Нарцисс перелит

Демоны становятся все умнее и настойчивее, используя для погони весь разум своего ковена. Они осмелились преследовать его за пределами безопасной поляны, хотя раньше не делали этого. Торопясь разрубить цветочных суккубов на части светом меча Чэн Луань, не прикрывая спину, он не замечает, как один из них подкрадывается к нему сзади. В последнюю секунду Чэн Луань проносится за ним, чтобы отрубить ей голову, но при этом в воздух летит пыльца с цветов, высыпающаяся из ее раны. Опыт прошлого предупреждает его, он закрывает рот рукавом и не дышит. С закрытыми глазами Лю Цинге прыгает на Чэн Луань и спасается от ядовитой расправы. Он спрыгивает с меча на первую же лесную поляну, которую видит сквозь прищуренные глаза, и падает на землю в поисках воды, чтобы отмыть лицо от розовой пыли. Он совершает ошибку, открыв глаза, когда стоит на коленях у кристально чистого пруда. Он застыл на месте, глядя на свое отражение. На него смотрит его собственное лицо, щеки красиво раскраснелись, слегка исказились, мелкая рябь намекает на вуаль, прикрывающую сладко приоткрытые губы… Одной рукой он тянется к прекрасному зеркальному отражению. Его руку крепко хватают. Отпрянув назад, он вырывается, пытаясь найти Чэн Луань. Из прозрачных вод поднимается дьявольски прекрасная дева с длинными распущенными волосами, спадающими до пояса. На ней по-прежнему её его лицо, и больше ничего. Она тянется к нему, ободряюще улыбается, молча зовет его омыть лицо в своем бассейне. Он колеблется всего мгновение, а затем выпускает на нее свой клинок. Она не двигается, чтобы уклониться или атаковать, и ослепительно-белые лезвия проносятся мимо ее ивовой фигуры и исчезают в небе. Чэн Луань замирает, и его холодный чистый свет ослабевает. Он в замешательстве смотрит на девицу. Чэн Луань никогда прежде не подводил его, но почему он обошел это существо, как? Что за хитрость… Она смеётся — до боли знакомый звук, от которого его глаза краснеют от гнева. Как оно посмело украсть её лицо и её смех, чтобы защититься от его клинка, гневно думает он, задыхаясь. Что ещё украдет у него мир демонов; разве он уже не потерял достаточно из-за них? Его шисюна, его безупречную репутацию, святость его секты, а теперь еще и образ и звук его собственной семьи? Пыльца, которую он случайно вдохнул, начинает действовать на его легкие и сердце, пробуждая и активизируя дремлющий яд от предыдущих атак суккубов, который так и не был очищен должным образом. В нем бушует буря похоти, от которой мутнеет и розовеет зрение, закладывает уши, конечности превращаются в ил, пока всё, на чем он может сосредоточиться — это растущее желание под его пупком.

В самый слабый и уязвимый момент она должна была затащить его в глубины бассейна, утопить, сожрать его плоть и позволить его ободранным костям опуститься на дно вместе с останками всех её предыдущих жертв. В любой момент она покажет свою чудовищную половину, скрывающуюся под водой, и высунет щупальца, чтобы разорвать его на куски или изнасиловать немыслимыми способами. Скоро, очень скоро её острые челюсти разомкнутся, и она бросится вперёд, чтобы сожрать его живьем. Вместо этого дева вновь безмолвно предлагает ему умыться. Не в силах сопротивляться пьянящему воздействию яда суккуба, текущему по его венам, он опускается на колени у края бассейна. Он опускает одну руку в воду, и, когда она всплывает, её маленькая, более нежная ладонь обхватывает его. Когда он брызгает водой на лицо, его губы касаются кончиков ее гладких пальцев. Затем он подносит руку к её идеальному лицу в форме сердца и неосознанно проводит большим пальцем по метке красоты, украшающей её щёку. Через несколько мгновений его парализует аромат духов, исходящий от её белой кожи, тошнотворно сладкий запах роз перед тем, как они завянут и сгниют. Он не может пошевелиться, когда её ловкие пальцы развязывают пояс на его талии и отбрасывают его в сторону, расстегивая воротник верхней мантии и спуская её с плеч. Онемев, он падает на колени, а она поднимается на него, и её мокрые чёрные волосы, словно занавес, падают на траву. Его одежда насквозь промокла, но он не чувствует холода против лихорадки, грозящей сжечь последние тревожные мысли в его голове. Его кожа продолжает гореть, даже когда она разрывает его внутреннюю одежду, чтобы лучше обнажить его беспомощное тело. Её стройные руки обхватывают его шею, она прижимается мягкой грудью к его обнаженной, прижимается бедрами к его паху, вжимаясь в его твердость. Вздыхая и задыхаясь, она смотрит на него тяжелым взглядом всё время, пока берёт его, глазами феникса, которые он знает даже лучше, чем свои собственные. Когда она достигает пика, когда откидывает голову назад в стоне наслаждения, когда ее глаза наконец закрываются, разрушая связывающие их чары, он быстро хватается за её гладкое обнаженное горло и сжимает со всей силой. Часть его сознания задаётся вопросом, так ли выглядит она, когда её лицо краснеет, веки трепещут, а рот приоткрывается, когда она пытается втянуть воздух. Ее длинные скульптурные ноги обхватывают его талию, но теперь они бьются о траву в предсмертных муках. Он крепче сжимает ее, чувствуя, как сжимается дыхательное горло, как хрустят хрупкие кости ее шеи. Однако её лицо всё ещё озарено экстазом, а обнаженное и податливое тело продолжает содрогаться и трястись от последствий оргазма. Наконец, она замирает, и даже в смерти ее губы кривит призрачная знакомая улыбка. Ее магия была сильнее, чем у любой колдуньи, с которой он сталкивался раньше, потому что копия его лица на её чертах не исчезала. Чэн Луань по-прежнему не хотел причинять вреда трупу. Ему ничего не оставалось, как отпилить голову охотничьим ножом, отвернувшись от чёрной жижи, пропитавшей траву. Такое осквернение не помешало бы самому решительному некроманту, хотя и замедлило бы его. Пока же он погружает тело сестры в воду, а голову Минъянь закапывает в лесу.

***

Шизунь не спал уже четыре дня. Он отказывается закрывать глаза более чем на несколько ударов сердца. Он говорит, что не устал, потому что его тело больше не нуждается во сне, но чёрные тени на полупрозрачных впадинах его лица, пот на лбу, который не появлялся даже во время жестоких тренировок других учеников, говорят об обратном. К полудню пятого дня Ян Исюань вынужден обратиться за консультацией к верховному лорду Цянь Цао. Му Цинфан рассказывает, что действительно тщательно проверил своего шисюна после возвращения с задания по уничтожению гнезда суккубов, но никаких повреждений ни на его теле, ни на меридианах не обнаружил. Даже яд, оставшийся после предыдущих ночных охот, в основном выветрился. Единственной причиной его необычной бессонницы должна быть рана на душе. Вручив ему небольшую деревянную коробочку, Му Цинфан посоветовал, что этот чай, завариваемый раз в сутки в течение десяти ночей, поможет ему достичь беспробудного сна, хотя и не устранит причину беспокойства. Для этого шизунь должен обратиться к кому-то по собственному желанию и довериться ему. Но этот самый верный друг шизуня… он давно покинул секту вместе со своим бывшим учеником и тем самым гарантировал, что шизунь больше никогда и никому не откроется. Вернувшись в темный дом, Ян Исюань начинает греть воду на огне и заваривает содержимое бумажного пакета в единственном потрепанном чайнике, а затем выливает горькое лекарство в неглубокую миску. — Шизунь, пожалуйста, выпейте лекарство, — умоляет он, ставя миску на стол, ближайший к тому месту, где шизунь метался по полу своей комнаты. Шизунь молча выпивает предложенный травяной чай, а затем небрежно бросает пустую чашу в сторону Ян Исюаня. Но он всё равно не спит. Только сидит на кровати и молча смотрит в закрытое окно, отсчитывая мгновения до очередной бессмысленной ночной охоты. Ян Исюань берет миску, моет её и ставит сушиться. Он приглушает свет свечей, фонарей и ночников в комнате, пока в темноте не остается лишь бледное лицо шизуня, еще более белое, чем его одежды. Шизунь прекрасен даже в страдании, думает он, как луна, спустившаяся на землю, такая же холодная, одинокая и неприкасаемая. Извинившись, Ян Исюань закрывает дверь между комнатой шизуня и остальным домом. Больше он ничего не может сделать, с досадой признает он. С тех пор как Бог Войны спустился с небес, чтобы спасти сироту от гибели, привез на пик Бай Чжань на Чэн Луань и объявил остальным, что это его новый ученик, Ян Исюань относился к шизуню только с огромной и неуемной любовью. Он поклялся, что никогда не покинет своего шизуня и не причинит ему вреда, будет вечно предан ему и отдаст ему всю свою любовь, как он того заслуживает. Но долго скрываемому желанию Ян Исюаня помешал предатель-полудемон, разрушивший репутацию шизуня, а заодно и его собственные шансы завоевать сердце шизуня. Теперь ему оставалось лишь наблюдать за шизунем, пока тот тренируется, чтобы стать его преемником, чтобы шизунь мог гордиться им и покидать царство смертных без лишних сожалений. Но для Ян Исюаня достаточно просто наблюдать. Быть настолько близким к божественному присутствию шизуня, чувствовать, пусть и недолго, его тело во время дуэлей и отработки форм меча, обслуживать его потребности, когда он одевается и купается, заботиться о каждом аспекте его жизни, когда тот находится в одном из своих настроений. Ян Исюань говорит себе, что этого более чем достаточно, и он может быть доволен, оставаясь рядом с ним и никогда не приближаясь.

***

Лю Минъянь прибывает на пик Бай Чжань на следующий день. Ян Исюань, несмотря на возражения, впускает её в дом, ведь она сильнее его и уж точно прочнее большинства дверей, стен и крыш. Он не может винить своего ученика, который так восхищается его сестрой, считая её одной из своих самых близких подруг. Когда она, сияя, вплывает в его комнату, его взгляд мрачнеет. Она расцветает в этом новом мире, как нежный весенний цветок, раскрывающийся под лучами солнца, в то время как он с каждым днем всё больше погружается во тьму, как опавший ивовый лист, увядающий на земле. Возможно, это и к лучшему, что их пути разошлись, как бы сильно это ни огорчало его в то время. Он рычит на неё, чтобы она ушла, говорит, что ей здесь не рады, что он отречется от нее, что он будет с ней бороться. Она упрямо игнорирует его и раскладывает содержимое принесенного ею обеда. Миска безвкусного бульона, неправильной формы рисовые лепешки с начинкой, и рыба, которая не заслуживала того, чтобы ее так жарили; еда, явно сделанная её собственными руками. Она отказывается уходить, пока он не поест, и кажется, что она останется в его доме навсегда. — Шизунь рассказала мне, но я хотела бы услышать от тебя, что случилось, — просто говорит она. Он упрям, как и она, и не отвечает. — Что касается демонов… — начинает она, мрачная и безмятежная. — Ты так долго храбро сражался, геге, но теперь мы достигли согласия с Царством Демонов. Мир настолько близок к истинному покою, насколько это вообще возможно. Не отдохнешь ли ты немного? Он знает, что она думает: после того как он узнал о наследии Ло Бинхэ, осознание того, что человек и демон могут спариваться и производить жизнеспособное потомство, означает, что человечество и демоны родственны, что в них течет одна и та же кровь, они чувствуют одно и то же, страдают одинаково. Тогда те бесчисленные демоны, которых он убил в своем прославленном прошлом, некоторые из них, возможно, заслуживали второго шанса. Такому Богу Войны (убийце), как он, в этом мире больше нет места, не то что в открывшейся правде. Ему хотелось бы, чтобы на этом все и закончилось, но он еще не рассказал сестре, как в детстве его похитили демоны, жаждавшие полакомиться его духовной энергией, как у их матери случился выкидыш, а младший брат пытался отбиться от них, как отец нашел его обнаженным и покрытым демонической кровью, которая так глубоко просочилась в его тело, что приманивала к нему демонов на протяжении десятилетий. Он не помнит, что именно произошло в тот день, ведь он был так молод и всё происходило так быстро, только то, что это был его первый вкус крови, и далеко не последний. Именно из-за этого случая он вступил в секту Цан Цюн раньше всех учеников, и именно поэтому он так часто покидал пик Бай Чжань, чтобы проверить свои силы и уничтожить как можно больше демонов. Чтобы не проявлять слабости, достичь совершенства, отомстить за брата, который так и не родился, защитить сестру и убедиться, что она тоже сможет постоять за себя. Чтобы его родители не беспокоились за них. Чтобы лидер секты, приняв их, не считал их проблемными. Но выплата долга жизни Шэнь-шисюну в конце концов разрушила все истины его жизни, а затем и сестра свернула с праведного пути. Теперь ему говорят, что между демоном и человеком никогда не было разницы. Жизнь демона так же ценна, как и жизнь человека, и они тоже заслуживают счастья. То, что раньше было правильным, теперь стало неправильным, то, что раньше было неправильным, теперь стало правильным. Даже его духовный меч не мог отличить демонического культиватора от собственной сестры — так сильно пошатнулась его воля от прежних непоколебимых корней. Однако песня битвы продолжает звать его на войну, и он должен продолжать сражаться, иначе исчезнет из этой реальности. Не подходи! — хочет крикнуть он своей сестре, не демонессе, а романистке, что еще хуже, когда она подсаживается к нему, чтобы насильно накормить его своей ужасной едой. Но из его уст вырывается лишь: — …останься…

***

Брат сопротивлялся ей с еще большим упрямством, чем обычно, но ей удается мягко уговорить его съесть несколько глотков супа и рыбы. Используя самую неопровержимую логику, она уговаривает его хотя бы лечь в постель и закрыть глаза на минутку, пока она за ним наблюдает. Конечно, он открывает глаза, как только она перекладывается, чтобы попытаться проверить точку пульса на его запястье, но она упорствует. Она быстро считывает его поток ци и передает ему немного своей чистой энергии инь во время этого короткого контакта. Ее чистая энергия инь мало чем поможет, чтобы облегчить смятение в его сердце, но только это она может предложить старшему брату, и она даёт. Он хмурится и судорожно отдергивает руку, когда её хватка на его запястье ослабевает. Но, отвернувшись от нее, он бормочет едва слышную благодарность. Это лучшее, что она может сделать на данный момент, вынуждена признать Лю Минъянь. Тихо закрыв за собой дверь, она ищет Ян Исюаня, чтобы отчитаться. Услышав о ее успехах, он осыпает ее похвалами. — Это потому, что ты слишком снисходителен к нему, — ласково говорит она. — Будь немного строже и тверже. — Я бы никогда не смог, — невозмутимо заявляет Ян Исюань. В конце концов, у него нет другой семьи, и он не хочет, чтобы от него отреклись, поэтому будет терпеть любые издевательства ее брата и еще больше любить его за это внимание. — Шицзе, помогите мне с шизунем, пожалуйста? — умоляет он. — Придёте завтра? Она кивает, радуясь возможности быть полезной, и уходит на пик Сянь Шу. За письменным столом ее ждут черновики, кисть, чернильный камень и книги. Она с тоской смотрит на незаконченную работу, но вскоре берет тексты в библиотеке и отправляется на кухню, чтобы потренироваться. В любом случае, напоминает она себе, у нее был писательский блок, как называл это Шан-шибо, и это было к лучшему, что она выходила на улицу, общалась с другими и работала руками, а не пыталась много думать. Ее следующий обед будет немного более привлекательным и, возможно, даже съедобным на этот раз. Когда на следующий день она приземляется на пике Бай Чжань, то застает своего брата и его ученика только что вымывшимися после интенсивного спарринга с другими учениками. Ей жаль, что она не может увидеть их в действии, ведь ей так редко удается увидеть брата в его стихии войны. Но она довольствуется тем, что наблюдает за тем, как брат ковыряется в еде, весь свежевымытый, в одной лишь тонкой внутренней мантии, корча мрачные рожицы самым уродливым мясным булочкам в мире. На этот раз аромат гниющих роз, витающий в его волосах и коже, от которого у неё закладывает нос, немного улетучился. Она прекрасно знает, откуда исходит этот аромат: от тех демониц, которые продолжают своё обречённое стремление заманить его в ловушку и питаться его безграничной энергией ян. Этот факт лишь придает ей ещё больше решимости вернуть ему полную боеспособность, во что бы то ни стало. В конце концов, именно благодаря его силе секта не пала перед нашествием демонов в прошлом, и поэтому она теперь может писать свои романы в относительном спокойствии. Она затаскивает его в постель, и он позволяет ей победить, а не отбивается от нее в благодарность за обед. Затем он притворяется спящим, чтобы она была довольна и оставила его в покое. Улыбаясь, она щиплет его за нос, чтобы он перестал притворно храпеть, и он поспешно открывает глаза, чтобы услышать её смех. Поначалу этот звук беспокоит его, но он расслабляется, когда она вливает еще немного своей энергии инь в его точку акупрессуры. Она тепло и успокаивающе циркулирует по всем меридианам, такая же знакомая, как его собственная ци, и он удивляется, почему раньше, после ухода шисюна, не обратился к ней за помощью.

***

Ежедневные визиты его сестры начинают превращаться в рутину. Иногда она делала или говорила что-то, что приводило его в раздражение, но он стал ожидать её домашних, хотя и необязательно вкусных обедов, её осторожных рассуждений о том, почему ему следует вздремнуть, её нежных вливаний энергии инь, когда она могла за него ухватиться. На самом деле, он не спит, но когда она сидит у его кровати и держит его за руку, кошмары наяву отступают всё дальше в его сознание, чтобы смениться воспоминаниями о сестре — некоторые старые, несколько новых. По крайней мере, она не пишет, пока находится на Бай Чжань, с облегчением думает он. Однако, она просит посмотреть, как ученики тренируются на тренировочном поле, и, кажется, очень заинтересована в том, чтобы осмотреть их общежития, где они ели и мылись. Он подозревает, что в этом есть какой-то скрытый мотив, но не может понять, какой. Тогда она беспечно спрашивает, где он купается, а он просто стучит по её макушке, как делал, когда она была маленькой, заставляя ее смущенно улыбаться. Каждый день, перед тем как вернуться на пик Сянь Шу, она обязательно обсуждает их успехи с Ян Исюанем, а потом, пока лекарство варится в чайнике, он расхваливает сильную, мудрую и исключительную шицзе. — Но, конечно, не такую удивительную, как шизунь, — всегда заканчивал ученик, прежде чем проводить его до кровати и пожелать спокойной ночи. Он считает, что его ученик слишком усердствует в доказательстве своей преданности, но после событий последних нескольких лет он может понять, почему. Но Ян Исюаню нечего доказывать. Как и Лю Минъянь. Только ему еще предстоит отдать долг тому, кого нет рядом.

***

Сегодня была десятая ночь. Ян Исюань попросил её прийти вечером, они поужинают и будут по очереди присматривать за братом, пока тот не уснет. Он уже привел в порядок свою комнату в доме, так что при необходимости она может занять его кровать, пока он спит на полу. Брату повезло, что у него такой способный ученик, который не гнушался устраивать такие мелочи и выполнять рутинную работу. Она с любовью собирает для Ян Исюаня дополнительную порцию еды: пельмени со свининой, пирожки с репой и еще суп, а в своей комнате спохватывается и берет с собой письменные принадлежности, которыми пренебрегала уже больше недели. Нет, она наделает беспорядка в бумагах и будет слишком отвлекаться, чтобы следить за братом, лучше взять с собой руководство по совершенствованию. Она схватила несколько еще не открытых текстов и поспешила к пику Бай Чжань. Ян Исюань уже видел содержимое ее обедов и решил не рисковать своим желудком. Он приготовил еще еды, чтобы дополнить их ужин: похлебку и куриные крылья. Конечно, к этому времени брат уже привык к её креативности, поэтому он ест их еду с большим удовольствием, чем обычно. Он хмурится от вкуса лекарства, но выпивает его полностью. Теперь они вдвоем заталкивают его в угол кровати и пытаются уложить спать. Пятнадцать дней без медитации свели бы с ума многих культиваторов, поэтому они должны были добиться успеха. Уложив брата в постель, который всё ещё притворялся спящим, а Ян Исюань покорно стоял на страже первой вахты, она удалилась в боковую комнату, чтобы вздремнуть до своей очереди. Она переодевается из своей ученической формы с длинной юбкой и полуприлегающим рукавом в более удобные спальные одежды. Ян Исюань будит ее после полуночи и отрицательно качает головой, когда она спрашивает, заснул ли еще ее брат. — Не волнуйся, — заверила она его, — шицзе обо всем позаботится. — Спасибо, — пробормотал он, ложась на пол под одеялом. Она закрывает за собой дверь и под светом луны направляется в комнату брата. Он еще не спит, судя по тому, как он морщится на нее сквозь едва закрытые глаза, когда она входит в комнату. Обильная еда, большая доза успокоительного, а он всё так же бодр, как и прежде. Улыбаясь с нескрываемым раздражением, она обхватывает пальцами его запястье и вливает в него еще немного энергии инь, а затем приглаживает его волосы, пока напряжение в его лице не ослабевает. Пока он расслабляется, ей стоит немного почитать. Она достает из рукава руководство по совершенствованию. Вот только это руководство по двойному совершенствованию, а не то, что нужно для написания романов. Смутившись, она убирает руководство обратно в рукав. Но через некоторое время она начинает ерзать от осознания того, что у нее есть книга, но ее не читают, поэтому она снова тайком достает ее, наклоняясь так, чтобы брат не видел ни текста, который она пролистывает, ни румянца на ее щеках, когда она изучает полезные диаграммы. Он не видит, что она читает, только то, что она что-то читает. В тусклом свете ночного жемчуга и лунного света ее профиль выглядит изящным и задумчивым. Ее волосы наполовину завязаны в свободный пучок, несколько прядей обрамляют лицо, струящиеся шелковые одеяния резко меняют форму ученицы, и он не может не восхищаться этим идеализированным видением. Словно из сна, который, как он знает, никогда не сбудется в этой отпущенной ему жизни. Он вдруг почувствовал ревность, хотя ревновать было не к чему, больше не к кому. Он испускает крошечный вздох, отчего она вздрагивает и смотрит на него. Она бросает чтение и просто сидит рядом с ним, пока не закончится ее смена, хотя в голове у нее крутятся мысли о двойном совершенствование. Когда пришло время, она тихонько пошла будить Ян Исюаня. Но он храпит, его трудно разбудить, он переворачивается на бок, когда она трясет его за плечо, поэтому Лю Минъянь решает дать ему отоспаться. Она возвращается в спальню и с удивлением видит, что брат сидит в темноте. — Спи, геге. — Останься, — пробормотал он, ухватившись за ее рукав, как только она подошла достаточно близко. — …здесь, со мной… — Конечно, — отвечает она, но он настойчиво тянет ее за рукав к себе. Этот жест вызывает у нее ностальгическую улыбку. Разве она не делала так в те редкие случаи, когда ему разрешали вернуться домой в качестве ученика, чтобы задержать его еще на один день до возвращения на пик Бай Чжань? — Хорошо, баобэй, — дразняще шепчет она, снимая верхний слой и забираясь к нему под одеяло. Он тут же обнимает ее и крепко прижимает к себе. Они оба уже взрослые, а не ребенок и подросток, так что это должно быть странно. Но для Лю Минъянь нет ничего более естественного. Его дыхание выравнивается, и кажется, что он наконец-то засыпает. Однако по мере того, как он уплывает, запах гнилых роз усиливается, доводя ее до раздражения. И тут ей приходит в голову пугающая мысль: а что, если эти духи — свидетельство того, что суккубы уже завладели им? Что, если он стал их рабом? Конечно, Му-шишу тщательно проверил его и поставил справедливый диагноз, и если бы ее брат попал в рабство, его ученики не были бы по-прежнему здоровы и бодры, но… что, если это произошло потому, что он сопротивлялся заклинанию, не выходя из сна? С тревогой она размышляет о последствиях: дать ему поспать и вернуть рассудок или разбудить, чтобы убедиться, что яд демонессы не завладел его волей. В конце концов, она решает дать ему немного поспать, но противопоставить ядовитой энергии инь суккубов свою собственную чистую энергию инь, чтобы упредить демоническое влияние… она решительно расстегивает завязки своей внутренней одежды, распускает завязки одежды брата, а затем извивается в его объятиях так, чтобы как можно больше их обнаженной кожи соприкасалось. Так она сможет пассивно питать его своей ци, не нарушая его дремоты. Так она убеждает себя. Она внимательно следит за потоком его ци, не замечая никаких изменений ни в лучшую, ни в худшую сторону, он выглядит нормальным, хотя и несколько подавленным, но аромат роз все так же силен, как и прежде. Раздраженная, она трется о брата, пытаясь заменить этот запах своим. Это движение будит его, и он хватает её за руки, пристально глядя на неё. — Что ты делаешь, Минъянь? — спросил он низким голосом. — Геге, я должна знать, суккуб отравил тебя? Он отрывисто кивает. — Ты очистил яд? — Не полностью. — Потому что у тебя нет партнера? — Только шисюн совместим… Конечно. С тех пор как много лет назад ее брат получил отклонение ци, а Шэнь Цинцю отбился от этого с помощью своей духовной энергии, он навсегда связан с ци своего шисюна. Из всей секты они наиболее духовно совместимы, и могли бы с легкостью исцелять друг друга. Но если он попросит шисюна об этой услуге, то, скорее всего, начнется новая война, или, как минимум, еще пять лет потерь, и она не думает, что её брат переживет гнев Ло Бинхэ на этот раз. — Я могу помочь, геге, — серьезно шепчет она. — Если ты позволишь мне попробовать. Он не хочет, чтобы она пробовала, потому что они оба знают, что она — не то, чего желает его сердце, но никто другой в мире не был бы так близок ему. Он нежно прижимается лбом к ее лбу и говорит: — Пожалуйста. Спаси меня.

***

Он откидывает одеяло и молча наблюдает, как она снимает одежду и открывает его взгляду свое девственное тело. Он тоже снимает нижний слой, и теперь они оба обнажены и лежат на боку на маленькой жесткой кровати. Она неуверенно проводит руками по его безупречной груди и животу, кончиками пальцев скользит по бледной коже, наслаждаясь его красотой. В ответ он ласкает её упругую грудь, удивляясь тому, как она идеально ложится в его ладонь, словно создана для того, чтобы он ею дорожил. Он проводит большими пальцами по ее соскам, пока они не становятся покрасневшими и чувствительными, и она отталкивает его руки от своих дразнящих грудей. Затем, словно набравшись храбрости, она прикасается к его бедрам, пока его член не оказывается у нее в ладонях. Как она робко гладит его вверх и вниз, исследуя его тепло, тяжесть и шелковистую поверхность, каждый гребень и впадинку… он начинает твердеть под ласками сестры, его член наполняется и становится жестким, а она смачивает губы языком, как только маленькая капелька спермы вытекает от ее все более уверенных движений. — Хочу потрогать тебя, — бормочет он, желая почувствовать, как ее тело отвечает на его руки, как раньше. Она медленно кивает, отпускает его член, как будто ей пришлось отказаться от самого ценного духовного сокровища мира цзянху, и позволяет ему перевернуть ее на спину и поиграть с ее желающим телом. Сдерживая стоны, она приподнимает грудь, позволяя ему целовать, лизать и сосать ее груди, пока он не оставляет следы укусов и синяки по всей ее до сих пор незапятнанной коже. Затем она направляет его голову все ниже и ниже, пока он не упирается носом в ее взмокшие бедра. Она раздвигает ноги еще шире, чтобы он мог воочию убедиться, как сильно она этого хочет, как она мокра и готова к брату. Он впивается в нее, пробуя на вкус ее невинную сладость, прежде чем подняться обратно к ней и встретиться с ней взглядом, спрашивая ее указаний и согласия. С довольным вздохом она тянется к его члену, который он с нетерпением вкладывает в ее руку. Он следует за ее направляющими движениями, когда она выстраивает его в линию, и едва не вскрикивает от потрясения, когда чувствует, как ее влажный жар смыкается вокруг кончика его члена. Она призывает его продолжать, взять ее полностью, она принадлежит ему и только ему. Не в силах противиться ее тихим, настоятельным просьбам, он все глубже проникает в податливое тело своей младшей сестры, пока не может идти дальше, он полностью погружен в нее, наконец-то дома. Они начинают двигаться вместе, совершенно синхронно, словно стали одним потрясающим творением, вырезанным из двух. Она откидывает голову на подушку, испуская самые тихие и мелодичные стоны, пока её брат трахает её. Ощущения божественные, как и должно быть, но ей нужно еще больше. Словно услышав ее и желая доставить ей удовольствие, брат хватает ее за талию и притягивает к себе под более жестким углом, надавливая на нее, и на этот раз она вскрикивает, выгибая спину от наслаждения. На его лбу выступает пот, капающий на ее грудь, но его лицо великолепно раскрасневшееся, торжествующее и блаженное. Слишком скоро он кончает в нее с содрогающимся стоном, извергая свою сперму в нее тремя глубокими и мощными толчками. На последнем толчке, почувствовав, что ее заливает его горячая сперма, она сжимается вокруг него почти собственнически, когда ее оргазм достигает пика и захлестывает ее, как приливная волна. После этого они рушатся на кровать, его вес почти душит ее. Ее ноги обхватили его талию и не позволяли ему вырваться, пока не рассеялись последние толчки оргазма. Когда он все же выходит из неё, часть его спермы вытекает, и она пытается затолкать ее обратно в себя, где ей и место. Его запах изменился, победоносно замечает она в своем посткоитальном оцепенении. Этот тошнотворный запах роз исчез. Если бы только ее брат мог пахнуть полностью и только так, как она… тогда она была бы довольна. Брат и сестра, теперь уже любовники, с удовольствием целуются, лаская друг друга губами и языками — некогда запретная территория теперь принадлежит другому. Как только Лю Цинге оказывается в состоянии, Лю Минъянь увлекает его в еще один раунд, а затем ещё, чтобы убедиться, что в его теле всё в порядке, пока простыни под ним не пропитываются насквозь свидетельствами их любовных утех. Она никогда не испытывает боли, несмотря на его немалые размеры, они всегда кончают вместе без промаха. Как будто их несравненно прекрасные тела были созданы их родителями, чтобы идеально подходить друг другу, как будто они не могут принадлежать никому на свете, кроме друг друга.

***

Ян Исюань считает, что новая, более домашняя жизнь идет шицзе на пользу. Она даже стала чуть более пухлой в середине, хотя он никогда бы не сказал об этом вслух.