Кусочки пазла

— Сегодня на большой перемене даже как-то тихо, не находишь? — замечает Ричард, опираясь рукой о парту Лололошки, лишь смотря на того сверху вниз, не пытаясь привлечь чужое внимание, прекрасно видя, что тот его слышит, несмотря на спрятанный в парту взгляд и наушники на голове. Странная, однако, привычка сидеть в наушниках набекрень, только чтобы слушать музыку и происходящее вокруг. Медленно поднимая только голову, Лошка вздыхает, промаргиваясь. Любил он перемены, особенно большую, ведь мог спокойно и безнаказанно проваляться на парте, погружаясь далеко не в мысли об учебе, а в очередную песню, что въелась в итак съеденный мозг на несколько дней, а может и месяцев вперед, заставляя переслушивать ее до дыр, строя уже свои собственные смыслы, вложенные в слова. Или же мелодию, когда как. Парень смотрит на друга будто сквозь, да и не пытаясь слишком быстро включиться обратно в реальность, понимая, что хочет еще поспать. — Что ты имеешь ввиду? — Уже три пары прошло, а твоя копирка так и не зашла к тебе покрасоваться, — Ричард хмыкнул, пожимая плечами и все поглядывая в сторону входа в аудиторию, будто бы прямо сейчас оттуда все же вылетит в огромной спешке похожий на лежащего исключительно внешностью парень, не брезгуя лишний раз широко улыбнуться там, где все мечтают просто пережить очередной лекционный час, нарушая к черту личные границы и руша все планы мирно слушающего музыку Лололошки. Как его вообще еще можно было описать, если все его действа могли уместиться в одно довольно простое слово, имеющее множество синонимов, отчего выбор все же был? Буйный, хаотичный, строптивый? Какое выбрать-то. Лололошка, будто бы следя за взглядом темноволосого, также глянул в сторону входа, может, даже удивляясь тому, что его еще никто по-настоящему не потревожил (ведь Ричард просто поинтересовался, а парень не сопротивлялся данному контакту). Он будто бы только сейчас понял, что должен чувствовать себя не так, неправильно для человека, что ожидает другого, а тот и вовсе не появляется даже в универе. Труман-то наверное и не знает, что Лошка не видел пропавшего даже по пути в универ, а для Ло это не стало чем-то из ряда вон выходящего. В конце концов, это был, вроде как, его парень, а Лололошка так и не смог привить к себе правильное чувство тоски от расставания даже на пару часов, такое чувство, которое другой мастерски пародировал, но навряд-ли также чувствовал. Джон Дейви Харрис был слишком похож на Лололошку внешне, но их не связывало даже самое дальнее кровное родство. Джон даже однажды высказался, мол, если бы вместо Саши у него был брат Лололошка, то он обязательно деградировал до дриопитека, но еще сильнее желая вернуться во времена большого взрыва, чтобы тот никогда не произошел. Лошка тогда только хмыкнул, как всегда провожая бурную речь с такими сравнениями молчанием, которое Джон прекрасно интерпретировал как хочет, чаще всего даже угадывая. Джон Дейви Харрис был полной противоположностью характера Лололошки, что определенно являлось ложью для второго. Только вот доказывать это он не собирался, решая просто бесконечно слушать очередные потоки мыслей Джона после пар, пока сам Лололошка молчал. Продолжая смотреть на то, как Джон в очередной раз добивался своего, умело вешая тонны лапши на уши красивыми речами, особенно обожая проворачивать такое с девушками, пока Лололошка вновь предпочитал не контактировать ни с кем вовсе, чтобы сделать самому. И конечно они не являлись противоположностью, Ло так точно не считал. И пока Лололошка приходил на пары только движимый неведомой силой отсохнувшей к учебке совести и слабой мотивацией не получать лишние упреки, а с ними и встречи с той же Дженной или старостой, Джон приходил всегда только чтобы еще раз доказать всем, кто его знает, гениальность и феноменальную память, коими тот обладал в избытке, на очередной лекции споря с преподавателем и углубляясь в тему лекции больше, чем того хотел бы сам преподаватель. Ведь Харрис умен далеко не по годам, будучи на слуху у всех важных шишек университета, каким-то образом не участвуя во многих мероприятиях. И где-то тут они с Лололошкой переплетаются. Не желая особо выделяться, о Лололошке снова шли новые слухи, он снова ввязывался в новые драки и по новой попадал в передряги, из-за которых весь преподавательский состав кафедры его факультета знал его в лицо. Джон же, сияя ярче чем горящий в кислороде фосфор, был на слуху не меньше, правда, совсем как и Ло, не так, как ему хотелось бы. Но это уже были их личные проблемы, которые совсем не мешали обоим, пока при очередной драке или лекции их не заставят вместе участвовать в конференции, чтобы одному искупить «грехи», а другому поддерживать имидж университета, плевать хотев на разные факультеты этих двоих. Без понятия каким образом эти двое смогли не только пересечься, но и завести странные, явно не подходящие под смысл слова «отношения», но это уже был факт. И почему сейчас, в один из обычных дней они до сих пор не пересеклись было поистине чем-то странным. Только странным это было со стороны, Ло же наслаждался неестественным и таким приятным одиночеством, даже если Ричард уже сидел рядом, а большая, но все равно слишком недостаточная перемена подошла к концу. Он ведь так и не погрузился в музыку так, как хотел, слишком далеко задумавшись о том, пропажу которого не замечал. Наверное, все же заметил, еще в начале дня. Ричард замолк, не продолжая эту тему, зная, что лучше отложить ее на потом, когда последняя пара кончится. Ведь уже вне стен универа, у выхода, их двоих ждал Дилан, поднимая скептически бровь, тоже замечая некую странную аномалию, на что Ричард только и мог, что пожать плечами. — Я думал этот понторез хотя бы с вами, — сказал Дилан, теперь понимая, что его одногруппник безбожно прогулял целый день универа, для чего-то теряя идеальную репутацию посещения у тех, у кого это гарантировало полный покой в течение семестра. Джон просто не мог упустить эту возможность, даже если на этих самых парах он делал всё равно в угоду себе свои дела, и брюнет верил, что он придет, а может договорился с принципиальными преподавателями «без исключений». Только чтобы это сделать — надо прийти в университет, а упустить Лололошку в этом самом университете Дейви никак не мог. А сейчас тихого парня сопровождал только еще один эколог, — от него даже ни следа не было. Может умер где? — А может у него все же есть своя подпольная лаборатория, в которой он варил крек, но его словили. Лошка, не будешь скучать по своему диллеру? — Ричард толкнул легонько Ло в плечо, смотря на реакцию того, на что парень лишь поправил вновь наушники, чтобы челки у лица было меньше, и та не мешала видеть мир больше. Слушать подколы Ричарда привыкли уже все, и Лололошка просто зевнул, прикрыв рот рукой, вновь подавая голос. — Тогда уж правдивее будет что он в этой лаборатории обдолбался и не пришел, — кратко улыбнувшись, парень заразил друзей такой же улыбкой, и, легко отпустив ситуацию, те и вовсе направились прочь из университета. Дороги у них троих были до жути разные, однако. Они все равно шли вместе, провожая в начале Дилана до автобусной остановки. Он жил в общежитии, сколько бы не бил себя в грудь со словами, что готов отдать все, лишь бы жить одному. В конце концов, человек слишком социальное животное, и если оставить Дилана без Карла в соседней комнате, тот совсем загнется, пуская корни в своей комнате во время очередного матча в Доте, а может за кодированием нового проекта. Как бывший сосед, Лололошка всегда говорил лишь то, насколько приятна молчаливая компания Дилана была, есть и будет, закрывая глаза на активные брыкание самого программиста против какого либо контакта, даже взглядом, даже ненароком. И даже с такими противоречиями, программист все еще выбирал блок из четырех комнат, правда живя один, а не с соседом в своей, чем съемную квартиру, которой уже отдал свое предпочтение Лололошка. Пусть Ричард также жил в квартире, он-то был все еще с родителями, и такой свободы, как у Ло, не наблюдалось там никогда, особенно после ссор с отцом, но Ричард просто был с тяжелым характером, как и двое других в их троице, отчего на съемных квартирах держался недолго, ссорясь либо с соседями, либо с хозяевами жилья, как всегда возвращаясь к матери с отцом, даже и не думая снимать квартиру с «тихим и неконфликтным» Ло. Или, все же, причиной был Джон, что пользовался квартирой Ло почти как своей. В общем, Лололошка и переехал для того, чтобы спонтанные встречи на территории парня происходили чаще и без посторонних, этого и хотел сам Ло, никогда не желая встречаться у Джона. Территория Харриса — это территория Харриса, такая же, как и сам человек — где-то до приторно вылизанная кухня, ванная, прихожая да зал, и только в его личной комнате творилась настоящая преисподняя, в которую Лошку пускали реже, чем Джон решался не приставать лишний раз к парню. Может, раза два, три. Лололошке намного привычнее вернуться к себе и заметить Джона уже пьющего его чай, вернуться к себе и ближе к вечеру встречать того, самому лежа в спальне за просмотром очередного ролика на Ютубе, магическим образом продолжая этот самый просмотр уже вдвоем, молча. Объяснения и предупреждения казались лишними, и весь шарм их встречи всегда крылся в ожидании, которое оправдывалось, даже если ждал исключительно Лололошка, а Джон приходил, неважно с чем и когда, но приходил. А иногда Джон провожал его с университета домой, и в процессе совсем забывал, что ему бы и самому нужно вернуться, оставаясь вместе с Ло. Дилан ведь уже уехал на своем автобусе в сторону общежития, пока Ричард пошел другой дорогой к себе, оставляя Лололошку, как бы выразился Дейви, одного на пути к самому себе, даже не желая глянуть на каком из поворотов Ло потеряется. Эти метафоры никто не оценивал, но Джону нравилось хитрить, взглядом мазнув после слов по самому парню, читая реакцию в мимике, а не в словах. Правда, что там можно прочесть Лололошка не знал, но объяснений ему не нужно было. Пусть Джон делает что хочет. Скидывая рюкзак у входа, Лололошка закрыл дверь за собой на ключ, ведь те, кто хотел бы к нему вдруг зайти, имели дубликат на руках, даже если это был только Джон Дейви Харрис. Того уж точно не было в его квартире без него, Лошка видит это по отсутствию какой-либо посуды на кухне, что могли бы оставить на него, кроме самого Ло. И тогда парень все же думает, что сегодня Джон запоздает, выжидая времени как можно больше, чтобы получить желаемый эффект неожиданности. Что же, ладно, главное, чтобы от этого хрупкий сон Лололошки не сильно пострадал. Потому что он в любом случае пострадает, важно лишь насколько. В итоге, этот день был все таким же будним днем, как и сотни дней до этого, просто все в его маленьком кругу отчего-то навели шуму из-за отсутствия главного зачинщика всех великих историй, что с ними происходили. Лололошка воспринимал это просто как очередной перформанс, даже не успевая погрустить о пропаже собственного парня. Жаль только, что с каменным лицом и низким спектром эмоций на лице, Лололошка не был таким же внутри, чувствуя легкую дрожь непонимания слишком глубоко, чтобы снаружи кто-то заметил, насколько в действительности была тревожна данная ситуация. Джон был его парнем, даже если никто так и не признался в этом. Лололошка все же любил его, прекрасно зная, что запал на того раньше, чем это мог сделать сам Дейви. И Лошка чувствовал, насколько не были похожи они вдвоем, они были двумя кусочками пазла, чьи пазы так идеально входили друг в друга, что было бы кощунством, считать их за самостоятельные картины. И Лололошка, совсем как и Джон, принимали всю неправильность такого правдивого факта. Ло чувствовал себя более пусто, пока рядом с ним не было Харриса, и он был уверен, точно также чувствовал себя и Джон, пусть для второго такое состояние не подходило лицу (а ведь для лололошки это и есть «лицо»). Что же случилось такое, что поглощающую их обоих дыру Джон решил проигнорировать, во вред самому себе? В прочем, Джон все равно нарушил и так хрупкий сон Лололошки, даже если его лично он так и не встретил у себя в квартире ни вечером, ни ночью, ни утром. В груди скребли не кошки, а самые настоящие паучьи лапки, их казалось слишком много, отчего Ло никак не мог сказать, что там могли быть крупные звери, а не эти паукообразные. Может, если бы он открыл рот в немом крике, кто-то бы и нашел выход из узкой клетки из ребер, мышц и кожи, только вот Лололошка спал, а это был очередной кошмар, который слишком ярко и реалистично вписывал его в себя как главного героя. А может, это был настоящий сонный паралич, Лололошке, если честно, плевать, пока руки не в состоянии подняться, только чтобы попытаться открыть самого себя, распахнуть да выкинуть все, что не должно быть внутри. Внутри не должно быть пустоты, но он один. И тянущиеся руки, все же во сне, дотянулись до солнечного сплетения, опускаясь ниже и впиваясь пальцами в мягкую, но такую тонкую кожу, в которой пальцы моментально провалились, падая в нутро, что тут же опалило своим холодом бедные пальцы. Лололошка не чувствует внутри себя ничего, ведь он просто оболочка, чья внешность даже не индивидуальна, но это не мешало ему выживать. Руки ныряли глубже в самого себя, груди уже и вовсе не было, а взгляд никак не опускался, упорно высчитывая количество трещин на потолке, пока Лололошка беспощадно уничтожал сам себя, поглощая дырой в груди какую никакую индивидуальность и личность, что не хотела формироваться, а как вода податливо принимала любые формы, не имея свою собственную. В потоке тонущих мыслей снова мелькает Джон, и Лололошка думает, а испытывает ли то же самое по ночам он, все же сомневается, а не тонет ли в собственной пустоте тот, пока рядом нет Ло? Как же получить ответ, если парень не может перестать рассыпаться в пыль, наконец и вовсе стираясь с лица земли? Только ждать, когда Джон, словно кошка, сам придет к нему, может даже разбудит, вытаскивая Лололошку оттуда, откуда он сам уже не в силах выбраться, снова утопая, утопая и утопая. Рука бесконтрольно тряслась, пытаясь найти рядом с собой хоть кого-то, пока парень резко не подорвался на месте, другой рукой ощупывая плоскую грудину, в которой он явственно чувствовал биение сошедшего с ума сердца, ведь оно также как и мозг еще пыталось определить что же является реальность, где закончился сон. Только вот рядом в итоге никого не оказалось, а вместо непонятных метафорических дыр Ло обнаружил лишь красные полосы, которые сам себе оставил короткими ногтями, пока пытался в остаточной панике прощупать двойное дно самого себя. Его не оказалось, и все, что оставалось Лололошке — это глянуть в небрежно кинутой где-то вглубь кровати телефон, понимая, что он снова проспал первую пару. Надо бы узнать к какой собирается Дилан и пойти вместе с ним. Будто бы утра и не было, Лололошка шел в медленном темпе с автобусной остановки, пока Дилан незаметно пытался рассмотреть чужое лицо, довольно сухо подмечая: — Выглядишь помято и более сонно, чем обычно. Не спал? — Кошмар снился. Спал, — ответил кратко Ло, вздыхая и чувствуя спокойствие от того, что Дилан не стал лезть в него дальше, молча может что-то и отмечая у себя в голове, но вслух не высказываясь. Если бы вместо Дилана был Джон, он бы вновь попытался интерпретировать сон в реальность, рассуждая на грани научного и фантастического, оставаясь всегда прав. Если бы говорил именно он, то Лошке было бы комфортно и не в тишине. С Диланом они разошлись уже у кабинетов, когда Ло быстро прошмыгнул в огромную лекционную аудиторию, пытаясь взглядом найти зеленый свитер с белым воротничком от рубашки, чтобы сесть рядом с Ричардом, ведь в любом случае они будут вместе, так лучше, чем отдельно. — Спал плохо один, или же за день отсутствия твой выносил тебе мозг всю ночь? — Ричард хитро ухмыльнулся, просто смотря на Ло, что уже вымученно снимал наушники, за которые не хотел получать упреков на лекции. Как бы парень и не хотел выдавать, остаточное волнение после сна все же заставило того сказать правду, тихо произнося «он не пришел», на что уже его друг свистнул, — Что, и сегодня? Кивнув, Лололошка уже сложил руки, пытаясь зарыться лицом в широкие рукава толстовки, чтобы попытаться выспаться еще чуть-чуть, пока он не почувствует, что готов снова проживать еще один день. Или может, его всегда заряжал не сон? Задумываясь об этом, парень только сильнее хотел вцепиться руками в свои волосы, больно сжимая у корней, дабы отвлечься от тех мыслей, что в его голове быть точно не должны. Но ничего, он просто углубится в сон сильнее, в собственном подсознании протяжно крича, чтобы мозг не успевал думать о том, куда же пропал Харрис. Жаль только, что эта тактика недолговечна, и когда Джона не оказалось в университете третий день подряд, на четвертый Ло все же зашел в их с Дейви переписку. Она была достаточно скудна, и редко была инициативой Ло, будто бы и встречаться предложил не он вовсе, а Харрис. Только на самом деле Джон всё время находил Лололошку лично, чтобы не утруждаться писаниной по мобильнику, отчего и пользовались они мессенджером для связи друг с другом редко, но метко. И Лошка ощущал себя неправильно, отправляя в личные сообщения краткое «жду тебя», пока на языке крутилось скорее даже одно слово «скучаю». Интересно, будет ли красоваться на лице Харриса его улыбка, когда он увидит оповещение, а потом и прочтет сообщение от Лололошки? А может, стоило бы заявится к самому Джону? Жаль только, что парень сначала уже отправил сообщение, а только потом вспомнил, что, оказывается, он может также, как и Джон, прийти к тому на съемную квартиру. Ну, точнее, он начал сожалеть об этом уже стоя у чужой двери, стучась сразу после попытки позвонить в дверной звонок, что не подал и признака жизни. Совсем как проживающий внутри. Как бы парень не прислонялся к двери и желал поймать краем уха хоть какой звук, внутри явно никого не было, даже Саши, что часто наведывалась к своему брату даже в отсутствие того, просто ожидая. Но сегодня никого из Харрисов не было на месте, и Лололошка просто ушел, оставляя попытки попасть в обитель гениального и резко пропавшего со всех его радаров Джона. Лололошка не настаивал на том, чтобы Дейви объяснялся. Чтобы он тут же появился по первому зову и извинялся бесконечно много за то, что Ло совсем перестал высыпаться один. Они уважали друг друга достаточно, чтобы будучи плотно сомкнутыми, делать вид, что их не касается то, как другой проводит свое личное, не связанное с партнером время. Просто, раньше Лошка видел и понимал, что популярный Джон всегда искал компанию лишь Ло и Саши, пока в университете его никак не хотели отпускать ни однокурсница Молли, ни заместитель декана Саймон Солус. Все хотели быть с Джоном, ведь это было выгодно, Джон не хотел быть ни с кем, ведь это было его… жизненное кредо? Цель — остаться одному и доказать что принятие одиночества есть признак эволюции? На последнее Ло кратко усмехнулся, теряя повествование ролика, в которое он и не пытался углубиться, пока думал о парне. Ло нужен был Джону, а Джону нужен был Ло. И это было очевидно им двоим. Только когда же Джон это признает, перестав избегать парня? Или же он ставит рекорд, проводит эксперимент сколько протянет? И только Джон знал правильный ответ, Лололошке не стоит даже пытаться разгадать то, что же за процессы происходят в голове Дейви, пока он сам не раскроет черепную коробку для Ло, становясь спокойным и покладистым, что Ло раскрепощается достаточно, для небольшого монолога, столько Джону. Того рядом нет, и эти самые монологи, отложенные, гнили где-то на подкорке, ближе ко лбу, заставляя голову болеть как при переутомлении, прогоняя сон в очередной раз, отчего Лошка снова оставляет попытки быстро уснуть, лежа на спине и сложив руки на груди, занимая собой площадь кровати, где всегда вмещались сразу двое. В кровати стало холодней, голова болела, а тело никак не могло найти удобной позы, отчего сон и не придет, кажется, никогда, пока изнурение собственного организма им же не достигнет апогея, сваливая Лололошку в больницу. Или же в продолжительный отдых сна. Может, это так и надо было судьбе, довести Лололошку медленно и верно, чтобы он легко засек даже скрежет ключа в замочной скважине, не то что тихий, но хлопок двери, после чего ее снова заперли на ключ, явно не желая нарушать идиллию закрытости этого места. Парень в постели не шевелится и не пытается встать, однако глаза все же раскрывает, встречаясь все с тем же потолком, который в последнем из снов казался более потресканым, чем есть на самом деле. Лололошка сканировал реальность исключительно на звук, сам с собой играясь в игру поймет ли он где и кто, если даже не глянет. В целом, он ведь и выиграл — это точно был Джон, собственной персоной. Но тот факт, насколько долго тот застрял в прихожей, Лошку заставлял напрячься. Он не понимал, но с тем точно было что-то не то, будто издалека он чувствовал чужую скованность и даже откровенную трусость, пусть таким образом Ло выразится только у себя в голове, явно преувеличивая. Джон так и не шелохнулся сразу после закрытия двери, и пытаться того позвать «спящий» явно не будет, но не оставит надежды дождаться его в спальне. Лололошка писал, что ждет Джона, но насколько его ожидание оказалось таковым в глазах Харриса — неясно, ведь шел в сторону спальни он чуть ли не на цыпочках, чтобы в конце слишком громко упасть рядом со своей половиной, явно намеренно, никак не спотыкаясь и не пытаясь остановится, просто с силой ударяя самого себя коленями о пол. Наконец, Лололошка повернул голову в сторону пришедшего, принюхиваясь, так, на случай, будто бы вообще мог представить, что Джон настолько пьян. Сырость и пыль, все, чем пах Джон, чье лицо было скрыто в постели, куда он уткнулся намеренно, не поднимая головы. Не пьян, трезв и в полном здравии по меркам больниц. Только вот никак не хочет взглянуть на Ло, отчего тот сам протягивает руку, поворачивается на бок, чтобы просто погладить чужую макушку, и Дейви неожиданно вздрагивает, будто сам не знает насколько же плохо Лололошка спит. Может, зря парень принялся сразу за нежности, ведь чувствовалось даже через кончики пальцев — парень напрягся только чтобы вернуть самого себя в порядок, собрать лицо. И он поднимает голову, заставляя Лололошку в темноте пытаться всмотреться в черты так похожего на его собственное лица, не замечая ничего, кроме мешков под глазами, таких же, что заработал и сам Ло. Оно не опухло, не было красным, но почему-то Лошке казалось, что он видел слезы. И тот поспешил развеять это ощущение, цепляясь руками за рубашку на себе, принимаясь на скорую руку раздеваться, пока лежащий все молчал, ожидая хоть слова от пришедшего, и Джон не заставляет долго ждать: — Рад, что ты не забыл как выглядит переписка со мной, — бросает он, будто бы катализатором его прихода действительно было то сообщение, а не так совпало. Джон залезает на кровать, вмиг нависая над Лололошкой, пытаясь высмотреть в чужое спокойное, но уставшее лицо, оставаясь лишь в боксерах, совсем как Ло, что просто так спал. Смотрят друг другу в глаза они неприлично долго, и Ло наконец отвечает тому, пытаясь дотянуться вновь до чужого лица, снова осмотреть и удивится тому, насколько тот был похож и одновременно другой. — Скучал, — произносит Ло, даже не уточняя о ком идет речь, потому что речь идет о них обоих, и Харрис хитро улыбается, но уверенности, что была ему присуща, Лололошка не чувствует за этой улыбкой. За ней чувствовалась зияющая истинно-черным дыра, и Лошка заглядывал в нее все глубже и глубже, пока Джон снова не сделал шаг вперед. Чужие губы были не такие мягкие, и Лололошка не чувствовал легкий привкус цитрусовой гигиенической помады, будто бы Джон впервые забыл о самом себе. Но даже так, Джон целовал сначала напористо, пытаясь показать что такое поцелуй, не залезая слишком далеко, пока Ло сам не полез глубже, протягивая руки, чтобы приобнять парня за шею, прижимая ближе и забирая весь контроль себе. Джон этого и хотел, переставая цепляться зубами за покусанные губы лежащего, но не оставляя того в полной свободе. Продолжая легкую борьбу одними губами, отчего поцелуй нельзя было назвать поверхностным или страстным. Отчаянный, с натяжкой. Джон никогда не впадал в крайности, чтобы отчаяться. Ло отстраняется, чтобы вздохнуть, облизывая нижнюю губу и не отрывая взгляд из полуопущенных век от другого парня, пытаясь понять что же стоит за этим действием? Намек, просьба, просто удовлетворение секундной потребности? Но Джон не отвечает, слишком тихий, подмечает Ло, когда тот снова пытается того поцеловать, но уже куда-то в шею, стараясь задеть как можно больше кожи, пока Лололошка опустил руки до чужой спины, поглаживая мягкую и ухоженную кожу, позволяя делать то, что Джон считает нужным. Согревать Ло. Он определенно скучал по нему, конечно, но Лололошка не позволял Джону идти дальше так, как хотел он, пока тот не откроется ему. Он любил Джона, но не терпел Джона Дейви Харриса, чье лицо тот держал до сих пор, оставляя уже отчетливый укус совсем не жалея сил. Парня переворачивают и они меняются местами, Лололошка смотрит в янтарные глаза чуть хмуро, пока Джон бесконтрольно много облизывал губы. И дураку понятно, что он хочет сделать, но рядом с ним Лошка знал свои границы. — Я жду объяснений, а не страстей, Джон, — говорит парень, заставляя Харриса усмехнуться, а следом снова поцелуй за поцелуем, который Ло закрывает рукой, приподнимая одну бровь, — не сегодня, давай, объясняйся. — Тебя настолько сильно рушит мое отсутствие? — будто в точку, замечает Джон, все же вытягивая руки в знак отступления, пусть он и не намерен сдаваться, подстраиваясь под ситуации как змей, заставляя Лололошку делать то, что он сам хотел. А Ло позволял тому это делать, затыкая молчащего Джона новым поцелуем, уже намеренно делая это с чужими губами, чтобы тот почувствовал недовольный ответ на свой вопрос. Только вот быстро отстранившись, неожиданно, Лололошка ответил словами: — А тебя мое? Это выбивает отсутствующую землю из-под ног Харриса, но тот как всегда все равно стоял ровно и уверенно снаружи, пока внутри такая же пустота начала разрастаться, опасно близко приближаясь к границам чужого «я», так и желая поглотить в себя сразу двоих. Никто из них не позволит этому случиться. Теперь они уже сцепились, пытаясь решить между собой кто же вел сегодня танец, однако на деле им обоим было до лампочки, пока в череде острых и грубых поцелуев-укусов Джон не оказался на Лололошке, уже «победно» сидя на том, склоняясь над чужим ухом и снова его кусая-целуя, шепча неожиданно интимнее, чем их действа до этого: — Позволишь мне? — спросил, даже если одна из рук уже спускалась вниз, пытаясь полностью раздеть Лололошку, но это разрешение было жизненно необходимо именно сейчас, такая простая формальность, что дала бы перегруженному разуму зеленый свет. Потому что Джону срочно нужно было потерять голову к чертовой матери, пока он не потерял всего себя, вместе с собой и парня рядом. Лололошка не отвечает, вместо этого сам тянется к чужим бедрам, помогая другому также оказаться полностью голым, после чего притягивает ближе к себе, рассматривая то, как двигалась достаточно быстро чужая грудная клетка, выдавая беспокойство одним дыханием Джона. Ло не лезет под чужую кожу, хочет знать причину, но парень сам тому расскажет, может даже покажет, и Лошка будет смотреть, не моргая. Смотреть на то, как Джон, прекрасно знавший чем все его игрища закончатся, еще при раздевании достав все из кармана и кинув на кровать, пытался показать. Подхватив под бедра, чтобы просто помочь стоять устойчивее, Лололошка смотрел на лицо, не опуская глаз вниз не потому, что как школьник стеснялся увидеть, а потому, что на чужом лице было то, что намного красивее тела — эмоции. Казалось пустяки, но ими не являлось, Джон просто закусил губу, смазанными пальцами пытаясь наспех подготовить себя, как всегда спеша непонятно куда и зачем, отчего Ло иногда задавался закономерным вопросом, а не является ли это агрессивное поведение Джона подсознательным желанием навредит самому себе? Как часто тот хотел вообще никак не готовится, но молчал, продолжая держать лицо идеального человека не только в повседневности, но и в постели? Лололошка знает насколько сильно Джону нравится делать все напоказ, ведь даже если он не смотрит вниз, Джон слишком пошло толкает пальцы в себя, быстро увеличивая их количество в себе вместе со скоростью, не стесняясь и своего голоса, хрипло, сквозь сомкнутые губы мыча. И Лололошке становится не по себе, когда вся эта картина слишком быстро кончилась, будто бы Джону сейчас и вовсе не хотелось всего этого. Быстро перехватив чужие шустрые бедра, Ло уже не смог остановить руку Харриса, что опустилась вниз к чужому члену, чтобы подготовить и того тоже, пусть Ло и готов был надеть на себя презерватив сам. Ладно, пусть сделает это, главное, чтобы его пальцы перестали так часто задевать головку будто бы намеренно, слишком нежно и мягко. Но Лололошка слишком хорошо контролирует свой поток мыслей в голове, чтобы говорить, пока Джон пытался его заткнуть: — Куда спешишь, опять уйти? — Лололошка берет это всё на свой счет, слишком ярко показывая свое настоящее отношение к чужой пропаже, но Джон удивительно молчал, пока наконец не закончил с парнем внизу. Лишь тихонько вздыхая. — Нет, я здесь на всю ночь, — тихо отвечает он, будто бы сам себя заставляя, и Лололошке это уже совсем не нравится. Джон продолжался ужасающей скоростью пытаться уничтожить самого себя руками Ло, но парень не был готовь терпеть еще больше крови на своих ладонях. Джону не было позволено все же сделать то, ради чего он так спонтанно вернулся обратно, пока он не найдет в себе силы ответить нормально, и он прекрасно понимал, что Ло будет непреклонен. Тело пробило крупной дрожью, но Харрис никак это не объяснил, пытаясь аккуратно нагнуться ближе к чужому лицу, а руками он сразу же залез под шею, обнимая, даже не целуя. Джон просто вздохнул, совсем тихо, чуть ли не умоляя: — Просто дай мне пропасть, прошу, — и эти еле слышимые слова весили целую тонну, сдавливая грудную клетку Лололошки до громкого хруста в его голове. Хватка ослабла, и вместо сопротивления, Ло пытался направить Джона, чтобы тот смог сесть правильно, медленно и не спеша, дабы не навредить ни тому, ни другому, пока он сам никак не хотел отпускать Ло из объятий. Жаль только, что это было не совсем удобно, и руки, что до этого нежно обнимали, уже сдавливали горло, перекрывая путь к кислороду. Джон убивал себя, но Лололошка не мог позволить тому умереть одному. Обвиняя в постоянных попытках уничтожить себя Джона, он сам не замечал того, как сильно хотел быть убитым этими руками. Довольно скоро Харрис вновь берет все в свои руки, медленно поднимая свои бедра, чтобы ощутить движение внутри более ярко, более реально, пока большие пальцы рук вдавливали голову лежащего больше в подушку, ладонями сжимая шею. Он знает — Ло не против, если что просто оттолкнет и сбросит того вовсе, и оттого Джон чувствовал себя слишком легко. Слишком легко ощущал удовольствие, что с каждым толчком только больше разливалось по телу, и он старался увеличить их амплитуду, поднимаясь выше и больше, чтобы опуститься быстрее и грубее для самого себя, чувствуя как под собственными руками Лололошка хрипит. Парень от удушья скалиться, пытаясь глотнунть больше воздуха, пока в очередном толчке Джон не находит высшую точку удовольствия, И в тихом стоне ослабляет хватку, чтобы в следующий момент взяться грубее и сильнее. Лололошка хватает Джона за талию, только чтобы было удобнее сильнее насадить того, чтобы впиться ногтями в чужое тело, в чужую душу, оставляя после себя яркие следы, но это потом. Он захлебывается от недостатка воздуха, от скопившейся в глотке слюны, от текущих из глаз слез, но Джону хуже, он знает, потому что душат его явно не с целью помучить, а только чтобы не задушить самого себя насмерть. Секс все еще приятен, они все еще возбуждены, как бы сильно оба не тонули в понимании того, насколько сильное удовольствие несло не телесное, а ментальное. И Лололошка изливается, все же поднимая Джона с себя, пусть руки, как и ноги, нехило трясло толи в оргазме, толи в близкой потери сознания. Чужое тело легко оказывается рядом на боку, а легкие наконец могут быть заполнены кислородом достаточно, чтобы Ло мог еще раз придушить самого себя в последнем поцелуе. Джон тоже теряется, трясясь слишком истерично, чтоб Лололошка сказал что это нормально, но всё равно некогда спящий обхватывает ладонью чужой член, пока в поцелуе все равно ведущим был не он. Джон пытается высосать из него все соки, хватая голову и до боли сжимая волосы на затылке, только чтобы слиться в настоящее единое, слишком жалобно скуля от скорости, с которой Лололошка пытался довести его также до пика, и Харрис сам не уверен что все же было той самой точкой кипения: легкий укус своих губ от Ло, что наконец напомнил о своей участи в этом жадном поцелуе, либо же слишком долгое движение рукой. А в прочем, все равно причиной этому был Лололошка, а конкретика сейчас была не важна. Кислорода в комнате на двоих будто уже не хватает, так сильно они запыхались, пытались вдохнуть больше, пока тело ломило уже не так приятно, как в моменте, что уже прошел. Слишком сумбурно, слишком жестоко, но при этом приятно, чтобы они все еще считали это актом любви, а не простым и грешным совокуплением. Лололошка прижимается ближе, откидывая презерватив куда с кровати, предварительно связав на скорую руку узелок, потому что сейчас, в полной тишине как снаружи, так и внутри, ему слишком не хватало чужого тела, которое все также лихорадочно тряслось, никак не успокаиваясь, как бы Джон не старался и не держал лица. И Ло удовлетворяет еще одну свою потребность, никак не отпуская из захвата Харриса, не требуя ни объяснений, ни извинений. Они не должны друг другу ничего в ответ, и для них эта была настоящая искренность. И как бы сильно Джону не нравилось жить своим образом, своей оболочкой, совсем не считаясь с пустотой внутри, ему больше нравился Лололошка, что пустотой считал самого себя, пока оболочка мешала. Только спустя время, когда даже сердцебиение вернулось в норму, а глаза впервые сами тяжелели ото сна, Лололошка слышит то, что объясняло всё, но чтобы понять это, ему нужен был сон и тепло, что Джон мог дать и без этого самого понимания. Джон Дейви Харрис открылся, наконец позволяя всем пазам их пазла сложиться правильно: — Четыре дня назад Саша повесилась.