Двойственность

Стылый, холодный воздух заставляет мурашки бегать по коже, вынуждает съежиться и желать свернуться в маленькую точку в пространстве. Хочется одновременно испариться и взорваться сверхновой, выбросить энергию на миллиарды световых лет, лишь бы это чувство внутри перестало жечь — выжигать — внутренности и душу. Любить себя — то, что для Джона стандарт. Любить другого себя — то, чего Джон боится и чему не может противостоять. Мысли разбегаются и крутятся вихрем вокруг, цепляются целыми вериницами за каждый уголок сознания и вырисовывают собой единственное непреодолимое желание, инородное для него самого. Любить. Быть любимым. Лололошка — это сочетание противоречий во всей красе. Это симбиоз непреодолимой тяги к приключениям и неумения вовремя остановиться, постоянной способности притягивать к себе людей и полного одиночества. Такого же, как у Джона. И это одиночество недовольно. Оно скребёт лёгкие, подобно воздуху, пузырится кислотой на языке и поглощает. Раньше JDH стоял на этой глади, гордо возвышаясь, и наслаждался властью. Но стоило кому-то вроде Лололошки потревожить этот безупречный штиль, как Джона начало засасывать. Быстро и без остатка. Он захлебывался, тонул в этой смольной субстанции. То, что раньше заставляло чувствовать себя сильнее, теперь лишь давило и тащило куда-то на глубину. Это непривычно, страшно и вместе с тем приятно. Джону нравится это ощущение. Оно инородно в своей сути, но заставляет улыбаться отчего-то слишком глупо, прямо как детстве. Лололошка немногословен, но из одного его «да» Джон может составить словарь, потому что коммуникация для Лололошки это прежде всего невербальное. «Да» — сожалеющее, когда руки теребят край кофты. «Да» — радостное, когда глаза горят и губы растягиваются в улыбке. «Да» — смиренное, когда взгляд направлен в пол, а зубы терзают нижнюю губу. Таких вариаций десятки, и Джон стремится запомнить их все. JDH знает, как устроен мозг человека, как работают гормоны и нервная система, поэтому может допустить в своей жизни и личности что-то, что он чувствует прямо сейчас. Лишь бы это не выкручивало сухожилия. Лишь бы… — Эй, Джон? Я принес мяса, — голос доносится со стороны входа в дом. Он разбивает иллюзию бесконечности, и Джон думает, что с Лололошкой иначе невозможно. — Славно. — Все в порядке? Ты молчалив, — оказывается рядом, и смотрит с волнением на профиль. Эта непрошенная тревога и правда скручивает что-то внутри. JDH сам не понимает, почему желание говорить так резко исчезает, когда глаза напротив сверкают сапфирами через очки, и вместе с тем возрастает в геометрической прогрессии. Он будто находится в суперпозиции. С Лололошкой вообще все будто в суперпозиции, и от этого хочется смеяться до истерических слез. — Все великолепно, — разворачивается резко, опираясь на перила, и ухмыляется. — А ты заботишься о моем настроении и здоровье? — заставляет свой голос ластиться пуще самой ласковой кошки. В ответ ему долго смотрят в глаза, пытаясь отыскать ответ где-то там. Джон лишь жмёт плечами и разворачивается обратно — все всегда должны играть по его правилам. Лололошка лишь подходит ближе и, примостившись рядом, прокашливается, готовясь что-то сказать. — Ох, похоже это мне стоит побеспокоиться о твоём состоянии, Красотка, — Джон перебивает его заранее, не теряя возможности. Из-за Ло он всегда теряет их слишком много. — Будет очень печально, если ты подхватишь это проксовое заражение. — На улице холодно. А ты не до конца оправился от ранения, — Лололошка пропускает его заявления мимо ушей, лишь продолжает беспокоиться. Пожалуй, это умение, вопреки всем ожиданиям, шокирует Джона больше всего. Раньше он был уверен, что Ло понимает лишь малую долю, если понимает хоть что-то в этом мире вообще. Сейчас, кажется, это Джон потерялся в самом начале и не может выбраться, а у человека напротив будто развилось дополнительное чувство и загадки измерений для него лишь простая видимая проекция. В таком случае все попытки Джона разобраться — это биться головой о стену. — Твои слова заставляют мое сердце трепетно биться. Красотка, нельзя быть таким очаровательным, — он продолжает играть и лезть по этой стене как можно выше. Джон крутится по своей оси и подлетает ближе, чтобы у Лололошки не было способа уйти. Момент играет с Джоном злую шутку: он ждёт удивления, а получает в ответ понимание и ожидание. Так быть не должно. Это слишком просто. Это слишком знакомо. За секунду вся реальность готова пойти трещинами, когда он оказывается слишком близко. Запретно близко. Лицо напротив можно рассмотреть в мельчайших деталях и даже осязать собственными губами чужое дыхание. Это восхищает и заставляет на секунду сжать ладони в кулаки до побеления костяшек. — Тебе стоит отдохнуть, — шепчут в губы и дыхание перехватывает. — Тебе стоит быть осторожнее с другими, — расплывается в улыбке, а ладонью обводит чужую скулу. — Они видят в тебе большее, чем ты думаешь, Ло, — опаляет горячим шепотом ухо и уходит. Этот бой он проиграть себе не позволит. Лололошка это не только про контрасты, это про что-то слишком знакомое. Что-то из прошлого. Проигрывать такому не хочется, потому что хочется доказать всем, кому только можно, что Джон вырос, что Джону все равно на всё, что прошел и пережил. Ему хочется самому себе доказать, что он прошел и пережил, только эта непрошенная забота и нежданное понимание хлесткими ударами показывают — нет. Саша много говорила, улыбалась, заботилась и понимала. Она могла с полуслова понять все, что он хотел сказать, даже если он пытался обмануть, поэтому теперь он сам болтает по две сотни слов в минуту и никогда не врёт. Это спасает от боли, которую он не смог победить и чуть смывает клеймо ее образа под глазами. То, как Лололошка смотрит на него и то, что он делает, заставляет вспоминать и радоваться. Он будто воскрешает все те миллиарды погибших звёзд одними своими глазами, и Джон может лишь чувствовать растекающееся тепло по венам. Та любовь, что была предназначена для Саши похоронена и заперта под сотни замков, но теперь у Джона часть души отрывается и просит выпустить, измениться и расцвести, достичь катарсиса. Это не просто реакция гормонов, это то, что переворачивает внутренности в животе и перехватывает дыхание. Лололошка смотрит ему вслед — Джон чувствует это лопатками и не оборачивается специально. Он не сбегает — нет — он тактически отступает в глубь дома к знакомым склянкам и записям с гордо поднятой головой. Он утыкается взглядом в исписанный блокнот и пытается делать вид, что добавляет записи, а сам прислушивается. Ло шуршит на кухне: режет, разжигает печь, стучит ложкой. Со временем запах еды расходится по помещению и Джон невольно сглатывает слюну, пока живот учтиво напоминает — он не завтракал. Только вниз он не спускается, потому что мысли держат слишком цепко, не дают сделать и шага. Они вьются и тянутся до бесконечности и совсем не важно улица это или кабинет. Звук скрипящих ступенек, ведущих прямо к нему, одергивает немногим раньше голоса: — Пошли есть, — Лололошка не спрашивает, а утверждает, смотрит так же, как часом ранее. — Какая забота! Мы прямо как пара пожилых супругов! — JDH подскакивает со стула и тут же жалеет об этом — всё ещё ноющий после ранения бок простреливает болью. — Черт. — Джон? — Ло оказывается близко вмиг и поддерживает за плечи. Места его прикосновений начинают гореть через ткань и Джону хочется одернуть его, но все, что он делает, это смеётся. — Ха-ха, Красотка, а как же мне думать иначе? Готовишь еду, заботишься и смотришь оленьими глазами, точно влюбленная девица. — Ты же знаешь, что у оленей коричневые глаза? — Лололошка парирует с улыбкой, хотя Джон надеялся совсем на другую реакцию. Смысл фразы доходит до него стремительно быстро, и, не умей он держать лицо, точно бы поперхнулся. — То есть ты не отрицаешь, что заботишься обо мне? — цепляется за последнее и старается звучать нахально, когда Ло ставит перед ним тарелку с жаркое. Кажется, молчание затянулось настолько, что они успели спуститься вниз. — Мне не сложно позаботиться о друзьях. — Называешь меня другом? — Кто знает. Больше Джон ничего не спрашивает, потому что получить однозначный ответ будет слишком просто. Он на такое не согласен, но эти губы, растянувшиеся в улыбке, искушают получше самых грязных картинок. Мысли все вьются и стягиваются к этой точке. Лололошка — это про загадочность, манящую и опасную, как всё, что есть в этом мире. Как это бесконечно сиреневое небо без солнца с вечной ночью, замершее навека. Лололошка — это про то, чего Джон боится, но старается сохранить теперь, когда чувствует, что сбежать не получится.