Never Endings

      Фрин не ревнует.              Фрин не ревнует легко.              Перед камерами или фанатами, конечно, она подыгрывает. Однако, когда они вдвоем или с друзьями, она действительно не ревнует. С чего бы? Она знает, что особая связь, которая у нее с Бекки, сильнее всего, что у нее когда-либо было, и она точно знает, что Бекки чувствует то же самое. Так почему же она так обеспокоена сейчас? Почему она хочет взять Бекки за руку и вытащить ее из ресторана посреди ужина? Посреди праздничного ужина, куда ее пригласили, потому что Бекки хотела, чтобы она была там; даже если она не была частью проекта, она все равно получила приглашение, так почему она не может просто сосредоточиться на молодой женщине, сидящей рядом с ней?              Упомянутая женщина в данный момент буквально опирается на ее плечо, как будто у нее нет сил сидеть прямо, и Фрин — единственное, что удерживает ее в сидячем положении прямо сейчас.              Бекки улыбается. Она действительно должна просто забыть об этом, потому что девушка рядом с ней носит ожерелье, которое Фрин выбрала специально для нее. Она играет с ним, как будто знает, что Фрин не совсем расслаблена. Однако она не может просто забыть об этом, потому что так было с самого начала. И она не понимает, как некоторые люди не могут понять чертову подсказку.              Она контролирует свое выражение лица или пытается контролировать его, особенно потому, что знает, что если она этого не сделает, все смогут прочитать это по ее глазам.              Может быть, это ее ошибка, вести себя так, будто еда восхитительна и все безупречно, когда это определенно не так.              Если бы кто-то мог прочитать ее мысли прямо сейчас, он бы удивился, как ее мысли совершенно не соответствуют тому, что она показывает своим лицом в данный момент. Люди бы просто пересадили Фрин и Бекки за другой стол, очень дальний стол, возможно, в самом конце ресторана, где никто даже с биноклем не смог бы снова взглянуть на Бекки. Может быть, они даже отвезут девочек в другой город, а может, просто отправят их на другую планету. Что угодно, чтобы никто больше не взглянул на Бекки.              Каким-то образом ей приходит на ум ее мама. Она бы так гордилась ею, тем, как хорошо она себя вела в течение последнего часа и продолжает. Это может измениться в любой момент, но эту часть она бы упустила, если бы кто-то спросил, потому что она так близка к тому, чтобы просто…              Она чувствует это до того, как слышит что-то, легкую вибрацию около ее уха, просто несколько слов, сказанных шепотом.              — Ты в порядке?              Ей не нужно шевелить и мускулом, чтобы понять, что Бекки смотрит на нее. На секунду она думает ответить, не глядя, но это было бы грубо, и ее мама учила ее не так. И это не вина Бекки, если честно. Это совсем не ее вина, что она сегодня выглядит прекрасно, и она никогда не заставит Бекки чувствовать себя виноватой из-за того, насколько она завораживает. Поэтому она делает то, что всегда делает, когда Бекки разговаривает с ней: она переключает все свое внимание на молодую девушку, снова принимает ее красоту и отвечает так же просто:              — Да, не волнуйся.              Бекки может читать ее, как никто другой, кого она знает, но она также делает это чертовски хорошо. Со всем этим шумом и разговорами, движущимися вокруг них, она была уверена, что, возможно, Бекки не заметит. На миллисекунду она чувствует себя даже победительницей, когда Бекки просто смотрит на нее с некоторым сомнением в глазах и снова поворачивается вперед, ничего не говоря. Но, конечно, победа длится всего секунду, потому что она поворачивается обратно к Фрин и говорит, полуухмыляясь:              — Знаешь ли ты, что когда тебя что-то сильно беспокоит, ты скрежещешь зубами, как во сне?              И вот так, чувство гордости, которое было у нее в груди всего минуту назад, так быстро исчезает. У нее нет времени заметить, что мышцы ее лица двигаются сами по себе. Прямо перед всеми она снова открытая книга. Она думает о том, чтобы отрицать это. Она могла бы сказать что-то вроде: «Я просто устала и хочу домой», или, может быть, даже пойти дальше и сказать, что Бекки неправа. Однако кого она обманывает? Бекки, вероятно, права.              Прежде чем что-то сказать Бекки, Фрин думает о вопросе, который она получила несколько дней назад, о том, какие части личности Сэма могли бы соответствовать ее личности в реальной жизни. Она точно знала, что сказать: страстно и покровительственно. Но прямо сейчас, когда Бекки ухмыляется перед ней, это было бы собственническим. Она так сильно хочет стереть ухмылку с этого лица, но она не может, по крайней мере, пока. Она должна высидеть этот ужин без инцидентов, потому что она пообещала себе, что сделает это в самом начале.              Слова вылетают из ее рта прежде, чем она сначала спросит свой мозг.              — Ты знала, что ты очень громко храпишь, когда спишь на спине?              Что со мной не так? Это твой умный ответ, да? Тебе что, 12 или около того? Ты правда не могла придумать ничего более умного, чтобы сказать в своем возрасте, Фрин? Она ругает себя молча, желая зарыться в землю на глубине 20 метров.              — Фри-и-ин, — громко говорит Бекки.              Достаточно громко, чтобы те, кто сидит ближе всех, повернули головы и посмотрели на пару, как будто они хотели принять участие в разговоре, который вела пара. Фрин начинает смеяться над реакцией Бекки, над тем, как смущенно выглядит младшая.              Победа, снова думает она, но затем Бекки тоже смеется, и они каким-то образом переносятся в свой собственный мир на минуту, где существуют только они двое. Она даже забывает в эту минуту, почему она чувствовала раздражение раньше, пока, ну.              Пока она не слышит это.              — Разве смех Бекки не прекрасен? — спрашивает кто-то голосом, который Фрин может узнать, потому что он был на ее радаре с тех пор, как она вошла в это место с Бекки рядом с ней.              Он недостаточно громкий, чтобы его услышал весь стол, но он достаточно громкий, чтобы его услышали Бекки и, к сожалению, Фрин. Этого достаточно, чтобы она снова стиснула зубы.              Видите ли, Фрин не чувствует какой-то угрозы со стороны партнера Бекки, она не чувствует себя неуверенно. Кроме того, он не то чтобы ей не нравился, она даже не знает его, если честно. Проблема в том, что с тех пор, как они пришли рука об руку, он не мог контролировать свои глаза, как типичный подросток. Она действительно думала, что первый убийственный взгляд, который она бросила на него в начале вечера, остановит его попытки ухаживать за Бекки, но, по-видимому, он не замечает убийственного взгляда Фрин «Я собираюсь убить тебя во сне».              Чтобы сделать ситуацию еще хуже, он настоял на том, чтобы сесть рядом с Бекки, которая согласилась, конечно. Поскольку все такие милые, Фрин не найти веской причины возражать. Самая младшая из всех и общительная бабочка, Бекки всегда следит за тем, чтобы люди вокруг нее чувствовали себя желанными и комфортными. Она общительная, экстравертная и легко заводит друзей. Это имеет полное значение для Фрин, зная, как время, проведенное Бекки за границей, и ее полу-британское происхождение могли усложнить ее возвращение в Таиланд. Ей нравится, как Бекки всегда думала о людях вокруг нее и как они себя чувствовали. Она никогда не хотела бы, чтобы кто-то остался один, как она была в начале. Это одна из вещей, которые Фрин нравятся в ней… обычно.              Сегодня она не так уж и обожает это. Не из-за Бекки, потому что младшая девушка вообще не флиртует и не подает никаких сигналов о том, что она заинтересована. Эта девушка наполовину лежит на Фрин — если это не сигнал ее незаинтересованности, Фрин понятия не имеет, что еще делать. Поцелуй начинает звучать в ее голове как действительно хорошая идея прямо сейчас, но, конечно, она не может не доверять своему разуму сегодня, последние полчаса доказали это. Поэтому так же быстро, как эта идея приходит ей в голову, она также быстро уходит. Эта мысль заставляет ее улыбаться, потому что она действительно думает о том, чтобы убедиться, что все знают, что Бекки не было рядом во время этого ужина. Ужин, который начинает ощущаться как Тайная Вечеря, потому что почему он не заканчивается?               — Почему ты улыбаешься сейчас?              Она снова слышит шепот, слишком близко к ее шее. Она никогда бы не стала жаловаться на близость, потому что с чего бы ей? Но каким-то образом это застает ее врасплох. Она не уверена почему, но ее это не беспокоит. С Бекки это всегда хороший сюрприз.              Фрин решает сделать то же самое; она поворачивает голову и приближается к уху Бекки, но перед этим смотрит ей в глаза, словно это ритуал, который нельзя нарушить, и говорит как можно тише: «Я не могу тебе рассказать, это секрет».              — Я могу рассказать тебе один из своих, если ты поделишься своим. Я даже могу начать, если хочешь, — игриво и немного загадочно говорит Бекки.              Ладно, я почти уверена, что мой секрет довольно слаб по сравнению с тем, что вылетит изо рта Бекки через минуту, но я была бы идиоткой, если бы не воспользовалась ситуацией прямо сейчас, думает Фрин.              — Ладно, тогда расскажи мне свой, — Фрин взволнована тем, в чем заключается секрет молодой девушки.              Мысль о том, что Бекки придумает какой-нибудь кокетливый комментарий, возможно, совсем неуместный, приходит ей в голову. Она считает, что самое неприятное, что может случиться, это то, что она будет смущаться несколько минут и краснеть около часа. Однако больше того? Нет.              То, что вылетает изо рта Бекки через несколько секунд, — это не то, чего ожидала Фрин.              — Я обожаю тебя.              Бекки говорит ей таким милым тоном, и Фрин не может не улыбнуться снова, потому что, возможно, Бекки влюбилась первой, но Фрин влюбилась сильнее, и она это знает. Она знает, что молодая женщина тоже это знает. Такое милое предложение, как-то, что только что сказала ей Бекки, снова и снова растапливает ее сердце, а вместе с ним и часть ее мозга, поскольку она не может ничего сказать. Что не так с ее мозгом сегодня?              И как будто Бекки также поняла, что мозг Фрин сегодня не сотрудничает, она приближается к Фрин и целует ее в щеку, не особо задумываясь.              — Теперь скажи мне свою! — говорит Бекки, взволнованная.              — Я как раз думала о том, чтобы поцеловать тебя посреди этого вечного ужина, — говорит Фрин, стараясь не вкладывать в это слишком много энергии, чтобы Бекки не поняла, почему именно она подумала об этом.              — Перестань ревновать, — Бекки смотрит на нее с улыбкой на лице.              — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.              Фрин изо всех сил старается казаться незаинтересованной, но то, как ее брови поднимаются вверх, когда она это говорит, и то, как она поджимает губы, — все, что нужно Бекки, чтобы подтвердить ее подозрения: ее Фрин ревнует.              Бекки не понимает, почему Фрин так себя чувствует. У нее есть небольшая идея, но она просто находит все это немного забавным, потому что она носит платье, которое сама Фрин выбрала для нее, включая аксессуары. Если вы подумаете об иронии того, что Фрин одевает Бекки, только чтобы позже начать ревновать к тем взглядам, которые она получает, и тот факт, что она не может скрыть свои чувства — даже те, о которых она действительно не хочет, чтобы Бекки знала, — это просто восхитительно.              Надо отдать должное Фрин, Бекки также заметила его взгляды на нее, но она проигнорировала его и любые комплименты, которые предполагали что-то большее, чем дружеские намерения. Хотя она никогда не была грубой. Она знала, как начать, как двигаться и как тактично закончить разговор, всегда будучи собеседником. Но даже она потеряла интерес. Если бы это зависело от Бекки, она бы ушла из ресторана через 15 минут после их прибытия, но это было бы грубо по отношению к остальной команде. Поэтому она просто подходит ближе к Фрин, концентрируясь на всех остальных и слушая дыхание Фрин. То есть, пока не слышит, как зубы Фрин сжимаются.              Вот почему она спросила ее, что-то не так, хотя она уже точно знает, что именно. И вот они, и Бекки всерьез подумывает сесть на Фрин, чтобы старшая девочка перестала бросать кинжалы в своих коллег.              — Малыш, посмотри на меня, — Бекки ждет, пока Фрин перестанет смотреть в потолок, как ребенок. Это занимает некоторое время, но она делает это. Пока они смотрят друг на друга, Бекки начинает играть с рукой Фрин.              — Хватит дуться.              В попытке послать сообщение только ей и для нее, она кладет руку Фрин себе на бедро. Это не должно быть ни сексуальным, ни невинным, но интимным, и она действительно надеется, что Фрин это поймёт. Похоже, ей это удается, потому что вся манера поведения Фрин меняется за считанные секунды. Это действительно оказывало на нее влияние. Это не было похоже на то, что они не держались за руки с тех пор, как открыли дверь ресторана. Однако это другое. Бекки может только смотреть с открытым ртом, слушая слово, которое вылетает изо рта Фрин, глядя на ее губы.              — Моя, — медленно говорит Фрин, едва шевеля губами и сильнее надавливая на кожу Бекки. Это не слишком туго, чтобы причинить боль Бекки, но это не так нежно, как обычная ласка, которую она время от времени получала от Фрин.              — Твоя, — с опозданием ответила Бекки, немного взволнованная тем, насколько она это имела в виду.              Их даже не волнует, что они сидят за столом с 20 или более людьми. Хотя Фрин может быть собственнической, она никогда не использует эти слова на публике. Неважно, как тихо они это говорят, это совершенно незнакомая территория, и, если она честна с собой, это делает с ней что-то. Она не знает, что это, но в этом что-то есть. Если кто-то и проявляет собственнические чувства на публике, то это обычно Бекки, которая всегда касается тех частей тела, которые больше не считаются «нейтральными», всегда немного ниже спины. Но Фрин? У нее есть другие способы проявить собственнические чувства, а теперь и чувство ревности, и это не похоже на то, что она только что видела.              Сейчас она теряет связь с реальностью, потому что глаза Фрин теперь устремлены на ее губы, и у нее этот взгляд, тот единственный взгляд, с которым она не может справиться. Бекки обнаруживает, что тоже смотрит на губы Фрин. Это совсем не то, как она ожидала, что динамика изменится. Она просто хотела успокоить Фрин любым возможным способом, и теперь ее тело предает ее, крича ей, чтобы она двигалась, потому что даже сидеть в этот момент неудобно. Она не знает, что происходит.              Внезапно незнакомый голос раздается как раз вовремя, чтобы спасти ее. Половина Бекки хочет начать молиться прямо сейчас, потому что чувствует, что снова может дышать, но другая половина, другая половина не хотела, чтобы ее спасали, другая половина не против, если ее легкие перестанут работать, если это значит, что она сможет продолжать смотреть на губы Фрин.              — Десерт? — снова спрашивает официант.              — Да, пожалуйста, — вырывается из ее уст, и это даже не похоже на ее голос.              — Да, пожалуйста, — говорит Фрин.              Ни один из них не может смотреть ни на что, кроме губ друг друга. Если бы кто-то сфотографировал их прямо сейчас и выложил фото, столько мыслей и теорий возникло бы у людей, которые даже не очень хорошо их знают. Даже отвечать официанту становится трудным делом, но Бекки нажимает. Еще одно маленькое блюдо, и они наконец смогут встать и уйти.              Не то чтобы она плохо проводит время, на самом деле, хорошо, но вернуться домой — единственное, чего она хочет сейчас, даже если это означает, что придется убрать мягкую и теплую руку Фрин с ее бедра, которое все еще приспосабливается к давлению, которое старшая девочка оказывает через ее пальцы. Она знает, что скоро ей придется попрощаться с этим чувством, но она получит гораздо больше, чем то, что получает сейчас, и эта мысль дает ей всю уверенность, которая ей нужна, чтобы продолжать.              Даже если все говорит ей не шевелить ни единым мускулом в своем теле, она борется с этим. Она берет ложку, чтобы начать есть десерт, который стоит перед ней. Она знает, что Фрин все еще смотрит на нее. Она может чувствовать тепло, интенсивность, любовь, которые она дает ей через ее глаза. У старшей девочки есть талант рассказывать целые истории только своими глазами. Глаза Фрин, вероятно, самое поразительное, что Бекки когда-либо видела в человеке. Они сияют так по-особенному, когда Фрин улыбается или когда она счастлива. Глаза Фрин несут и показывают в таком юном возрасте, она иногда шутит, что у них есть своя собственная личность и душа. Поэтому она снова поднимает голову, чтобы посмотреть на старшую девочку, чтобы получить немного того, чем делится Фрин. Она не может не улыбнуться, потому что она такая красивая. Они снова находят взгляды друг друга, и на этот раз все снова по-другому.              — Все в порядке? — спрашивает Фрин с такой нежностью, что Бекки чувствует, будто это принадлежит только ей.              Она просто делает то, что делает всегда. Она соглашается со своей головой, берет еще одну ложку десерта и кладет ее в рот Фрин, не задумываясь. Поскольку они кормят друг друга даже в общественных местах, нет причин останавливаться сейчас.              — И-и-и? — по взволнованному выражению лица Фрин она догадывается, что ей, вероятно, понравилось.              — Еще, еще, пожалуйста, — кричит Фрин, как ребенок, с нетерпением ожидая, когда Бекки снова накормит ее десертом.              — Детка, у тебя прямо перед тобой точно такой же, как у меня! — сказала Бекки, удивленная.              Фрин надувает губы, отказываясь есть десерт самостоятельно. Она двигает свободной рукой, и кажется, что у нее нет сил поднять ее со стола. Бекки думает о том, чтобы проверить одну свою теорию, которая, по ее мнению, может быть эффективной сегодня, поэтому она приближается к лицу Фрин и невинно смотрит ей в глаза.              — Чем раньше ты закончишь есть, тем раньше мы сможем пойти домой.              И вот она, рука, та, которая, по-видимому, не могла двигаться, теперь работает идеально. Бекки уверена, что Фрин не осознает, как быстро она ест. Она даже беспокоится, что Фрин может подавиться у нее на глазах, потому что эта женщина в этот момент даже не дышит. Она ест так, словно не ела ни разу за весь день и умирает от голода. Бекки ошеломленно смотрит, как Фрин поглощает маленькую тарелку. Она вздрагивает, когда снова чувствует давление на бедро от руки Фрин, напоминая ей, что она также должна насладиться десертом, чтобы они могли уйти. Так она и делает, но не так, как это делал Фрин. Хотя она бы не назвала это едой, потому что она на самом деле наслаждалась сладостью перед собой, она, по крайней мере, пробовала ее на вкус.              Она так сосредоточена на том, как Фрин ест, и на ее собственном десерте, что на самом деле не слышит этого в первый раз, даже не замечает, что кто-то опирается на нее и что ее, по-видимому, спрашивают о чем-то, чего она, конечно, не слышит.              — Извините, о чем вы меня спрашивали? Я правда не могла этого услышать, — Бекки отворачивается, чтобы уделить немного внимания владельцу вопроса.              — О, я спросила, торопишься ли ты или у тебя есть какие-то планы после этого, мы все думали о том, чтобы продолжить празднование, может быть, в баре. Тебе ведь 20, верно? Так что ты тоже можешь пойти с нами, было бы здорово провести время вне съемочной площадки, — очень дружелюбно сказала ее коллега.              Бекки не может уловить много кокетливого или намекающего тона в его голосе, но она знает, что человек, сидящий рядом с ней прямо с другой стороны, подумает иначе, особенно в последней части. Бекки готова вежливо отказаться, сказав, что она на самом деле устала. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, и ее голос звучит, но у нее нет возможности что-либо сказать, потому что женский голос рядом с ней, который больше похож на голос Сэма, чем на голос Фрин, говорит очень глубоким и сухим тоном:              — У нас уже есть планы.              Не хочу преувеличивать, но Бекки никогда не чувствовала себя настолько не в ладу со своим собственным телом и разумом. Она каким-то образом чувствует тепло, смущение, холод, застенчивость, смущение, дискомфорт и принадлежность одновременно. Она не знала, что это вообще возможно, и все из-за слов Фрин.              В этом случае владелец вопрос выглядит разочарованным, даже злым, но он старается не показывать своего недовольства. Судя по выражению лица Фрин, она действительно довольна тем, что в итоге вырвалось из ее рта, и даже гордится, если Бекки замечает изгиб на левой стороне ее рта, напоминающий ухмылку Сэма.              — Может быть, в следующий раз, — сказал он, устремив взгляд на Бекки.              — Да, может быть.              Бекки думает о тех же словах, но более ласково, но снова у нее украли возможность даже сказать это, потому что Фрин отвечает раньше нее. Как так получается, что мозг Фрин работает так чертовски быстро, быстрее, чем ее собственный в такие моменты, особенно если она вела себя как ребенок всего минуту назад?              Когда она смотрит в глаза Фрин, она находит в них знакомый характер. Взгляд Сам действительно подходит Фрин. Однако, как только момент начинается, он заканчивается, потому что в тот момент, когда Фрин смотрит на Бекки, вся интенсивность и скука в ее глазах исчезают, только чтобы они снова стали мягче. Вместе с этим приходит и улыбка, та самая улыбка, без которой она не может представить себе жизни.              — Все закончили, мы можем теперь уйти? — спрашивает Фрин с надутым лицом.              — Думаю, мы можем, — говорит Бекки, глядя на всех, кто сидит за столом и готовится уйти или проверяет свои телефоны. Вероятно, она хочет узнать, куда именно они пойдут дальше.              Слово «да-а» исходит от очень взволнованной Фрин, которая собирает свои вещи и надевает куртку на плечи Бекки, даже не надев свою собственную.              Они прощаются и благодарят, желая всем безопасности и осторожности, если они собираются выпить позже, и встают одновременно. Фрин берет Бекки за руку и начинает уходить с улыбкой на лице. Бекки чувствует ее волнение по тому, как она держится за руку, и по тому, как она торопит молодую женщину идти быстрее.              — Так какие у нас на самом деле планы, если вы не против, если я спрошу? Потому что я не помню, чтобы я их строила, — спрашивает Бекки дразнящим тоном, направляясь к пассажирскому сиденью машины Фрин.              — Я напомню тебе, не волнуйтесь, просто дайте мне секунду, — говорит Фрин, открывая ей дверь. Она ждет, пока Бекки будет готова, и закрывает за ней дверь. Затем она бросается к водительской стороне машины и открывает дверь, садится и закрывает за собой дверь машины.              — И? — Бекки ждет.              Фрин поворачивается к Бекки, подходит к ней ближе и ухмыляется…