Подарок для Мастера

Караван раскинулся у стен Виндхельма, и Василика направился к палаткам. Ри’сад, едва удостоив взглядом всадника в стальной броне и шлеме, буркнул «Подходишь к нам, будто знаешь нас. Что тебе нужно?», но Василика соскочил с лошади. — Мама! Ри’сад, ты что, не узнал каджита? Это же я, Василика! Атаба обняла сына, мурлыча от радости. Кейла прислонилась к его плечу, а Ма’рандру-джо хлопнул по локтю со словами «Здешние пески холодны, но рядом с тобой становится теплее». — Таки не узнал тебя в нордских доспехах, — заявил Ри’сад, обнимая Василику. — И меч двемера! Но хоть не Талмора. Бойся Талмора! Спутаться с этими джакосиит — позор для каджита. Василика хмыкнул. С талморцами он не так уж много общался, но вспомнил высокомерную Эленвен и Ондолемара с глазами фанатика… «Ересь Талоса, ересь Талоса», — мысленно передразнил он. Может, сегодня каджиту и нет дела до нордских бед, но что, если завтра Ондолемару встанет поперек горла поклонение Азуре? — Брат, — спросила Кейла, — а кто эта девушка! Ты женился на нордке? Вы направляетесь к ее родителям? Василика встопорщил вибриссы от смущения, а Лидия покраснела. — Это мой хускарл, — торопливо ответил он. — Каджит теперь тан Вайтрана и идет в Коллегию магов Винтерхолда… Каджиты не склонны к праздной болтовне — болтать можно и за работой. Поэтому, преломив хлеб с родичами, Василика вытащил волчьи шкуры и принялся их дубить. Рот у него при этом почти не закрывался. — Отрубить голову! — охал Ри’сад. — Как можно казнить честного контрабандиста! — Дракон! — восклицала Кейла. — Он же так мог и тебя обжечь! — Каджит бы сказал, что он прилетел очень вовремя, — заметил Ма’рандру-джо. Василика свернул в рулон последнюю шкуру, и тогда Ри’сад предложил: — Завтра мы выступаем в путь. Другие караванщики боятся драконов, и это открывает новые возможности. Скайрим — это возможности. Если хочешь, подбросим тебя до Винтерхолда. Повозка постукивала колесами по мощеной дороге; Василика сильно подозревал, что любопытному Ри’саду просто хочется дослушать его историю. А ему хотелось еще немного побыть с родными. — Таки каджит понимает, как тебе трудно пришлось, сынок, — посочувствовала Атаба. — Столько всего навалилось! Такие советчики, как эти Клинки, — они ж тебя заведут куда не надо посреди полного здоровья... А как, ты говоришь, зовут того цадика? — Партурнакс, — ответил Василика, предвкушая, как они все сейчас удивятся. — Мастер Партурнакс. — Лучше посоветуйся с ребе Партурнаксом, раз он такой умный, — решила Атаба. — Таки каджит это и сделал, — Василика гордо расправил плечи. За время, проведенное в Скайриме, — время постоянного хождения в тяжелой стальной броне, частых сражений и карабканья по горам — плечи у него раздались вширь, и под шкурой ходили крепкие мускулы. Мех стал гуще, и под ним образовался мягкий, но плотный подшерсток; Кайла тайком пощупала его и с завистью повела хвостом. — Ой, — вздохнул Василика, — на Глотке Мира оно мне помогло, как лампасы на подштанниках… *** Лошадь и Лидию он оставил на Высоком Хротгаре — они бы все равно не прошли. Туум пробил плотную магическую завесу, но не разогнал ни лютый холод, ни колючий мелкий снег, забивавший шерсть и хлеставший по глазам. Заснеженная тропа скользила под сапогами, временам совсем пропадая. Не похоже было, чтобы мастер Партурнакс хоть изредка спускался даже к ученикам на Высокий Хротгар, да и те вряд ли баловали его частыми визитами. Василика остановился передохнуть и попытался представить себе мастера. Наверное, он куда как постарше остальных — Арнгейр, например, не такой уж седой. И одет потеплее, потому что от такого мороза даже теплые рясы Седобородых не спасут… Внезапно что-то врезалось в него. Плечо обожгло болью. Каджит поскользнулся, припал на колено, выхватывая меч; кровь брызнула на снег, неправдоподобно ярко алея на белом, рука мгновенно онемела. Вслепую отмахнувшись клинком, Василика завертелся, но противника так и не увидел. Только внизу бежал в белой пелене одинокий горный баран. И вдруг баран сбился с шага, отпрыгнул. В боку у него открылась огромная рана, будто шкура лопнула сама собой, внутренности вывалились из нее и поволоклись по снегу, мешаясь с ним, баран зашатался и осел. А из его туши вырвались куски мяса — один, другой… — Магия, — зачарованно прошептал Василика. Перебрал в суме зелья, достал бутылочку и держал ее наготове. В магии он не был силен, но с зельем противодействия магии, пожалуй, жить можно. — Каджит должен идти! Снова ударил ледяной ветер, полный снежной крупы, — и снова что-то ударило Василику. Тот споткнулся, упал руками вперед, выронив меч, — а его уже ухватило за спину и потащило. В тело впились острые зубы. Василика уперся ногами в дорогу, развернулся, завертелся, шлепая рукой по снегу. Тот был уже не белый, — струйки крови сбегали по телу. «Что ж это за магия, которая жует тебя живьем? Хорошую моду себе взяли — жрать живых каджитов!» И вдруг каджит разглядел полупрозрачную морду со страшно оскаленными зубами, окрашенными кровью. Его кровью. И наконец нащупал меч! Выкованный полумифическими двемерами клинок вошел в пасть между зубами, и Василика яростно провернул его. Раз, и еще раз. И еще… Тварь рассыпалась множеством мелких острых льдинок, и Василика перевел дух. Выпил зелье — не противодействия магии, оно так и не потребовалось, а лечения. В твари не было ничего волшебного. Просто оживший снежный вихрь. — Каджит думал, что снег — это бабочки, — бормотал под нос Василика. — А теперь видит, что это злые страшилища. Чуть руку не отгрызли! …Конечно, маме и сестре этого рассказывать не стоило. *** — Каджит с таким трудом добрался до вершины, — сказал он. — И все-таки повидался с ребе Партурнаксом. А ребе поделился мудростью и долго учил каджита. Он совсем старенький! Слепой, зубы обломаны, кожа сухая. И живет в таком холоде! Если бы каджит знал, принес бы ему одеяло согреться… — Он тоже норд? — спросила Кайла. — Конечно, кто же еще, — фыркнул Ма’рандру-джо. Василика усмехнулся, вспомнив, как выхватил меч при виде почтенного цадика. — Он — дракон, — сказал он, любуясь вытянувшимися физиономиями вокруг. Кайла хихикнула первой, затем густо захохотал басом Ри’сад. Василика тоже смеялся вместе со всеми. Пусть думают, что он шутит. Слишком горьким был привкус той мудрости, которую Василика почерпнул от Партурнакса… Акаба сидела и что-то шила, а Василика дремал, наслаждаясь недолгим покоем. Наконец впереди показались городские постройки. — Вот и Винтерхолд, — сказала Атаба, расправляя шитье. — Люблю его, хоть и уже забыла, за что. Держи, сынок! Вернешься к своим цадикам, отнесешь это ребе Партурнаксу. Василика принял огромное меховое одеяло из ее рук. — Это из твоих шкур, — пояснила Атаба. — Порадуй старика!