Grimmauld Place 12: Forgotten Memories

      Асцелла вышла из кухни, закрыв за собой дверь и, вздохнув, замерла, глядя в сторону гостиной. Она металась, не могла определиться с тем, что делать: присоединиться к Римусу у камина и отвлечься, или остаться у двери и попытаться подслушать разговор, чтобы, если что... "Если что" что? Что она – девушка не обладающая никакими магическими способностями –, в случае чего, сможет сделать против хотя бы одного из тех, кто находится за закрытой дверью? Да и какой такой "случай" может быть? Джеймс лучший друг Сириуса, так что, как минимум один из её братьев, физической силы применять не станет. Что же касаемо Регулуса... Ну, Асцелла надеялась на его благоразумность... И на реакцию Сириуса. Так что, естественно, Асцелла хотела подслушать исключительно из-за искреннего любопытства.       Конечно, любопытство не было её лучшей чертой, но кто она такая, чтобы пытаться воспротивиться своему порыву? В конце концов, прямо сейчас, там, за дверью, находились её братья, которые устраивали допрос её... А кто они теперь? Друзья? Больше, чем друзья..? Впрочем, кем бы они друг другу не приходились – Асцелла за него переживала. Вновь вздохнув, девушка прижалась ухом к двери, вздрогнув, когда услышала смешок за спиной.       — Вряд ли ты что-то услышишь.– обернувшись, она заметила Римуса, который прислонился плечом к стене, сложив руки на груди.– В этом доме хорошая звукоизоляция.– Асцелла виновато потупила глаза, скрепив ладони в замок. Было такое чувство, что её поймали с поличным. Словно ей снова шесть лет и Вальбурга застала её на кухне за помощью эльфам с готовкой.– Ох, нет, я не виню тебя... Признаться честно, мне и самому интересно узнать, что там происходит. Но, думаю, нам стоит просто немного подождать... Джеймс и Сириус не из тех, кто долго держит новости при себе. Они сами нам всё расскажут. Предлагаю, лучше, выпить чаю.– поймав вопросительный взгляд девушки, он легко улыбнулся, щёлкнув пальцами и указал ей ладонью в сторону гостиной.– У меня есть шоколад, он сможет поднять настроение.       — Я...– Асцелла замялась, вновь глянув на дверь, и, вздохнув, кивнула, следуя за парнем в просторную комнату. С благодарностью приняв из его рук чашку с горячим чаем, она опустилась в кресло, нервным жестом поправляя волосы.– Могу я поделиться с тобой?– поймав одобрительный кивок парня, она почувствовала, как расслабление начинает наполнять её тело.– Я очень переживаю.       — Всё будет хорошо.– пожал плечами Римус, усмехнувшись, когда Асцелла скептически выгнула бровь. Прям как всегда делал Регулус.– Понимаю, что это, вероятно, не то, что ты хотела услышать, но это правда, Асцелла. Сириус и Регулус, они... Как бы сказать? Ни один из них не настроен категорически против Джеймса, они просто беспокоятся о тебе. Мы все понимаем, что сейчас в ваших, да и в наших, жизнях происходит слишком много изменений, и все они довольно значительны. Конечно, из-за этого, твои братья тревожатся о тебе, возможно, даже сильнее, чем следовало бы, но они бы никогда не сделали ничего плохого Джеймсу, уверяю.       Асцелла сделала ещё один глоток остывающего чая и, помедлив, перевела взгляд на Римуса. Тот всё ещё сидел рядом, удобно устроившись в кресле, раскинув ноги и лениво постукивая пальцами по краю чашки. В его позе не было ни напряжения, ни настороженности – лишь спокойствие. Она вдруг поняла, почему в его присутствии действительно становилось легче. Он словно собирал вокруг себя все их тревоги, оборачивал их в шутку, и, тем самым, делал менее острыми.       — Римус?– стоило ему поднять глаза и, приподняв бровь, посмотреть на неё с лёгкой полуулыбкой, она, успокоившись ещё больше, вздохнула.– Можно тебя кое о чём спросить..? Только ты не смейся. Это довольно глупо.       — Я не смеюсь над людьми, которые задают честные вопросы.– пообещал он, хотя глаза всё же чуть лукаво сверкнули.– Ну, разве что, только когда спрашивает Сириус.       Римус гордо улыбнулся, когда тихий смешок сорвался с губ девушки. Он знал, что нужно рассмешить человека, чтобы полностью расположить его к себе. Это работало всегда. Это сработало и сейчас.       — Как..?– она нахмурилась, прикусив щёку с внутренней стороны.– Как понять, что ты действительно готов к отношениям? Когда всё вокруг кажется таким хрупким... И нестабильным?– Римус помолчал, а потом рассмеялся. Не насмешливо – скорее, тепло. Как-то покровительственно. И удивлённо взглянул на неё.– Просто, я... Так вышло, что у меня никогда не было возможности почувствовать что-то реальное... Ну, знаешь... Хоть что-то, что могло бы подтолкнуть меня к пониманию того, что чувства влюблённости, любви или, даже симпатии – настоящие, а не игра воображения. Единственное, что я видела, приближенное к тому, что я чувствую к Джеймсу, было в книгах, но... Но там это всё было так ярко, будто они не сталкиваются с теми преградами и размышлениями, которые бывают в жизни. Там всё так просто, и я... Я запуталась сама, и, кажется, запутала тебя.       — Ты не запутала меня.– мягко покачал головой Римус, отставляя чашку на журнальный столик.– Наоборот. Ты задала, наверное, самый взрослый и честный вопрос, который можно было задать. И он вовсе не глупый.– он ненадолго замолчал, будто бы обдумывая, как сформулировать мысль точнее.– Не думаю, что могу дать тебе универсальный ответ. Я ведь, знаешь ли, никогда не влюблялся в сестру своего лучшего друга. Хотя…– он театрально задумался, постучав пальцем по подбородку.– Кажется, однажды я чуть не поддался чарам вашей кузины. Но мне тогда было двенадцать, она намного старше, и я ещё не знал насколько она сумасшедшая.– Асцелла рассмеялась, на этот раз искренне, и Римус с довольством отметил про себя, что добился нужного эффекта.– Но если говорить серьёзно…– он чуть наклонился вперёд, оперевшись локтями о колени.– Мне кажется, готовность к отношениям – это не про стабильность. Она вряд ли когда-нибудь наступит. Жизнь – вообще не про спокойствие. Особенно, если ты родился Блэком.– он бросил на неё выразительный взгляд, и она усмехнулась в ответ.– Но... Если при всей этой нестабильности тебе хочется быть рядом с человеком, делить с ним и хорошее, и всё то, что пугает – значит, ты готова.– Римус ненадолго замолчал, словно погрузившись в свои мысли, и послал ей слабую улыбку.– Я довольно неплохо знаю, каково это – бояться разрушить то, что наконец-то начало складываться. Я сам долго думал, что должен быть сначала "починен", чтобы кому-то что-то предложить. Что мне нужно уладить все свои внутренние противоречия... Но потом появился один человек, который смотрел на меня так, будто ему вообще не важно, какой я. И оказалось, что можно быть влюблённым и при этом всё ещё собранным из осколков.       — Ты говоришь о Регулусе?– спросила она осторожно.       — Я?– Римус насмешливо приподнял бровь, качая головой. Хоть он и избегал ответа, всё было ясно по тону, по мягкой тени в его глазах. Римус не говорил прямо – но и не скрывал.– Я ни о чём не говорю. Но если бы вдруг говорил – предположим, гипотетически – то, наверное, сказал бы, что иногда не стоит ждать, когда всё станет идеальным. Потому что не станет.– он сделал глоток чая, после вновь отставляя чашку.– Я бы сказал, что иногда лучше просто рискнуть. Даже если страшно. Даже если есть вероятность, что один из вас напугается и всё испортит. Потому что альтернатива – просто сидеть и притворяться, что тебе всё равно. А это, поверь мне, гораздо хуже. И если ты чувствуешь, что с Джеймсом становится легче дышать даже в самой большой неразберихе, даже в твоих собственных сомнениях… Может, это и есть твой ответ.– он откинулся на спинку кресла, легко улыбаясь.– Ты не обязана сразу всё понимать, Асцелла. Любовь – это не экзамен, где ты либо сдала, либо нет. Это процесс. Очень хаотичный, очень живой. Иногда пугающий. Но, должен признать, красивый.       Между ними воцарилась тишина. Не тяжёлая, или давящая, вовсе нет. Просто Асцелле нужно было время на то, чтобы всё переварить, а Римус это понимал. Он не давил, не вытягивал из неё новых вопросов, ответов, или благодарности, он просто наблюдал. С добрым, тёплым взглядом карих глаз, сразу замечая, как её мысли собираются в аккуратную линию, вместо того беспорядка, который они представляли из себя раньше. И вот, спустя некоторое время, Асцелла наконец осознанно посмотрела на него, робко улыбнувшись.       — Спасибо.– сказала она негромко, но уверенно.– Мне действительно стало легче.       — Всегда, Асцелла.– улыбаясь, кивнул Римус, мягко коснувшись её ладони.– Это и была моя цель.       Она тепло улыбнулась парню, кивнув, и чуть вздрогнула, услышав голос брата, который звал её на кухню. Они встали одновременно, но Асцелла чуть притормозила, легко касаясь плеча Римуса ладонью.       — А, и, Римус..?– девушка хмыкнула, когда он вопросительно приподнял брови.– Знаешь, я не отношусь к сокращению моего имени так же резко, как мои братья. Тебе не обязательно всегда называть меня "Асцелла" – "Асси" тоже сойдёт.       — Хорошо, Асси...– усмехнулся Римус, делая акцент на прозвище.– Я учту. А теперь пора идти, пока Сириус не помер от голода...       Асцелла тихо рассмеялась, качая головой, и направилась в сторону кухни. Дверь была приоткрыта – тёплый свет лился изнутри, в воздухе витал аромат свежего хлеба и корицы. Сделав шаг внутрь, она почти сразу заметила Джеймса. Он стоял у раковины, спиной к двери, и, похоже, в который раз пытался разогреть еду с помощью заклинания – довольно неумело, если судить по лёгкому запаху палёного. Волосы взъерошены, футболка чуть перекошена на одном плече. Он выглядел... Совсем по-домашнему. Асцелла невольно улыбнулась.       — Ну что?– она лукаво осмотрела присутствующих на кухне, прищурившись.– Вы закончили свой братский допрос? Или мне стоит ещё немного подождать?              — Думаю, мы договорились.– усмехнувшись, кивнул Сириус в сторону Джеймса.– Так что всё в порядке, Асси. Ну, пока что.              — Пока что?– переспросила она, скрестив руки на груди.              — Он дал слово.– пожал плечами Регулус, подходя к сестре.– Но если он облажается – сразу говори мне.       Она фыркнула на слова брата, еле сдержавшись от того, чтобы закатить глаза, и кивнула.       — Ну что, теперь всё обсудили? Отлично!– возбуждённо затараторил Сириус, хлопнув в ладоши и улыбнувшись Римусу, который наблюдал за ними, прислонившись плечом к дверному проёму.– Потому что, если мы закончили драму, я, честно говоря, проголодался. Асси, что ты там готовила?       — Ну вот, снова всё сводится к еде.– Асцелла драматично вздохнула, явно подстраиваясь под настроение брата, подходя к плите.– Ни "как ты себя чувствуешь", ни "как прошёл твой день" – только: "что ты там готовила".       — Прости, но у меня есть свои приоритеты.– невинно пожал плечами Сириус.– А ты готовишь как богиня, не обижайся, но я молюсь на твою запеканку чаще, чем на собственное выживание.       — Это объясняет, почему ты так часто оказываешься на грани жизни и смерти.– пробормотал Регулус, вынимая стаканы из шкафа.       — Семейство Блэк..,– Римус, до сих пор наблюдавший со стороны, наконец решил вмешаться.– .., может, вы выберете только одну семейную перепалку на вечер? А то чай остынет быстрее, чем Регулус осудит Сириуса в третий раз за сегодня.       — Я не осуждаю его.– буркнул Регулус, закатив глаза и расставляя стаканы.– Я просто говорю, что с момента, как он зашёл в дом, прошло от силы сорок минут, а уже трое из нас хотят его придушить. Это статистика.       — С вами невозможно.– проговорила Асцелла, с благодарностью принимая из рук Джеймса тарелки.– Как вообще кто-то из вас дожил до этого возраста?       — Благодаря доброй воле Римуса.– не задумываясь, откликнулся Сириус, уже расслабленно сидя на стуле, словно его ничуть не напрягало, что все суетятся вокруг него, накрывая на стол.– Но все старания для выживания окажутся тщетны, если я не поем в течение следующих десяти минут...       — Боже, прекрати драматизировать.– хмыкнула Асцелла, мягко улыбнувшись Джеймсу, когда он взял наполненные супом тарелки с столешницы.– Спасибо...       — Конечно...– кивнул Джеймс, возвращаясь к ней и внимательно следя за её движениями.– Всё в порядке?– пока остальные увлеклись разговором, наклонившись к девушке, тихо спросил он, с такой заботой в голосе, от которой внутри у неё защемило.       Она не была уверена, как должна вести себя сейчас. После разговора с Римусом стало однозначно легче, но сердцебиение всё ещё сбивалось при взгляде на Джеймса. Он же, заметив её лёгкое напряжение, лишь обеспокоенно нахмурился, что предало ей немного уверенности в себе.       — Уже да.– кивнула она, опуская взгляд.– Римус, он... Хороший собеседник. Слушает. Отвечает. Не смеётся над вопросами, даже если они звучат глупо.       — Он лучший.– согласно промычал Джеймс, улыбнувшись.– Особенно, если тебе нужен кто-то, кто не будет заставлять тебя чувствовать себя нелепо за то, что ты... Ну, человек.       Асцелла слегка усмехнулась. Они замолчали, но в этой тишине не было неловкости. Только что-то мягкое, тёплое. Он стоял всего в шаге от неё. И это было достаточно. Ну, почти... Асцелла всё ещё терзала себя мыслями о том кто же они друг другу.       — Джеймс? — её голос дрогнул, она чуть сжала пальцы, когда он вопросительно поднял глаза.– Ты ведь действительно говорил серьёзно, да? То, что сказал раньше...? Это не было... Ну... Моментом?       — Элла...– он на мгновение замолчал, подойдя ближе, и, не дотрагиваясь, просто посмотрел на неё так, что все сомнения рассыпались.– Может, раньше я и кричал о любви с башен Хогвартса, но сейчас всё по-другому. Я не хочу говорить громко, не думаю, что мы в этом нуждаемся. Я просто хочу, чтобы ты знала. И верила.       — Тогда...– она медленно кивнула, и, на мгновение замешкавшись, всё же протянула руку, осторожно касаясь его пальцев.– Я, ну... Была бы не против попробовать. Даже если страшно.       — Звучит как начало, Элла.– Джеймс крепче сжал её ладонь, и, впервые за весь вечер, по-настоящему улыбнулся. Той самой своей обезоруживающе честной улыбкой.– И, знаешь... Мне очень нравится, как оно начинается.       — Хэй, голубки, я всё ещё голоден, а вы всё ещё не за столом.– недовольно пробурчал Сириус, кинув в голову Джеймса скомканную салфетку.– Потом поворкуете, садитесь уже...       Асцелла услышала, как Римус и Регулус хмыкнули на фразу Сириуса, и сама не сдержалась от улыбки, качая головой. Если её жизнь всегда будет похожа на это, то... Ну, она точно не будет против.

***

      Прошло почти три месяца с того вечера на кухне, когда Асцелла впервые позволила себе думать, что чувства к Джеймсу – это не просто иллюзия её разбушевавшегося сознания. Что это правда. Что, то, что она испытывает к этому человеку, на самом деле является симпатией, если не влюблённостью. И, конечно, что Джеймс чувствует это в ответ.       Прошло почти три месяца, и она ни разу не пожалела.       За это время всё кардинально изменилось. Но изменения проходили не резко. Это было тихо... Медленно, словно Джеймс терпеливо, одну за одной разрушал её внутренние стены. Скрупулёзно, стараясь не навредить нежности, что скрывалась под слоями страха. И в какой-то момент, она просто поймала себя на мысли, что Джеймс, теперь – это часть её повседневности. Тут и там были мягкие прикосновения, и маленькие моменты. Тёплый смех из-за сгоревшего тоста ранним утром, когда Джеймс вновь решил показать какой он сильный волшебник. Лёгкий поцелуй в висок, каждый раз, как он проходил мимо. Тёплое сжатие ладони, если, при сборах компании, напряжение между Сириусом и Регулусом начинало расти.       Асцелла поняла, что Джеймс – именно тот партнёр, о котором она когда-то мечтала ночами, после прочтения очередного романа. Зачастую, её не вдохновляли мужские персонажи романтических книг. Нет, почти все они были тщеславными грубиянами, которые ни во что не ставили свою вторую половинку. И тогда она начинала фантазировать... Теперь же, фантазии шестнадцатилетней Асцеллы, стали явью в её двадцать.       Отношения между ними развивались медленно. Он не торопил. Не требовал. Не намекал. И, возможно, именно поэтому Асцелла всё чаще ловила себя на мысли, что не хочет ждать.       Эти мысли не были связаны со страхом или "долгом". Совсем наоборот. Это было спокойное, осознанное желание находиться рядом. Полностью. По-настоящему. Без недосказанностей и внутренних границ.       В тот вечер они остались дома одни. Гарри проводил неделю у Лили, Сириусу, и патрульной группе Мракоборцев, командиром который он являлся, поступил срочный вызов из Министерства, а Регулус, вместе с Римусом, отправились в магазин первого, чтобы немного обновить ассортимент. Всё складывалось идеально, по мнению Асцеллы, и тогда она и поняла – вот он, тот самый момент.       Они лежали на диване, смотря лёгкую комедию на телевизоре, в использовании которого Асцелла просветила их не так давно. Асцелла почти не следила за сюжетом. Её внимание было сосредоточено на том, как Джеймс держал её за руку, аккуратно поглаживая большим пальцем запястье. Как иногда, ни с того ни с сего, наклонялся ближе, чтобы прошептать глупость – и смеялся первым. Как его взгляд задерживался на ней дольше обычного.       Асцелла тихо рассмеялась, над очередным комментарием Джеймса и приподняла голову с излюбленного местечка на его груди, заглянув в тёплые карие глаза. Его пальцы замерли у её щеки, и он, кажется, просто забыл, что хотел сделать. Она смотрела на него снизу вверх, с той самой полуулыбкой, которую он так полюбил за эти три месяца, и в её глазах не было ни тени сомнения.       — Знаешь...– прошептала она, бегая глазами по лицу напротив.– Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня ночью.       Джеймс не сразу ответил. Он выдохнул, опустив взгляд, будто собирался с мыслями, и только потом снова встретился с её глазами. Его рука всё ещё касалась её лица, но теперь чуть увереннее, теплее. Он провёл большим пальцем по скуле, всё ещё не произнося ни слова. Будто, ожидая, проверяя, не приснилось ли ему это.       — Уверена?– мягко спросил он, серьёзно глядя ей в глаза.       — Абсолютно.– Асцелла кивнула, не давая себе усомниться в своём решении ни на секунду.– Ты – тот человек, с которым я хочу начать что-то настоящее. Если мы вместе, то я не хочу ставить границ, которых боюсь только из-за того, что раньше у меня не было шанса испытать это.       Джеймс медленно кивнул, обдумывая каждое её слово. Его взгляд оставался прикован к ней, мягко скользя по чертам её лица, будто запоминая каждую частичку.       — Я не хочу быть первым просто потому, что так вышло.– тихо начал он, мягко поглаживая ладонями её спину.– Я хочу быть с тобой, потому что ты этого действительно хочешь. Не потому что чувствуешь, что должна. Не потому что момент "правильный".       — Я хочу просто потому, что это ты... Ну...– она на секунду замялась, отводя взгляд, но, ощущение тёплой ладони на щеке, будто, вернуло ей уверенность.– Потому что с тобой всё кажется правильным. Так что, останься, и давай просто будем собой...       — Я уже здесь, Элла.– он наклонился, мягко касаясь её губ поцелуем, после заглядывая в глаза, немного отстранившись.– И не собираюсь никуда идти.       Асцелла ответила на поцелуй с едва заметной дрожью, которая не имела ничего общего со страхом. Только с трепетом и предвкушением. Её ладонь скользнула к его шее, зарывшись в мягкие волосы у затылка. Всё внутри было спокойно – ровно настолько, насколько может быть, когда ты позволяешь кому-то стать частью тебя.       — Пойдём наверх?– шепнул она, чуть отстраняясь, но не размыкая прикосновения.       Ненадолго замерев, Джеймс кивнул, и они поднялись, всё ещё держась за руки, как будто боялись потерять друг друга по дороге. В её спальне свет был мягким, почти неярким. Она стояла, обняв его за талию, пока он аккуратно касался её спины, словно настраивался на ритм её дыхания.       Они не торопились. Не стремились прервать тишину. Слов было больше не нужно – всё было понятно по взглядам, по жестам, по тому, как их дыхание стало общим.       Позже, когда ночной воздух наполнился теплом и глубоким дыханием, она поняла, что всё было именно так, как должно было быть. Без суеты, без лишних слов. Только он, она и тишина, в которой впервые стало спокойно. Асцелла лежала, уткнувшись лбом в его плечо, пальцем рисуя круги на его груди. Джеймс что-то лениво бормотал, едва касаясь губами её волос.       — Знаешь...– начал Джеймс, лениво вытягивая руку и прижимая её ближе.– Если бы кто-то сказал мне пару лет назад, что я окажусь в одной постели с кем-то с фамилией Блэк... Я бы, наверное, решил, что это начало кошмара.       — Ты всё ещё можешь сбежать.– тихо хихикнула Асцелла, приподнимая голову и глядя на него.– Окно открыто.       — Уже поздно. Я теперь проклят.– он драматично прислонил тыльную сторону своей ладони ко лбу, вздыхая, и накрывая её руку своей.– И знаешь что? Мне нравится это проклятие.       — Мм, так и запишем. "Джеймс Поттер. Проклят Асцеллой Блэк. Добровольно".– кивнула Асцелла, тихо посмеиваясь над его поведением.– Героическое начало одной из глав автобиографии.       — Лучше книги. Или, не знаю...– он наигранно задумался, постучав по подбородку.– Точно, дневника! Который кто-нибудь найдёт лет так через сто и подумает: "Мда, у этой девушки точно были странные вкусы".       — Ты невозможен.– Асцелла рассмеялась и, закрыв лицо ладонью, уткнулась в его плечо.       — И всё же ты тут, рядом со мной.– с довольной ухмылкой подытожил Джеймс, целуя её в висок.       Она не ответила, только улыбнулась, сжимая его руку крепче. И это молчание сказало больше, чем любые слова.

***

      На утро Асцелла проснулась первой. Лучи солнца, что так редко радуют население Лондона своим присутствием, пробились сквозь занавески, освещая её спальню и падая прямо на их глаза. Возможно, Асцелла бы разозлилась на себя за то, что не закрыла ночью шторы, если бы не тяжёлая рука, лежащая на её талии. Тёплое прикосновение приземляло её, а то, что оно было неосознанным, успокаивало ещё сильнее. Внезапно она осознала, как легко стало на душе. Никаких тревог, никаких сомнений.       Она чуть повернула голову, рассматривая профиль расслабленного лица. Тёмные волосы, ещё более растрёпанные чем обычно, приоткрытые губы, едва уловимое, тихое сопение и абсолютное умиротворение. Асцелла позволила мягкой улыбке появиться на её лице и аккуратно потянулась к его щеке без намерения разбудить. Но Джеймс всё равно зашевелился, и, недовольно пробормотав что-то нечленораздельное, уткнулся носом в её плечо.       — Доброе утро...– хриплым от сна голосом проговорил он, и это ощущалось странно интимно. Интимнее чем всё, что было между ними ранее.– Я жив?       — Пока что, да.– тихо усмехнулась Асцелла, касаясь тёплым поцелуем его щеки.– Но если в течение следующих десяти минут, ты не спустишься и не сваришь мне кофе, моя доброта может закончиться.       — О, как ты нежна по утрам, милая...– саркастически Джеймс хмыкнул, приоткрыв один глаз.– Угрозы, для меня, новый вид романтики.       — Поднимайся, Джейми, я не могу встать.– рассмеявшись, фыркнула Асцелла, чуть толкая его руку.       — Ладно-ладно...– Джеймс приподнялся на руках над ней и, оставив поцелуй на уголке её губ, улыбнулся, садясь на кровати и потягиваясь.– Чёрт возьми, уже девять... Я пожертвовал своей пробежкой ради тебя, Элла. Будет какое-то вознаграждение?       — Вознаграждение?– Асцелла насмешливо приподняла бровь, растягиваясь на постели.– Вы уже получили всю роскошь мира, Мистер Поттер. Никаких утренних криков Гарри. Возможность обнимать меня всю ночь и остаться живым, я бы сказала, тебе уже безумно повезло.       — Прямо-таки подарок судьбы.– драматично выдохнул Джеймс, падая обратно на подушку и прижимая её к себе.– Но всё же... Кофе..?       — Если я скажу "да", ты встанешь?– уточнила она, приподняв голову.       — Если ты скажешь "да", я сбегаю за зёрнами в Бразилию.– пообещал Джеймс с абсолютно серьёзным выражением лица.       — Прекрати.– Асцелла усмехнулась, толкнув его плечом и вставая с кровати.– Спускайся. И проверь, не устроил ли Реми́ погром на кухне.       — Звучит, как начало прекрасного утра.– Джеймс потянулся, накинул на себя футболку и, прежде чем выйти, оставил лёгкий поцелуй на её лбу.– Увидимся через три минуты. Я буду ждать от тебя кофе, возможно, с собакой на голове.       Как только дверь за ним закрылась, Асцелла облегчённо выдохнула. Утро начиналось... Непривычно спокойно.       Она спустилась через пять минут, зевая и закручивая волосы в небрежный пучок. На кухне уже был слышен негромкий разговор. Реми́ радостно бегал по кухне, тыкаясь носом в ладонь Джеймса, что сидел за столом, смеясь над поведением пса. Регулус сидел у окна с газетой, тихо пересказывая последние новости Римусу, который в свою очередь, возился у плиты, что-то тихо напевая себе под нос. На столе уже стояли тосты и джем. Атмосфера была настолько домашней, что у Асцеллы щемило в груди от простого счастья.       — Снова овсянка?– прищурилась она, подходя ближе к Римусу и заглядывая в кастрюльку.       — Притворись, что это французский завтрак. Или маггловская кулинария нового века.– предложил Джеймс со своего места за столом, ухмыльнувшись.– В крайнем случае, можем подставить Реми́ и сказать, что это его идея.       — Это в любом случае лучше, чем подпускать тебя к плите...– протянул Римус, чуть оборачиваясь к Джеймсу.– Меня радует, что пока что мы обходимся без незапланированных взрывов.       — Не сглазь.– хмыкнул Регулус, переворачивая страницу газеты.– День только начинается.       Кухня наполнилась лёгкими поддразниваниями и переговорами, пока они наконец не сели за завтрак. Чашка горячего крепкого кофе стояла перед Джеймсом, как и обещала Асцелла, за что он поблагодарил её лёгким поцелуем в висок. Регулус отложил газету и внимательно посмотрел на сестру. Он ничего не сказал, но уголки его губ чуть дрогнули в едва заметной, но одобрительной улыбке.       — Что?– спросила она, съев очередную ложку каши.       — Ничего. Просто… Вы оба выглядите…– Регулус помедлил, задумавшись, и перемешивая еду в своей тарелке.– Спокойно. И глупо счастливыми. Это непривычно. Но не раздражает. Пока что.       — Приму это за благословение.– усмехнулся Джеймс, отпивая кофе из своей чашки.– И запомню на будущее. С сегодняшнего дня, мы официально… "Не раздражающие".       — Поздравляю.– хмыкнул Римус, ставя перед Регулусом чёрный кофе с двумя ложками сахара.– Это лучший комплимент, который ты можешь получить от Регулуса до десяти утра.       Лёгкие разговоры продолжались, пока они не услышали хлопок двери, а следом тяжёлые шаги. В кухне появился Сириус, весь потрёпанный и явно измотанный сменой на работе, он плюхнулся за стол, глубоко вздохнув и медленно моргая.       — Весёлая ночка?– хмыкнул Джеймс, понимающе смотря на лучшего друга, и хмыкнул, когда тот перевёл на него предупреждающий взгляд.– Давай, взорвись, Сириус. Выплесни всё.       — Это будет долго...– фыркнул Сириус, вновь вздыхая.– Пять, Джеймс. Ровно пять моментов, которые чуть не довели меня до нервного срыва, произошли за эту чёртову ночь.– он на мгновение замолчал, словно думая с чего начать и, щёлкнув пальцами, призвал к себе стакан, наполняя его водой.– Так, ну, можешь поздравить, у меня новый стажёр... Ты бы его видел... Влетел в операцию, махая палочкой, как будто собирался устроить фейерверк. Мы ловим тёмного мага, а он – "Lumos Maxima" во весь квартал. В конце смены, я два часа оправдывал его глупость перед отделом сокрытия магии. Потом, не прошло и часа, как нам пришлось накладывать чары забвения на пятерых магглов. Один снял на видео, как этот самый стажёр случайно взорвал мусорный бак. Я уже молчу о том, что один маггл теперь думает, что видел супергероя. Потом мы гонялись за контрабандистом по канализации Лондона. По маггловской, кстати. Я до сих пор пахну, как тролль после забега. И вишенка на торте?– он усмехнулся, отпивая воду.– Он исчез с помощью нелегального порт-ключа, прямо у нас под носом. Я думал, что всё закончилось, когда мы вернулись в Министерство, но... Сюрприз... Отдел неправомерного использования магии снова влез в нашу операцию. Они что, всерьёз думают, что могут задерживать преступников, проверяя их по списку "незаконного использования волшебных предметов"?– злясь всё больше, Сириус фыркнул, хлопнув по столу.– Во всём этом чёртовом отделе, единственный нормальный человек, это Артур Уизли, и знаешь что? У него выходной, его не было на месте. Повезло, правда? И, в довершении всего... Я провёл три часа, заполняя один и тот же, чёртов, отчёт в трёх разных экземплярах – и всё это потому, что у них "перестраивают архивы". Клянусь, если я ещё хоть раз услышу фразу "перепроверь седьмой параграф протокола", заклятие разлетится само.       — Ох... Кажется, ты побил собственный рекорд по неудачам.– хмыкнул Джеймс, качая головой.– Ещё и эта бюрократия... Мне ведь тоже придётся разбираться с этим завтра, да..?       — О, обещаю, любовь моя, я оставил тебе кучу работы с документами. Тебе точно не придётся скучать.– хмыкнул Сириус, когда его друг отчаянно застонал, и перевёл взгляд на сестру.– Асси, не могла бы ты мне сделать хорошего, крепкого кофе, пока я приму душ и постараюсь привести себя в прядок?       — Конечно.– Асцелла мягко улыбнулась ему, похлопав по руке, и, собрав пустые тарелки, поднялась из-за стола.       Через несколько минут, после того как Сириус вышел из комнаты, а Асцелла занялась приготовлением кофе для старшего, в окно влетел большой чёрный филин, держа в клюве желтоватый конверт с чёрной печатью на нём. Асцелла не могла проигнорировать то, как напрягся Регулус, который тут же вскочил со своего места, забирая письмо и давая птице орехи. Как только филин улетел, Регулус, всё также молча, медленно опустился на стул, раскрывая конверт и быстро пробегаясь глазами по письму.       Казалось, с каждым прочитанным словом, его лицо становилось всё бледнее. Его дыхание немного сбилось, а руки затряслись, но он ни на секунду не выпускал пергамент. Ни Джеймс, ни Римус, ни даже Асцелла, стоявшая у столешницы, не стали его торопить – в комнате повисла почти напряжённая тишина, которую нарушал только Реми́, осторожно тыкающийся носом в колено Регулуса.       — Рег..?– тихо спросил Римус, обеспокоенным взглядом разглядывая профиль парня.– Что случилось?       Регулус покачал головой, резко выдохнув и поджав губы. Казалось, он вновь и вновь перечитывал письмо, будто пытаясь полностью осознать написанное там. Асцелла взволнованно нахмурилась, глядя на брата и, поставив чашку с кофе для Сириуса на стол, опустилась на своё место. Стоило только самому старшему зайти в комнату, как она подняла на него, полный надежды, взгляд, безмолвно прося разобраться в том, что происходит.       — Что у вас тут произошло, пока меня не было?– хмыкнул Сириус, но улыбка с его лица спала, когда он увидел письмо в руках младшего.– Откуда это?– поймав кивок брата, который указал на конверт, где в центре была расположена печать и подпись отправителя, он нахмурился, поджав губы.– Азкабан..? Что там?       — Отец... Он...– Регулус сглотнул, и, вздохнув, покачал головой, протягивая письмо старшему.– Я не понимаю. Я...– его дыхание участилось, когда он провёл рукой по лицу, запутывая ладонь в волосах.– Ему же становилось лучше. Мы... Мы же договорились, ему обеспечили лечение. Зачем он..?       — Хэй, Рег, тише.– Римус аккуратно приобнял младшего за плечи, потирая большим пальцем плотную ткань свитера.– Тебе нужно успокоиться. Что случилось?       — Он мёртв.– стерев с лица все эмоции, Сириус сложил пергамент, помещая его обратно в конверт.– Покончил с собой. Это ничего не меняет, Регулус.       Джеймс явно ощутил, как Асцелла вздрогнула, после слов Сириуса, и обнял её, крепко прижимая к себе и мягко поглаживая по спине.       — Ничего не меняет? Ты серьёзно?– Регулус невесело усмехнулся, недоверчиво глядя на брата.– Он мёртв, Сириус, и мы даже не сможем его похоронить.       — И он этого заслуживает.– фыркнул Сириус, отмахнувшись.– Правда, Регулус, перестань драматизировать. Сколько времени он не присутствовал в нашей жизни? Ты помнишь последний разговор? Он был тем, кто оставил нас нашей матери, даже не пытаясь предпринять хоть какие-то действия, чтобы защитить. Орион напрямую виноват во всём, что с нами случилось...       — В том, что случилось с тобой виноват ты сам, Сириус.– Регулус закатил глаза, немного расслабляясь.– Ты достаточно перекидывал ответственность на других, пора прекращать. Просто нужно было научиться иногда держать рот на замке.       — Ты неисправим.– всплеснул руками Сириус, стиснув челюсть.– А в этом..?– он указал на левое предплечье брата, вскинув бровь.– Кто виноват в этом, Регулус? Тоже я? Может, и в том, что наша мать была безумна виноват я? Ах, точно, и то, что их упекли в чёртову тюрьму – исключительно моя вина, верно?       — И кто из нас драматизирует?– вскинул бровь Регулус, сложив руки на груди, и отмахнулся от Римуса, когда тот кинул на него укоризненный взгляд.– Нет, ты не будешь так смотреть на меня, Люпин. Он ведёт себя, как придурок.– услышав разозлённый смешок брата, он вернул внимание к нему.– В том, что мне поставили метку, виноват, не поверишь, я, Сириус. Безумие нашей матери... Думаю, мы должны были обратиться с этим вопросом к дедушке Поллукусу, пока он был жив. Ты не можешь винить нашего отца во всех наших грехах. Если тебе так хочется выставить кого-то виноватым, то можешь винить Вальбургу, она, хотя бы, наносила нам увечья. Но Орион... Он заслуживает как минимум того, чтобы быть похороненным правильно. Мы не можем оставить его там, Сириус. У тебя есть связи, и ты прекрасно знаешь, что можешь легко договориться...       — Показывая на твою руку, я имел в виду не метку, Регулус, и я знаю, что ты это понял. А говоря о твоей "просьбе": я не буду этого делать.– отрезал Сириус, отрицательно качая головой, когда Регулус нахмурился, готовясь продолжить спор.– Разговор окончен. Клянусь, ты так бьёшься за их права, что иногда мне кажется, будто нас воспитывали разные люди, Регулус. Не понимаю... Что с тобой не так?       — Со мной?– Регулус приподнял брови, поджав губы.– Ты такой идиот, Сириус. Я не боролся за них, когда шёл суд, потому что был согласен с вердиктом и обвинением, но они всё ещё наши родители... И, знаешь, думаю, после смерти...       — Подождите, я всё ещё пытаюсь понять...– прервал их Джеймс, который до этого молча держал Асцеллу, в знак поддержки, заметив, как она напряглась. Он явно намеревался разбавить обстановку.– Как он это сделал? Ну, покончил с собой, я имею в виду. У него ведь не было палочки, верно?       — О, это забавно.– проигнорировав недовольное: "Мерлин, Поттер", со стороны Регулуса, Сириус усмехнулся.– Они были такими противниками всего маггловского, а теперь он убил себя именно их способом. Вскрыл вены заострённым камнем.       — Забавно? И ты спрашиваешь что не так со мной? Ты говоришь о смерти нашего отца и употребляешь слово "забавно".– Регулус вздохнул, разочарованно покачав головой.– Сириус, пожалуйста...– казалось, услышав, как надломился его голос, Сириус физически вздрогнул, но после вновь свёл брови.– Подумай над тем, чтобы забрать его тело и устроить ему нормальные похороны. И хочу тебе напомнить, что если бы не отец, то мы бы потратили намного больше времени на поиски нашей сестры. Я не говорю, что он был идеален. Но он был нашим отцом. Если ты не можешь этого понять, то, наверное, нам не о чем говорить.       — Сириус.– заметив, что старший готовится к новой атаке, Римус покачал головой, крепче сжимая плечо Регулуса ладонью.– Хватит. Вы оба. Своими спорами вы ничего не решите.       — И что, по-твоему, я должен сделать, Римус?!– теперь весь его гнев обратился к другу и Асцелла с удивлением заметила, что разговаривая с Регулусом, Сириус пытался сдерживаться. Сейчас же, казалось, он отбросил весь контроль в сторону.– Притвориться, что всё нормально? Что отец вдруг стал святым, потому что умер?       — Нет, но ты мог бы выслушать просьбу своего брата...– хмурясь, проговорил Римус, недовольно глядя на старшего.– И попробовать сделать что-нибудь, чтобы помочь ему проститься, если он этого хочет.       Сириус фыркнул, отводя взгляд. Асцелла, которую всё это время держал Джеймс, напряжённо следила за разворачивающейся ситуацией, желая только одного: чтобы её братья в конце концов перестали ссориться из-за каждого недопонимания. Она не знала, как относиться к новости о том, что их отец мёртв. Она его особо и не помнила, чтобы скорбеть, но было сложно видеть мучения Регулуса.       — Я не срываюсь. Я просто...– он вздохнул, будто стараясь успокоиться.– Просто не собираюсь играть в "любящего сына", когда речь идёт о человеке, который...       — Который был твоим отцом.– тихо прервал его Регулус, поднимаясь из-за стола и вздыхая.– Это бессмысленно... Асси..?– он перевёл взгляд на сестру, которая обратила на него внимание вопросительно вскинув брови.– Ты хотела посетить Гриммо 12 со мной?– поймав её неуверенный кивок, он кивнул в ответ, перед тем, как направиться к выходу из комнаты.– Собирайся, поедем сейчас...       Регулус покинул кухню, оставляя остальных в молчании. Сириус, стоя у окна, хмурился скрестив руки на груди, всё ещё сжимая письмо в ладонях. Его взгляд был серьёзным, сосредоточенным, он явно находился в глубоких раздумьях, поджав губы и глядя в одну точку.       — Чёрт...– наконец выдохнул Сириус, зажмурившись, и чуть откинул голову, сознательно ударяясь затылком об окно.– Я не могу это отпустить. Я всё ещё помню, как он... Как он стоял и молчал, когда мать кричала на Реджи. Он был совсем маленьким. Или, когда она...– он запнулся, поджимая губы, явно не желая продолжать свою речь. Никто в этом и не нуждался, все и так прекрасно знали о чём думал Сириус.– Я просто... Просто не могу. Этот... Его даже человеком не назвать... Орион не достоин такого отношения Регулуса к себе. Никогда не был и не будет. Мне плевать жив он, или нет. Его смерть ничего не меняет. Он как был чёртовым трусом в моих глазах, так и останется.       На мгновение в комнате повисло гнетущее молчание. Ни один из них не знал, что сказать. Слова казались либо слишком резкими, либо бесполезными. Асцелла сидела, опустив взгляд в чашку, и пальцами машинально крутила ложку. Джеймс всё ещё держал её за руку, но даже он, обычно находивший слова в любой ситуации, сейчас хранил тишину.       Римус встал, подошёл ближе к Сириусу и, не говоря ни слова, осторожно забрал у него письмо, откладывая его на край стола. Будто давая безмолвное разрешение пока не возвращаться к этому разговору.       — Это всё правда, Сириус.– наконец тихо заговорил он, глядя на друга.– Ваш отец мог быть слабым, и, может быть, даже трусом. И я знаю, что его смерть ничего не поменяла для тебя. Но это не делает чувства Регулуса неправильными. Он не обязан чувствовать то же, что и ты. Как и ты не обязан чувствовать то же, что и он. Вы реагируете по-разному, и это нормально, потому что вы – два разных человека.– Сириус молча слушал. Не возражал, не кивал. Просто стоял, напряжённый, будто на грани.– Регулус не попросил тебя простить или отпустить свою обиду. Он просто попросил о возможности попрощаться с вашим отцом. Не ради Ориона. Ради себя. Он хочет этого для себя, Сириус, и именно поэтому решил обратиться за помощью к единственному человеку, который может её оказать в этой ситуации. К тебе.– Римус немного склонил голову, опуская ладонь на плечо друга.– Если ты захочешь помочь Регулусу, то помни, что ты делаешь это не для отца, которого ты так ненавидишь... А для брата, хрупкие отношения с которым ты пытаешься восстановить весь последний год. Я никогда не поверю, что тебе будет так сложно один раз переступить через свою гордость, чтобы принести хоть немного успокоения младшему брату.       Сириус долго молчал. В комнате было слышно только лёгкое цоканье когтей Реми́ по полу – пёс нервно переминался с лапы на лапу, словно ощущая накалившуюся атмосферу. Сириус не шевелился. Он продолжал стоять, будто прирос к полу, глядя в окно, и лишь пальцы, сжавшиеся в кулак, выдавали насколько сильно он сдерживает себя.       — Чёрт бы побрал твоё умение так говорить, Люпин...– тихо выдохнул он наконец, усмехнувшись.– Ты слишком тонко чувствуешь, где у меня самые больные места.– он чуть повернул голову, на секунду бросив взгляд на стол, где лежал конверт.– Мне плевать на Ориона. И это не изменится. Но...– Сириус запнулся, сжав челюсть, будто борясь с самим собой.– Реджи заслуживает возможности закрыть эту главу. Если я откажусь – он снова закроется. От меня. От всех нас. А я... Я не хочу всё снова разрушить.       Асцелла подняла взгляд, впервые за всё время их спора, сумев позволить себе расслабиться и улыбнуться. Искренне. Тепло и с благодарностью.       — Скажи Регулусу, что на Гриммо мы поедем втроём, если вы двое не против.– Сириус выжидающе глянул на сестру, облегчённо вздохнув, когда она с уверенностью кивнула.– Буду готов примерно через час... Думаю... Зависит от того, как пойдёт дело с документами.       — Спасибо, Сири...– тут же поднявшись с места, Асцелла заключила старшего в крепкие объятия, уткнувшись лбом в его плечо.       — Не благодарите раньше времени.– Сириус усмехнулся, глядя на её макушку, и чуть сильнее сжимая её в своих руках.– Возможно, я разнесу половину Министерства, прежде чем мы получим разрешение на выдачу тела. Попробую начать с письма в Азкабан, а дальше посмотрим.– пробормотал Сириус, направляясь к лестнице, явно намереваясь подняться в свою комнату.– Если не вернусь через десять минут – ищите меня в кладовке, орущим в веник. Потому что этот разговор вымотал меня больше, чем вся ночная смена.       Как только Сириус покинул комнату, Реми́ выбежал вслед за ним, топая лапами по лестнице. Между оставшимися на кухне вновь возобновилась тишина. Но теперь она была другая. Более спокойная. Всем им оставалось только надеяться на то, что Сириус поговорит с Регулусом сам.       — Спасибо.– тихо, но с огромной благодарностью сказала Асцелла, повернувшись к Римусу.– Если бы не ты...       — Если бы не я, они бы, скорее всего, подрались.– Римус усмехнулся, кивнув.– Но, возможно, это было бы даже к лучшему. Они бы выплеснули свои эмоции, как минимум не раня друг друга словами... Но с другой стороны, я не терплю насилия...– он покачал головой, хмурясь.– Ладно, что вышло – то вышло. В любом случае, не стоит благодарностей. Лучше, иди собирайся. Вам нужно выделить время только на вас троих. Эта поездка в ваш дом детства, явно принесёт пользу вашим взаимоотношениям.

***

      Дом 12 на площади Гриммо мог бы быть красивым. С точки зрения конструкции и эстетики он был великолепен, но зло, таившееся внутри, исказило эту красоту, превратив её в нечто уродливое и отвратительное. Только войдя внутрь, Асцелла почувствовала холодок, пробежавший по её спине.       Она помнила своё детство. Помнила наказания Вальбурги и отрешённость Ориона. Помнила грустные улыбки братьев и их слова поддержки. Помнила вздохи смирения Кикимера и тихие смешки других эльфов, когда они с Регулусом в очередной раз разводили хаос на кухне в попытках помочь с готовкой.       Но ярче всего она помнила голос Вальбурги. Грубый, холодный, острый. Иногда, уставший. Но никогда добрый. Никогда тёплый, или любящий.       Асцелла стояла в тени узкого коридора, где портреты предков Блэк, словно немые стражи, взирали на каждого, кто осмеливался пройти мимо. Они переговаривались между собой, покашливали, иногда ворчали, но один из портретов был всегда безмолвным. Этот – семейный, выверенный до сантиметра, казался застывшим в вечной сцене… И всё же, если смотреть долго – начинал дышать. Этот портрет был сделан сразу после её десятого дня рождения, в преддверии последнего Рождества, что она провела в этом доме.       На фоне – гобелен с гербом семьи. Тёмный, строгий, пугающе величественный. Наверху – череп, будто напоминание о том, чем заканчивается всякая слабость. Под ним – рука в доспехе, крепко сжимающая волшебную палочку на фоне золотых звёзд. Ещё ниже – три чёрных ворона, выстроенные в один ряд и глядящие в одну сторону, как знак подчинения и строгого порядка. В самом низу – лента с девизом: Toujours Pur. Всегда чисты. Всегда правильные. Всегда по правилам. На переднем плане была их семья... Семья, которая выглядела идеально на портретах. Ни малейшего лишнего движения, словно их портрет был обычным, маггловским. Идеально, но лживо.       Орион, в резном кресле по центру, сидел, как король на троне. Его лицо почти не менялось – взгляд твёрдый, губы сжаты, подбородок приподнят. Но изредка правая бровь чуть поднималась. Лёгкий, почти невидимый тик, который преследовал его с того момента, как он начал злоупотреблять алкоголем. Ладонь на трости сжималась сильнее, будто ему приходилось сдерживаться, даже здесь.       По левую руку стояла Вальбурга, как мраморная статуя, в чёрном шёлковом платье. Её глаза – холодные, непроницаемые – иногда обращались к Регулусу. Это был не взгляд любви. Скорее, наблюдение, проверка, сравнение. Она время от времени моргала. Чуть чаще, чем положено на портрете, будто борясь с желанием вмешаться и выпрямить кого-то из детей.       Сириус стоял справа от Ориона, его руки были в карманах. Лёгкая ухмылка играла на его губах, но не как вызов, а как защита. Временами она исчезала, и тогда на его лице появлялось то выражение, которое Асцелла помнила лучше всего: полная отстранённость. Он не был здесь. Он никогда не был здесь – только тень, копия. Иногда он опускал глаза, почти незаметно, а потом снова возвращал маску надменной насмешки.       Регулус, стоявший рядом с матерью, был самым спокойным. Почти неподвижен, почти идеален. Но если долго всматриваться, можно было уловить: он не дышал свободно. Время от времени он как будто вздыхал, коротко, поверхностно, а взгляд его – хоть и направлен строго вперёд – иногда косился в сторону брата. Быстро, украдкой. Как будто искал поддержки, одобрения.       И, наконец, она сама. Её маленькая копия, сидящая у ног Вальбурги. Девочка в бархатном платье, с прямыми косами, сложившая руки на коленях. Она не шевелилась почти вовсе, только взгляд – её собственный взгляд – был живым. Присмотревшись, можно было увидеть следы от слёз на её щеках и оставшиеся слёзки в глазах, которые она так упорно старалась скрыть. Иногда её пальцы сжимались, всего на мгновение. Иногда чуть дрожали ресницы. И всё. Но и этого было достаточно, чтобы почувствовать: она всё видела. Всегда.       Портрет был великолепен. Композиция – идеальна. Положение фигур – правильное, одежда – безупречна. Но если стоять перед ним долго, не моргая, если позволить себе смотреть по-настоящему, то вся эта красота начинала трескаться. Трещины шли по глазам, по едва заметным движениям, по тем, кто не мог больше скрывать правду – даже в изображённой вечности.       Асцелла шагнула ближе и её пальцы невольно коснулись тёмно-серебристой рамки, которая местами уже потёрлась, приобретая почти чёрный оттенок. Подушечка большого пальца замерла на нижней части – там, где на колдографии запечатлена она сама.       И тогда её, словно волной, накрыло воспоминанием.       Коридоры были начищены до блеска, эльфы сновали из стороны в сторону, гремели ведёрками и торопливо шептались, отводя глаза. Вальбурга вышагивала из комнаты в комнату с суровым видом, время от времени щёлкая пальцами и бросая короткие распоряжения.       Сама Асцелла была одета по указаниям матери, уже готовая к традиционной семейной фотосессии. Платье ей не особо нравилось. Оно было из колючего материала, тёмного цвета и на ней сидело тяжело. Бархат тёр кожу на плечах, шёлковая лента, выполняющая роль ободка, всё время сползала с волос на лоб. Туфли, также чёрного цвета, были неудобными, на небольшом твёрдом каблучке и натирали в области пятки. Она стояла у лестницы, смирно, как ей велели, и ждала, пока мать решит, что всё готово.       Сириус появился первым. Как всегда. Медленно спускался по лестнице, с руками в карманах, и, подняв взгляд на неё, остановился рядом. Он внимательно оглядел её с головы до ног, поджав губы.       — Ты вся зажалась.– пробормотал он, криво усмехнувшись и, подойдя ближе, чуть приобнял её за плечи.– Не давай ей такого удовольствия. Слышишь? Она любит, когда мы ломаемся.       Сириус сжал её плечи чуть сильнее. Не больно – так, как только он умел. Чтобы безмолвно напомнить: "Я рядом".       Регулус подошёл следом. Он немного нервно оттягивал свой жилет, рубашка под которым не сильно топорщилась и недовольно фыркнул, когда понял, что ничего не меняется. Сириус тихо усмехнулся, наблюдая за братом, а после всё же сжалился над ним и, подойдя теперь ближе к нему, быстрым движением рук, помог с одеждой.       — Вот и всё...– легонько похлопав его по животу, Сириус отстранился.– Только не поднимай руки, а то все старания пойдут на смарку.       — Спасибо...– кивнул Регулус, переведя внимание на Асцеллу, которая пыталась подтянуть ленту.– Давай помогу.– он зашёл за её спину, немного туже затягивая ленту на затылке, чтобы та не сползала.– Даже если с причёской что-то пойдёт не так, ты всё равно будешь самой красивой. Плевать, что она думает.       Слова Регулуса заставили её искренне улыбнуться. Её братьев всегда хватало, чтобы расслабиться и не заплакать сразу. Но едва они вошли в гостиную и увидели выставленные кресла, гобелен и колдографа, что уже готовил камеру... Что-то внутри неё снова сжалось. Их расставили по местам. Сириусу велели убрать руки из карманов, на что он только закатил глаза и не повиновался, конечно, Регулусу – выпрямиться. Вальбурга поправила складку на плече Асцеллы слишком резко, так что она едва удержалась, чтобы не дёрнуться.       — Сиди ровно. Голову не наклоняй.– холодно бросила Вальбурга, отходя в сторону.       И она сидела. Как кукла, как мраморная фигурка у ног матери. Взгляд Вальбурги снова и снова скользил по ней – тяжёлый, проверяющий. В какой-то момент Асцелла не выдержала и чуть прикусила губу, чтобы удержать дрожь. Но это не помогло. Щека всё равно предательски согрелась, и тонкая горячая слеза сбежала по коже. Одна. Всего одна. Но её хватило, чтобы Вальбурга успела заметить. И угол её рта дрогнул... То ли от удовлетворения, то ли от недовольства поведением дочери...       Асцелла помнила, как Сириус отвёл глаза, как будто он не мог это видеть. И как ладонь Регулуса чуть сжалась, словно он хотел взять её за руку, но не посмел. Потом Орион кивнул колдографу. И тот начал работу.       Глубоко вздохнув, Асцелла крепко моргнула, и убрала пальцы с рамки. На губах сама собой появилась горькая тень улыбки. Слеза на портрете всё ещё блестела. Даже спустя столько лет. И сейчас она впервые подумала: может быть, колдограф оставил её нарочно. Чтобы кто-нибудь когда-нибудь посмотрел – и понял.       Асцелла продолжала рассматривать портрет, когда послышались лёгкие шаги. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять кто это был. Регулус всегда ходил тихо, почти неслышно, в отличие от Сириуса, шаги которого можно было услышать, находясь в другой комнате.       — Вальбурга всегда считала этот портрет лучшим...– встал он около неё, скрестив руки на груди.– Она гордилась тем, как идеально мы все на нём выглядим.– Асцелла глянула на профиль брата, взгляд серых глаз которого, скользил по чертам лиц их семьи.– Я же относился к нему... Двояко. Сначала он казался мне худшим. Из-за того дня. Твоих слёз и нашего бездействия, а потом...– Регулус, невесело усмехнулся, поджав губы.– Потом он стал единственным напоминанием о тебе. Мы думали, что ты мертва, ты знала?– он взглянул на сестру, с невесёлым смехом кивнув на её удивление.– Мы знали, что с тобой всё хорошо, и, что ты просто сквиб, из-за чего они и сослали тебя... Мы с Сириусом решили найти тебя самостоятельно, что очень разозлило Вальбургу. Она стёрла почти все воспоминания о тебе. Мы не помнили наших счастливых моментов, не помнили о том, что выяснили, что ты жива. Мы просто знали факт. У нас была сестра, которая скончалась от болезни в возрасте десяти лет. Мы начали вспоминать только...       — Год назад...– Асцелла округлила глаза в осознании, вздохнув, когда Регулус кивнул. Она вновь перевела взгляд на колдографию, рассматривая лица их родителей.– Из-за чего они оказались в Азкабане? Я понимаю, и... И помню, что они относились к нам плохо, но... За это ведь не ссылают в тюрьму пожизненного заключения для особо опасных волшебников, верно?       — К сожалению, нет.– Регулус фыркнул, автоматически почесав левое предплечье.– Они являлись косвенными сторонниками тёмного волшебника против которого в прошлом году была финальная битва.       — Волан-де-Морт.– Асцелла обеспокоенно посмотрела на брата, когда он немного вздрогнул от упоминания этого имени.– Вы... Вы с Сириусом говорили о нём, и... И о Пожирателях Смерти? Ты был одним из них, да..?– она вздохнула, покачав головой, мысленно ругая себя за вопрос.– Извини. Ты можешь не отвечать... Просто мне было интересно, ну... Как..?       — Всё в порядке.– отмахнулся Регулус, крепче сжав руками свои плечи.– Наши родители не были Пожирателями Смерти, но они были приверженцами идеологии Волан-де-Морта. И когда-то я тоже, но я стал Пожирателем не по собственной воле. В ноябре того года Сириусу исполнилось семнадцать, он стал совершеннолетним, и наши родители решили, что самым лучшим подарком для Сириуса на Рождественский бал станет метка Пожирателя Смерти. Они отправили пригласительное письмо на торжество Волан-де-Морту, а Сириус случайно узнал об этом за десять дней до бала. Он сбежал в ту же ночь, но Реддл, – это фамилия Волан-де-Морта – уже был приглашён. Вальбурга посчитала позором объявлять ему о том, что его будущий сторонник сбежал... Таким образом, в пятнадцать лет, я стал самым юным Пожирателем Смерти в истории. Не повод для гордости, я понимаю.– он усмехнулся, покачав головой.– И, знаешь, первые пару месяцев в этом статусе я и не жаловался, пока не осознал, что вся эта жестокость не для меня. Но я пробыл "примерным" Пожирателем чуть больше двух лет, даже стал правой рукой Реддла. До того момента, пока не стал полезен Дамблдору и меня оттуда не вытащили.       — Этот Дамблдор... Кто он?– вновь не сдержавшись спросила Асцелла. Она всегда была любопытной. Возможно даже слишком.– Я помню, что ты относился к нему... Ну... Не очень хорошо.       — Директор Хогвартса и, по совместительству, основатель Ордена Феникса. Он очень расчётлив и... Как бы сказать... Эгоцентричен. Не сделает ничего, если это не принесёт ему выгоды. Так было и с Римусом, и со мной. Он не думает о людях, он думает только о себе и своих целях. У него всегда была возможность помочь, защитить, уберечь от опасности, но он просто... Не посчитал нужным сделать это.– Регулус стиснул челюсть, фыркнув.– Сириус относился и продолжает относиться к нему хорошо. Наивный идиот.– Регулус тихо и горько усмехнулся.– Сириус считает его святым. Думает, что Дамблдор всех спасает. А я видел, кого он выбирает для спасения.– он вздохнул и отвёл взгляд к портрету.– Он не вмешался, когда я оказался среди них. Просто наблюдал. Как будто всё это – часть какой-то большой шахматной партии, где я был одной из фигур. Хотя мне было пятнадцать, и школа, во главе которой он стоит, должна была обратиться к Министерству.– он провёл рукой по рукаву, словно машинально, будто пытался стереть с кожи нечто, чего уже давно не было видно.       Асцелла уловила это движение. Снова. Он делал это постоянно.       — Можно..?– неуверенно спросила она, указывая на руку. Она даже не знала о чём просила. Ей просто хотелось... Увидеть. Что бы там ни было.       Регулус помедлил, пристально глядя на неё, а потом молча закатал рукав, показывая ей немного побледневшую метку, кожа на которой покрылась рубцами.       — Тогда я думал, что это власть.– тихо заговорил Регулус, когда Асцелла очень аккуратно провела пальцем по метке, будто боясь причинить боль.– Что у меня есть выбор. А потом понял – нет. У меня отняли его в ту же ночь, когда на мою руку легло заклинание. И я позволил им. Добровольно. Потому что хотел доказать, что могу быть кем-то значимым. Хоть для кого-то.       Асцелла молчала. Она слышала, как каждое его слово будто крошит воздух между ними, оставляя за собой пустоту.       — Сириус...– она начала медленно, пытаясь подобрать правильные слова.– Сегодня утром он говорил... Об этом?       — Нет...– Регулус тихо усмехнулся, покачав головой и, тихо сглотнув, перевёл рассеянный взгляд на изображение отца, цепляясь за лёгкий тик его брови. Но он не рассматривал детализированную работу специалиста, он будто смотрел куда-то далеко, сквозь стену.– Я похож на нашего отца больше, чем хотел бы признать... – задумчиво пробормотал он, поджимая губы.– После того, как меня вытащили... Были недели, когда я просто перестал понимать, зачем просыпаюсь. Смешно, правда? Живёшь ради идеи, ради чужих слов, а потом не находишь в себе ни одной причины продолжать ради себя.– Регулус резко вдохнул, словно возвращаясь из собственных мыслей, и посмотрел на неё со слабой улыбкой.– Метка не проходит сама. Она тускнеет, да, но не уходит полностью. Даже после смерти он продолжает напоминать о своём присутствии в жизни бывших сторонников.– Регулус спустил рукав обратно, словно пытаясь оградиться от своего прошлого.– Сначала, я просто пытался избавиться от неё... Заклинаниями, зачарованными кинжалами. Всё что угодно бы подошло. Но ничего не получалось и тогда я решил, что если не могу избавиться от неё, значит, нужно избавиться от того, к чему она привязана.– он вновь приковал взгляд к портрету, говоря без спешки, будто каждое слово давно было выверено, проговорено внутри сотни раз, и теперь просто выходило наружу.– Я долго убеждал себя, что это логично. Что это даже рационально. Метка питается магией носителя. Значит, если носителя не станет – не станет и её. Всё просто.– он на секунду опустил глаза и сжал челюсть. Всего на мгновение по его лицу пробежала неуверенность и лёгкий намёк на боль.– Я не хотел, чтобы кто-то вмешивался. Не хотел, чтобы меня снова спасали, вытаскивали, решали за меня. Это должен был быть мой выбор. Первый по-настоящему мой. Я не думал ни о ком.– признался Регулус совсем тихо.– В тот момент мне казалось, что я уже всех подвёл. Что хуже просто быть не может. Я не хотел умирать.– он наконец повернулся к Асцелле, и в его глазах не было ничего кроме глубокой усталости.– Я просто не хотел больше жить так. С этим. С постоянным напоминанием о том, кем я был. Кем меня сделали...       Регулус замолчал. В коридоре послышался шорох. Дом жил своей собственной, чуждой им жизнью. Портреты тихо перешёптывались, не подозревая, что рядом с ними проговаривается правда, которую они никогда не отразят. Но этот звук был другим...       — Но он просчитался.– донёсся голос Сириуса, который заставил Регулуса совсем легко вздрогнуть, но он всё равно продолжал упрямо смотреть на портрет.– Я не знал тогда всего. Не знал, что именно он собирается сделать. Но я видел, что он… Уходит..?       Взгляд Сириуса тоже скользнул по колдографии: по отцу, по матери, по собственному отражению с застывшей усмешкой и по статному маленькому Регулусу. Но дольше всего он смотрел на Асцеллу – маленькую, совсем тихую, слишком внимательную. Невольно, уголок его губ дёрнулся в лёгкой ностальгической улыбке.       — Это сложно объяснить.– продолжил он, возвращаясь к их непростому разговору.– Он был рядом, говорил, двигался, делал всё как обычно. Но внутри... Внутри его будто становилось меньше. И в какой-то момент я просто понял, что если я не пойду за ним сейчас... Может быть уже некому будет возвращаться. Он правда не хотел умирать, Асси. Он просто не видел другого способа остановить это. И... Я виню себя за то, что не оказался рядом раньше... Что не сумел всё понять заранее. Мне повезло, я просто успел...       Сириус опустил взгляд сжав ладони в кулаки, злясь на самого себя. Последние слова повисли в воздухе.       Регулус всё это время не шевелился. Казалось, он слушал не столько голос брата, сколько его эмоции, дыхание, интонацию. Лишь когда Сириус договорил, он медленно выдохнул.       — Ты не должен винить себя.– наконец, разрезал тишину Регулус.– Ты сделал больше, чем кто-либо мог. Если бы ты оказался рядом раньше… Я бы просто придумал что-нибудь другое. Или стал осторожнее... Когда ты нашёл меня я сначала разозлился. Правда. Потому что я надеялся, что никто не поймёт, никто не увидит, но ты видел всегда, не так ли?– он посмотрел на старшего с лёгкой улыбкой.– И я благодарен тебе за это, Сириус. Искренне.       — Я всегда буду видеть.– кивнув, тихо сказал Сириус.– Даже если ты этого не хочешь.       Это прозвучало не как обещание и не как угроза – скорее как констатация факта, такого же неизбежного, как старые стены вокруг них. Сириус опустил взгляд, разжал кулаки и медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая с себя остатки напряжения.       — Да, ты часто делаешь то, чего я не хочу...– мягко, без злобы поддразнил брата Регулус, расслабившись, когда услышал его тихий смешок.       Асцелла всё это время молчала, просто смотря на них обоих, разделяя этот момент их истины и вдруг ясно поняла: этот разговор был не про прошлое. Не про метку, не про попытку уйти, не про Дамблдора или Волан-де-Морта. Он был про то, что они всё ещё здесь. Вместе. Несмотря ни на что.       — Забавно...– вдруг тихо произнёс Регулус, вновь посмотрев на портрет.– Они так старались оставить после себя что-то вечное. А в итоге единственное, что действительно осталось… Это мы.       — И дом, который мы когда-нибудь продадим...– усмехнувшись, добавил Сириус, оглядывая коридор.– Или сожжём к чёрту.       Асцелла невольно улыбнулась. Впервые за всё время по-настоящему. Она шагнула ближе и встала между ними, позволив себе улыбнуться ещё шире, когда почувствовала руку Регулуса на своих плечах и его подбородок на своей макушке.       Дом 12 на площади Гриммо по-прежнему был холодным. Стены всё ещё хранили шёпот прошлого, портреты продолжали переговариваться, цепляясь за собственную значимость. Но, будто впервые за годы существования, эти стены услышали правду. Настоящую, без прикрас, и в ответ на эту правду получили не гнев и крики их матери, а лишь молчаливое признание и принятие.

***

      Рождество приблизилось незаметно, и, по традиции, о которой Асцелле не поленились рассказать все, праздник они встречали в доме детства Джеймса.       Аппарация выбросила их на утоптанную тропинку, ведущую к дому. Дымок из каминной трубы пах чем-то сладковатым, тёплым, домашним – дровами, смолой, выпечкой. Воздух был морозным, щипал щёки.       Дом Поттеров не выглядел величественным. Он не давил архитектурой, не демонстрировал родословную и не пытался внушить уважение. Небольшой, чуть асимметричный, с тёплым светом в окнах, он стоял так, будто вырос здесь сам – вместе с деревьями, с садом, с дорожкой, по которой уже протоптали сотни шагов. На крыльце висел венок из еловых веток, украшенный лентой и магическими огоньками, которые лениво переливались золотым и красным. Где-то внутри звенел смех.       Конечно, она уже была в этом доме, но в этот раз она смогла сравнить его с местом, в котором выросла сама. В отличие от поместья на площади Гриммо, в доме Поттеров чувствовалась атмосфера тепла и заботы. Любви, уюта... При первом же шаге за порог небольшого коттеджа, сразу становилось ясно какая семья в нём живёт.       Это был дом, где вырос Джеймс. Где он научился ходить и сказал своё первое слово, где он прошёл через бурные подростковые годы, о которых Асцелла так много слышала из его разговоров с её братом и Римусом. Где человек, которого Асцелла любила, вырос в того, кем он является.       Снег мягко хрустнул под ногами, и Асцелла почувствовала в своей ладони тёплую руку Джеймса, которая легонько сжала её, безмолвно показывая, что он рядом и что всё происходящее – правда. Она впервые будет встречать Рождество с её настоящей семьёй.       Дверь распахнулась почти сразу, будто их появление почувствовали заранее. Тёплый воздух вырвался наружу, смешавшись с морозом, и Асцелла невольно замерла на пороге, ослеплённая светом. Внутри было шумно и живо: где-то трещал камин, слышались голоса, звон посуды, смех, шаги. Дом жил.       — Вы вовремя!– раздался радостный голос Флимонта, который появился за спиной Юфимии, зазывая их внутрь.– Мы как раз закончили украшать гостиную!       Асцелла не сразу поняла, что улыбается. Она переступила порог и почти сразу увлеклась помощью то с украшениями, то с готовкой, и в конце концов, прямо перед ужином, обнаружила себя в детской спальне Джеймса.       На стенах висели его колдографии, на одной Джеймс смеялся, долговязый и с щербинкой между зубов, зажатый между родителями с перекошенными очками, там ему было не больше двенадцати лет; следующая с школьной командой Квиддича, рост Джеймса стал выше, широкая зубастая улыбка сменилась самодовольной усмешкой, а в его руке сверкал тёмно-золотой кубок, словно хвастаясь; затем ей в глаза бросилось движущееся изображение с большим количеством людей на нём. Среди них Асцелла узнала, помимо Джеймса, только Сириуса; Римуса и ещё одну девушку... Рядом с её возлюбленным сидела рыжеволосая волшебница, которая, хоть и смеялась, тем не менее качала головой, закатывая зелёные глаза.       Это была бывшая супруга её парня – Лили Эванс. Она не раз видела эту девушку на колдографиях в комнате Гарри, и много раз слышала о ней из рассказов близких. Основываясь на том, что услышала и на том, как сильно Гарри любил свою маму было легко сделать вывод, что она очень хороший человек.       — Это со дня выпуска нашего курса.– услышав тёплый, наполненный ностальгией голос Джеймса, Асцелла, обернувшись, смущённо ему улыбнулась.– Эх, молодость...       — Ты говоришь, как твой отец.– фыркнула Асцелла, тихонько вздохнув, как только почувствовала тёплую ладонь на своей талии и губы на волосах.– Это было едва ли пять лет назад. Рядом с тобой – Лили, верно?– услышав утвердительное мычание, она чуть повернулась, глядя на парня, глаза которого с лёгкой грустью скользили по улыбающимся с изображения лицам.– Джейми, а кто это..?