You're The Sun, you've never seen The Night

Шум вечеринки в доме Харрингтона заглушал мысли Джонатана. Подростки с безумным азартом отплясывали под отвратительно громкую музыку. Он бы ни за что сюда не пришел, если бы не Нэнси. Она была здесь, среди этой компании, среди парней, чье внимание постоянно блуждало вокруг нее. Стив снова был в центре внимания, как всегда. Джонатан сидел на старом диване с пластиковым стаканом пунша в руках, наблюдая за ней издалека. Ему не нравилось быть здесь, это была её среда — её прошлое, которое он ненавидел, но никогда не мог осудить открыто. Она смеялась с подругами, выглядела счастливой. И всё же что-то внутри его продолжало волноваться. Пока он размышлял, в комнату вошёл Стив Харрингтон. Он был таким же уверенным в себе, как и всегда, с ухмылкой на лице, которая свидетельствовала о его полном контроле над происходящим. Стив прошел через толпу, приветствуя гостей, и взглядом остановился на Нэнси. Джонатан заметил это и сжал стакан сильнее. Харрингтон направился к ним, не обращая внимания на Джонатана, будто его не существовало. Наклонившись к Нэнси, он начал что-то шептать ей на ухо, от чего она смеялась ещё громче. Байерс почувствовал, как внутри него нарастает волна раздражения. Он старался держать себя в руках, но каждый жест Стива, каждая его шутка вызывали в нём чувство тревоги. Джонатан, чувствуя нарастающее раздражение, встал с дивана и, не говоря ни слова, направился к балкону. Он открыл стеклянную дверь и вышел на прохладный вечерний воздух, полный запахов влажной травы и далекого дыма костров. На улице было гораздо тише, и звук приглушенной музыки изнутри казался менее раздражающим. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить себя. Но спустя несколько секунд за его спиной снова открылась дверь, и Джонатан сразу понял, кто это. Стив. Конечно же, Харрингтон. — Чего ты такой мрачный, Байерс? — услышал Джонатан насмешливый голос Стива. — Ты что, правда думал, что я снова пытаюсь увезти Нэнси? Джонатан крепко сжал перила балкона, пытаясь контролировать свои эмоции. Он знал, что если повернется, то не сможет скрыть своего раздражения, и это будет именно то, чего хочет Стив — увидеть его слабость. — Я просто вышел подышать, — тихо, но холодно ответил Джонатан, стараясь держать голос ровным. — Ну-ну, — Стив подошел ближе, став рядом. — А то мне показалось, что ты опять решил включить своего героя и спасать девушку от плохого парня. Джонатан наконец повернул голову и встретил взгляд Стива. В его глазах читалась та же самодовольная ухмылка, которую он так ненавидел. — Ты думаешь, что всё ещё важен для нее, Стив? — произнес Джонатан, его голос был полон скрытого гнева. — Но правда в том, что ты для нее давно в прошлом. — Ах вот как? — Стив сделал шаг ближе, его лицо было теперь слишком близко. — А ты уверен в этом? Потому что, судя по её смеху, мне кажется, что она все ещё помнит, как мы были вместе. Джонатан почувствовал, как его сердце сжалось от ревности. Но одновременно с этим возникло что-то другое — странное напряжение, которое нарастало между ними каждый раз, когда они были в одном помещении. Он ненавидел Стива, но было что-то в его уверенности и вызове, что не давало ему отступить. — Ты можешь сколько угодно играть в своего крутого парня, — сказал Джонатан, пытаясь сохранить самообладание, — но правда в том, что ты никогда не будешь для неё таким, как я. Стив усмехнулся и, неожиданно, сделал ещё один шаг вперед. Теперь он стоял так близко, что Джонатан почувствовал его дыхание на своей коже. — А может, дело не в ней, а в нас? — произнес Стив тихим, почти шепчущим голосом. — Может, это не её внимание ты так жаждешь, Байерс? Джонатан замер, его мысли вдруг смешались. Это было абсурдно. Невозможно. Но что-то в его словах задело его за живое. Стив стоял так близко, и его взгляд был наполнен чем-то, что Джонатан не мог определить — вызовом, ожиданием, напряжением. В этот момент всё, что он чувствовал, переплелось — ненависть, ревность, желание доказать что-то. И что-то ещё, тёмное и странно притягательное. — Ты больной, Харрингтон, — прошептал Джонатан, не отводя взгляда. Стив ухмыльнулся и слегка наклонился, почти касаясь губами его уха. — Может быть, — ответил он так же тихо. — Но ты же всё равно не можешь оторваться от меня, верно? Джонатан почувствовал, как его дыхание сбилось на мгновение. Слова Стива эхом раздавались у него в голове, их близость казалась невыносимой, но он не мог отступить. Внутри него боролись противоречивые чувства — гнев и раздражение смешивались с чем-то запретным и непонятным, чем-то, что он не хотел признавать. Стив медленно отстранился, но его ухмылка никуда не исчезла. Он наслаждался этим моментом, зная, что вбил клин в самообладание Джонатана. Но на этот раз, Джонатан не собирался просто так уходить. — Ты так уверен в себе, Стив, — произнес он, пристально глядя ему в глаза. — Думаешь, что можешь контролировать всех вокруг, но на самом деле ты просто жалкий. Ты цепляешься за старое, потому что боишься, что без этого ты никто. Стив замер, его выражение лица слегка изменилось, но ненадолго. Он быстро вернул себе свою обычную самоуверенную маску. Он склонил голову набок, как будто внимательно рассматривал Джонатана. — Интересная теория, Байерс, — сказал он с легкой насмешкой. — Но если я такой жалкий, почему ты сейчас стоишь здесь, споришь со мной? Почему просто не уйдёшь? Джонатан сжал зубы. Он действительно мог бы уйти, но не делал этого. Внутри него что-то удерживало его на месте, что-то, что он не мог объяснить, что-то, что было больше, чем просто ненависть или ревность. Он почувствовал, как адреналин растекается по его телу, заставляя сердце биться быстрее. — Потому что ты провоцируешь, — Джонатан поднял голову, подходя ещё ближе к Стиву. — Ты думаешь, что я сломаюсь, что ты можешь мной управлять. Но ты ошибаешься. Ты — не единственный, кто умеет играть в эти игры. Стив, увидев, как Джонатан бросил вызов, усмехнулся и сделал шаг назад, но не для того, чтобы отступить, а для того, чтобы внимательно рассмотреть его лицо. — Значит, ты хочешь играть? — спросил он, и его голос стал ниже, почти шепотом. — Что ж, давай посмотрим, как далеко ты зайдешь. Он схватил Джонатана за ворот футболки и резко притянул его к себе. Их лица снова оказались на опасной близости друг к другу. Взгляд Стива был холодным, но в то же время в его глазах блестела искра чего-то глубокого, непроговоренного, того самого напряжения, которое так долго висело между ними. Джонатан хотел оттолкнуть его, хотел сказать что-то резкое, но вместо этого он ощутил, как его собственные руки непроизвольно схватили Стива за плечи. В этот момент все слова исчезли. Между ними оставалась только эта мучительная тишина, эта смесь ненависти и странного притяжения, которую они оба не могли больше игнорировать. Стив посмотрел на него в упор, их дыхания перемешались. — Ну что, Байерс, — прошептал он, — кто из нас сдастся первым? И прежде чем Джонатан успел что-то ответить, Стив, решительно и дерзко, наклонился вперед и поцеловал его. Джонатан замер, когда губы Стива коснулись его. Вся комната, все звуки вечеринки исчезли, оставив только тишину, как будто время остановилось. Но в этой тишине было нечто большее — глухое эхо непонимания, как будто они оба двигались в разные миры, стремясь навстречу, но зная, что вряд ли смогут по-настоящему пересечься. Этот поцелуй был неожиданным, но всё в их отношениях всегда было странным — напряжённые взгляды, едва заметные прикосновения, как будто каждый ждал, что другой сделает первый шаг. Но в этой близости, в этом безмолвном акте, Джонатан почувствовал, как между ними всё ещё стоит что-то неизбежное — будто Стив был чем-то недостижимым, светлым, всегда в движении вперед. Он всегда был кем-то, кто жил в своём ярком, солнечном мире, где не существовало темноты. Джонатан ответил на поцелуй, но не мог избавиться от чувства, что это всё — иллюзия. Как будто он касался света, который не мог полностью понять. Стив был тем, кто жил на вершине, не зная о том, что скрывается в ночи. Он не понимал её, но слышал её песни — тихие, утренние песни птиц, возвещающих день, который он принимал как должное. Резко оттолкнув Стива, Джонатан разорвал поцелуй. Его сердце билось так сильно, что он едва мог дышать. Он пытался собраться с мыслями, но слова крутилось в голове: Стив — это солнце, которое никогда не видело ночь. Он не понимал, что за тьма скрывалась в Джонатане, не знал её песен. — Что ты делаешь? — выдохнул Джонатан, его голос был полон растерянности и гнева. Он ненавидел себя за это мгновение слабости, за то, что позволил чему-то такому случиться. Стив усмехнулся, но в его глазах читалась какая-то усталость, словно он знал, что это неизбежно. — Ты ведь сам знаешь, что происходит, — ответил он тихо. — Мы оба это чувствуем. Джонатан хотел ответить, но не мог. В его голове всё ещё звучали те слова, которые никогда не прозвучат: Стив был слишком ярким, слишком далёким. Он всегда будет тем, кто видит жизнь сквозь призму света, и никогда не сможет понять, что Джонатан всегда был на грани тени. — Мы никогда не будем вместе, — наконец прошептал Джонатан, его голос был полон горечи и отчаяния. — Я не могу быть таким, как ты. Стив подошёл ближе, его лицо стало серьёзным. — Может, дело не в том, чтобы быть кем-то, — сказал он, проводя рукой по щеке Джонатана, словно пытаясь стереть эту линию, которая их разделяла. — Может, это не имеет значения. Джонатан закрыл глаза. Он чувствовал это напряжение — тонкое, болезненное, словно на грани чего-то важного. Но истина была глубже: он никогда не будет тем, кто впишется в солнечный мир Стива. Потому что в его жизни была тьма, которую Стив никогда не видел и не поймёт. Как будто Стив слышал песню ночи, но не мог узнать её истинный смысл. — Это важно, Стив, — Джонатан говорил почти шёпотом, его голос был пропитан болью. — Ты никогда не поймёшь. Стив улыбнулся, но на этот раз его взгляд был полон мягкости, которую Джонатан раньше не замечал. — Может, я и не всё понимаю, — тихо произнёс Стив, — но я знаю одно: прямо сейчас ты хочешь этого так же сильно, как и я. Джонатан открыл глаза и встретился с его взглядом. Слова, которые хотел сказать, застряли в горле. Он знал, что это неправильно, что они никогда не смогут быть на одной волне. Но что-то внутри заставляло его остаться. — Я не смогу быть твоим правильным выбором, Стив, — прошептал он, чувствуя, как сердце сжимает ся. Стив посмотрел на него серьёзно, его голос был почти нежен: — И не нужно. – Я ненавижу тебя.