... – Мы с тобой находимся в безопасном здании. Ты сам привёл нас сюда. Мы легли спать и тебе приснился плохой сон. – терпеливо объяснил ему Россия. – Плохой сон?.. – неверяще повторил тот. – Да. Ты очень переволновался. Сирия ошарашенно смотрел на товарища. Затем взгляд его переместился куда-то в пустоту. – Да... Это был плохой сон... Едва он договорил фразу, как и без того полные смятения глаза вновь озарилось паникой. Из глубин тела донёсся неприятный звук. Сирия судорожно зажал рот дрожащей рукой и умоляюще взглянул на Россию. Тот сразу всё понял, – молниеносно схватил парня в охапку и потащил в санузел. От мощного пинка ногой дверь плаксиво скрипнула и с размаху впечаталась в стену. Сирия метнулся к унитазу и через секунду из него вышло всё, что он недавно ел. На лопатки ему легли тёплые ладони. Россия всегда так делал, чтобы дать понять товарищу, что к нему можно обратиться за помощью. Из выгнутой напряжённой спины торчали острые позвонки. Пальцы со сбитыми в кровь костяшками крепко хватались за всё вокруг, ища хоть какую-нибудь опору против падения. – Поднимайся. – Мне тяжело... – Тогда я тебя подниму. – Россия подхватил худое тело Сирии одной рукой, помогая встать на ноги. – Умой лицо. Он зачерпнул большой железной кружкой припасённую воду из таза рядом и стал медленно лить её на ладони парня. Взгляд Сирии на несколько секунд остановился на мутном отражении в зеркале поверх почти никогда неработающего крана. В этом отражении он увидел себя и Россию. У него тоже неважный вид: двухнедельная щетина, заспанные глаза и растрёпанные волосы. Он мог бы сейчас спать на своей раскладушке и ни о чём не переживать. Но он сейчас возится с ним. Это так неправильно и так странно. Холодная вода смогла привести его в чувства и смыла невольно собравшиеся на ресницах слёзы. – Сможешь сам дойти обратно? – Не уверен... Россия, не выразив никакого недовольства, подхватил его на руки, как невесомого, и отнёс обратно в комнату. – Мне кажется будет лучше, если я останусь с тобой ненадолго. – Нет, не стоит. Ты мне и так уже помог, спасибо. Дальше я сам успокоюсь как-нибудь. – смутился тот. – Я бы на твоём месте не отказывался. – буркнул Россия. – Всё же твой кошмар может повториться и ты опять потеряешься. Сирия не нашёл слов, чтобы возразить. Россия опустился на раскладушку, всё ещё держа парня в кольце рук. Сирии пришлось признать про себя, что в присутствии России ему засыпать легче. Но сейчас он чувствовал сильную вину перед ним. Он разбудил его, наговорил всякого бреда и затем ещё заставил лицезреть не самую приятную картину. Как же стыдно. Даже если он неискренен, даже если он терпит его выходки лишь ради собственных выгод, всё равно очень стыдно. – Извини меня... – А? Что говоришь? – Извини меня за это всё... – Не извиняйся за то, что тебе нужна помощь. – Я такой жалкий!.. Россия на секунду потерял дар речи. – Не говори так. Ты очень сильный. – Неправда! Я бы давно умер, если бы не ты!.. – голос Сирии дрогнул, лицо исказилось от подступающих слёз. – Я просто бесполезный слабак... Россия обнял его крепче. Сирия уткнулся носом в ткань его футболки и сдавленно всхлипнул. – Ты очень сильный, друг мой... Ты долго и стойко держался, прежде чем попросить о помощи. Твоя сила и воля заслуживают уважения. Не говори о себе плохо, ведь я вижу в тебе много хорошего. Сирия весь сжался в комок от его слов. Россия ощутил, как ткань футболки на груди быстро намокает. – Россия, почему ты здесь? Почему ты захотел помочь мне? – Потому что когда мне было тяжело и плохо меня тоже хотели уничтожить, но более изощрёнными способами. Я знаю, что ты чувствуешь сейчас. Понимаю, как тебе нелегко. И я не хочу, чтобы кто-то другой страдал, как я когда-то. Поэтому я не оставлю тебя одного. – Ну почему ты такой добрый... Второй голос в голове Сирии заглушил первый. На душе вдруг стало спокойно и хорошо. Он поудобнее устроился на руках России и приятная лёгкая дремота наконец-то овладела им. "Я бы хотел запросить у тебя официальный визит..." Дремоту как рукой сняло. Точно, – он же запросил у него официальную встречу, на которой собирался высказать всё, что думал о нём. Официальные встречи нельзя отменять. Сирия вновь стыдливо уткнулся в футболку России и уронил пару слёз. – Сирия, ты чего? У тебя что-то болит? – заволновался тот. "Совесть у меня болит. – мысленно отвечал ему Сирия. – Всё-таки я очень жалок... Ты умеешь прощать другим даже самые тяжёлые грехи, но мой грех ты не сможешь мне простить..." *** Официальные встречи сильно отличаются от обычных. Для них нужно выбрать безопасное и презентабельное место, созвать важных людей с обеих сторон, всё задокументировать и при этом при всём необходимо хорошо выглядеть. Благо, на счастье Сирии, о половине всех критериев позаботился Россия. Презентабельно одетый Сирия выглядел достаточно симпатично: выглаженной военная форма отлично сидела на его стройной фигуре, короткие рукава оголяли загорелые мускулистые предплечья, в кое-то веки причёсаные волосы аккуратно лежали на голове, немного нервный острый взгляд ярко-зелёных глаз из-под изогнутых бровей внимательно оглядывали стол переговоров. Он ждал Россию, который должен появиться с минуты на минуту. Вот двери отворились и в коридоре появилась знакомая фигура в сопровождении высокопоставленных чинов. Россия выглядел бодрым и довольным. Скорее всего он был в хорошем настроении. – Здравствуй. Хорошо смотришься сегодня. – приветственно кивнул головой Россия и протянул руку. – Спасибо, ты тоже. – пожав её ответил Сирия. Официальная встреча. Какой бы важной она бы не была, сейчас она не имела столько смысла, сколько разговор за закрытыми дверями без свидетелей. Сирии необходим этот разговор, как кислород. Потому что только в такой официальной обстановке он сможет взять себя в руки и выдать России всё, что накопилось в душе. Россия умеет грамотно прервать беспокойный поток мыслей Сирии и вывести из водоворота мрачных умозаключений. Но парню всё время казалось, что он делает это только потому, что ему не хочется в очередной раз выслушивать уставшее нытьё. Самая важная часть визита подошла к концу. Сердце в груди волнительно застучало. – Россия, есть ещё кое-что, что я хотел бы с тобой обговорить... Собственный голос прозвучал как чужой. Россия несколько удивлённо вскинул брови. – Конечно. Я тебя слушаю. – спокойно сказал он. – Что тебе хочется узнать? – Россия, – сердце пропустило удар, всё, назад дороги нет, – я знаю кто я для тебя. Я для тебя – всего лишь геополитическая пешка... – Что? – изумился Россия. – Сам то понял, что сказал? – Я то понял. – А я не очень. – Россия, не надо. Не притворяйся, будто не понимаешь о чём я! Ты – мировой гигант. А я – тот, кто от тебя зависит. Не спорю, не отрицаю, это закон жизни, – слабый зависит от сильного. В этом бою ты, сильный, преследуешь свои цели на моей земле. Но я прошу тебя, не играй больше роль добряка. Россия, ты уже сделал всё, чтобы я доверился тебе и у тебя это прекрасно получилось... Ты можешь быть уверен, что на всех собраниях я буду голосовать за тебя и в любых спорах я буду вставать на твою сторону. Я буду предоставлять тебе свои ресурсы, какие только у меня есть, и свою землю. Я знаю, что сильно должен тебе и быть на твоей стороне – это меньшее, что я могу сделать в ответ. Уверяю, ты своего уже добился. Я безмерно благодарен тебе за твою помощь и поддержку во всех областях. Поэтому... Умоляю, не притворяйся больше. Нет нужды показывать заботу и сострадание ко мне, одному из твоих инструментов. Я не хочу видеть ложного тебя. Сирия врезался острым взглядом в сидящего напротив Россию. И чем больше Сирия говорил, тем сильнее менялось выражение лица России. Ему сложно было прочитать его эмоции, но он заранее знал, что его слова точно не придутся по душе. Монолог закончился. Повисла гнетущая тишина. В неярком, чуть померкшем свете, черты лица России казались высеченными из белого камня. В эту минуту он, наверное, и вовсе не дышал. – Значит вон оно как... Это был не голос России. Во всяком случае не того России, которого знал Сирия. Этот опасный низкий грудной голос принадлежал кому-то другому, кого в очередной раз оттолкнули и ложно обвинили. Сирия внимательнее вгляделся в знакомое лицо. Что же это... Он не узнал своего боевого товарища. За месяцы совместной работы он ещё ни разу не видел его настолько... Злым. – Значит вон оно как... – повторил Россия. – Никак не ожидал такого поворота. Не думал я, что в твоём понимании, Сирия, я окажусь просто-напросто ещё одним мировым злом. Я для тебя просто ещё один США, но который говорит на другом языке? Никак не ожидал... Значит, по-твоему я притворяюсь? Всё, что я делал, по-твоему, было ненастоящим? Из-за корысти? – Да разве стал бы кто-нибудь приходить сюда просто по доброте душевной?! Каждый, кто ступал на мою землю, чего-то от меня хотел. Любой, в кого ни ткни, хотел использовать меня ради своей же выгоды! Ни за что не поверю, что тебе не нужно то же самое. Но, надо отдать тебе должное, Россия, ты делаешь намного больше, чтобы заполучить моё доверие. И в каком-то смысле ты его получил. Лучше пусть я буду твоей пешкой, чем ещё чьей-либо... – Россия слушал его и ничего не говорил. Он огорчённо и зло смотрел куда-то перед собой, не замечая Сирию перед собой. – Я не сравниваю тебя с США. Всё-таки я тоже не хочу иметь с ним дело... Но никто не приходит на помощь за бесплатно... – Но я же здесь. – резко выдал Россия, оборвав того на полуслове. Сирия не смог говорить дальше. – Да, будет подло, если не скажу, что я здесь затем, чтобы обезопасить себя. Если сидеть и бездействовать, то рано или поздно последствия станут ощутимыми для всех. А это не нужно никому. Однако ты сказал, будто я притворяюсь? – Какая тебе радость так возиться со мной? Зачем ты так себя ведёшь? Зачем ты так усердно лечишь меня, выхаживаешь? Почему ты везде? Ты уже всего добился! – в чувствах выпалил Сирия, схватившись за волосы. – Даже если я ищу в тебе некую выгоду для себя... Почему в твоём понимании я не могу искренне хотеть дружбы с тобой? – Потому что так не бывает. – Почему? Я же здесь. – Я не понимаю о чём ты... – Подумай о том, что намного бы лучше было, если бы мы искали не выгоду друг в друге, а дружбу. Сирии на миг показалось, что на огорчённом лице России появилась знакомая до боли мягкая тёплая улыбка. Он уже не казался злым, но был очень опечален. – Но так не бывает... Ещё никто никогда... – Тогда я буду первым. – снова перебил его Россия, не дав закончить мысль. – Но почему... – А что плохого в том, чтобы быть друзьями? Я хотел, чтобы наши отношения были построены не на страхе одного перед другим, а на доверии. Меньше всего я хочу быть для тебя меньшим из двух зол. Мне не нужен твой страх, мне нужно только твоё доверие и уважение. Я тоже хочу доверять и уважать тебя, но это не должно работать только в одну сторону. В каком-то смысле мне твоё смятение понятно, потому что я когда-то был в похожем положении, из которого мне пришлось выбираться без чьей-либо помощи. Бояться доброты в наше время – это вполне нормально, к сожалению... Но, Сирия, твои выводы насчёт моего отношения к тебе ложны. Я абсолютно искренен в желании вернуть тебя к нормальной жизни. И моя забота о тебе – это не актёрская игра, и моя доброта – это не роль. Это всё правдиво. Хочешь сказать, что это глупо? Возможно. Глупо оставаться хорошим человеком, когда тебя предавали и отталкивали несчётное количество раз. Но я всегда надеялся и надеюсь, что многим из нас не хватает сил быть добрыми. Я уверен, ты тоже хочешь отдавать и получать тепло, однако боишься раниться. Меня тебе бояться не надо. Хоть может казаться, будто я опасен и холоден, это не так, я мало изменился со своих детских лет. Я всё тот же мальчик, которого ты когда-то знал. Сирию колотило. Он отказывался принимать всё, что говорил Россия. Слишком всё это не вписывалось в его картину мира. – Сирия, тебе тяжело понять? – но тот не ответил. – Я признаю, совершил много ошибок после смерти отца, когда только стал самостоятельным. Я признаю, что забыл о необходимости разговаривать со многими своими друзьями и партнёрами. Но разве я хоть раз соврал тебе когда-то? – Нет... "Привет! Как тебя зовут? Сирия? Красивое имя, мне нравится. А я РСФСР, но ты зови меня Россией. Ты у нас гость, я тебе всё здесь покажу и познакомлю с ребятами. Только не отставай и не теряйся." РСФСР повнимательнее осмотрел гостя и приветливая улыбка быстро сползла с его лица. Сирия подумал, что он уже успел сделать что-то неправильно, раз у нового знакомого так быстро изменилось настроение. "Ух ты... Не знал, что у мальчиков могут быть такие красивые глаза..." – восхищённо произнёс тот. Сирия замер. "С-спасибо..." – еле смог ответить он тогда. Проведя с ним один день Сирия не мог расстаться с мыслью о том, что Россия мог бы стать человеком, с которым действительно приятно общаться. А может быть даже и стать с ним друзьями. Он даже верил ему и был согласен идти куда угодно, куда поведёт его новый друг. Если очень присмотреться, то можно заметить, что нынешний Россия – это выросший телом РСФСР с щетиной и уставшим печальным взглядом. Сирия теперь это ясно увидел. Но уже не знал что и думать. Противоречивые мысли и чувства роились в нём, распирали его и ход внутренней борьбы отразился на лице. Голова пошла кругом. Неожиданно Сирия почувствовал тепло. Живое, приятное тепло обволакивало его и растекалось по телу, как живительная сила. Он вынырнул из омута смятения и понял, что Россия обнимает его... – Русиа, что ты... – Чш-ш, спокойно. – прошептал Россия и обнял его чуть крепче, стараясь не причинить боли. – Я привожу тебя в чувства. Ни о чём не волнуйся. Сирия невольно прикрыл глаза и прильнул к его груди. "Нельзя верить!.." – отчаянно вскричал протестующий голос и смолк. Его прогнали уверенность и спокойствие, исходящие от России. Так хорошо... Впервые за несколько долгих недель Сирия почувствовал облегчение. Усталость, которую он скрывал и подавлял в себе, захлестнула его. Появился ком в горле. – Россия, ты сможешь простить меня?.. – едва слышно прозвучал сиплый голос Сирии. Горло свело от подступающих слёз. – Ты не сделал ничего. За что ты извиняешься? – Я ведь... Усомнился в тебе... Я не верил тебе... – жалостливо всхлипнул Сирия, не сдерживая дрожи в голосе. – Чш-ш, теперь всё будет лучше. Всё будет хорошо. – Я так давно не слышал слова "друг"... Я забыл, что у меня когда-то был кто-то, кого я мог так называть... – Я твой друг. Всегда им был и буду. Поплачь немного, я никому не скажу. Из груди Сирии вырвался сдавленный всхлип, по щекам побежали слёзы. Он с силой прижался к телу России, словно стремясь раствориться в его тепле. Такого с ним ранее не происходило. Сирия мог в открытую рыдать перед Россией, но ещё никогда не обнимал его по собственному желанию с чувством величайшей благодарности. – Спасибо, спасибо... Я бы уже давно погиб без тебя... Прости за то, что боялся, не верил, обвинял, сомневался... Никогда! Никогда даже не подумаю плохо в твою сторону... – быстро, неразборчиво и самозабвенно бормотал Сирия. Россия не говорил ничего. Лишь несильно трепал волосы у того на макушке и бережно гладил худые острые плечи. – Ты как будто не от мира сего. Ты лучший из всех, кого я знаю, Русиа... Я верю тебе больше, чем самому себе... Спустя пару минут крепких объятий Сирия отстранился и обеспокоенно взглянул на растроганного Россию. Тот суетно смахивал назойливую влагу с ресниц. – Кхм... Мне тоже полегчало... Я рад, что ты высказал мне всё, что тяготило тебя. – он улыбнулся, пересиливая накатившие чувства. И Сирии показалось, что эта улыбка может заменить ему весь солнечный свет. – Однако же мы тут порядком засиделись. Пойдём? Нам ещё есть над чем работать. – За тобой пойду куда угодно, только поведи. Россия усмехнулся и открыл дверь. В коридоре было тихо и почти никого не видно, за исключением пары человек из персонала. – Знаешь, хоть сейчас не самый подходящий момент, чтобы ворошить воспоминания, но эта обстановка заставляет меня вспомнить одну историю, когда мы с братьями и сёстрами впервые остались дома совсем без присмотра во время одной из коммандировок отца... – как ни в чём не бывало начал он свой очередной рассказ.