Maillard

Послышались приближающиеся шаги. Уилл еще внимательнее сосредоточился на своем ноутбуке. — Ты почти закончил? — спросил Ганнибал. — Нет. — Я же сказал тебе, когда ужин будет готов. — А я сказал тебе, что я не закончу к тому моменту, и тебе лучше повременить, если ты хочешь ужинать вместе. — Ты можешь поработать после ужина. Уилл смотрит на Ганнибала поверх очков. — Я работаю сейчас. — Нет причин не отложить работу. — Не было причин не отложить ужин. — Восемь часов — разумное время для ужина. — Не разумнее шести, семи или девяти часов. Просто ты предпочитаешь восемь. — Да. Это проблема? — Не для меня. Иди и ешь. Я разогрею себе позже. Ганнибал пересекает комнату и становится рядом. — Уилл, ты ведешь себя грубо. — Я работаю. — Нет абсолютно никаких причин не… — Кроме моего желания не поддаваться твоей буквально патологической тяге садиться вместе в одно и то же время каждый вечер? — Я не непреклонен. Не тогда, когда есть веская причина. — То, чего хочу я, не менее важно, чем то, чего хочешь ты. Мои причины так же хороши, как и твои. Мгновение Ганнибал молчит. — Ты сделал это специально. — Это вопрос, который необходимо обсудить. Мне показалось хорошей идеей свести его к чему-то относительно обыденному. — Обыденному? — Не… я сказал обыденному. Ты относишься ко мне не так, как к другим. Ты считаешь меня продолжением себя. И это хорошо по многим причинам, и не очень хорошо — по другим. Это — одна из не хороших. — Это не осознанное решение, — сказал Ганнибал. — Я знаю. Но ты можешь принять осознанное решение прекратить это. — Не думаю, что ты хочешь, чтобы я это сделал. — Ты не можешь контролировать меня угрозами, Ганнибал. Я тебя не боюсь. — Очевидно, я не могу заставить тебя поесть со мной, — его тон подразумевает, что он может и будет. Уилл отодвинул свой компьютер и закрыл лицо руками. — Я счастлив ужинать с тобой, ты же знаешь. — Но не сегодня. — Я хочу донести свою точку зрения. — Без всякой на то причины. Уилл посмотрел не него. — Серьезно? Ты не видишь причины? Ты не понимаешь, что я могу быть несколько обеспокоен твоей реакцией на мои действия, которые выходят за рамки по твоему мнению? В какой момент я перестану быть частью тебя, и игра станет честной? Ганнибал выпрямляется. — Если ты хочешь бросить тень на мою способность к самоконтролю… — Это не то, что я делаю, — Уилл отходит к окну, чтобы увеличить расстояние между ними. — Я пытаюсь поступить правильно, а ты ведешь себя как бесчувственный мудак. Как всегда. — Мне жаль тебя разочаровывать, но я не вижу… — Ты не «не видишь». Ты отказываешься увидеть. Ты умнее меня, ты лучше разбираешься в людях — в отношениях, — он старался не озвучивать этого, словно это оставило бы неприятный привкус во рту — и потерпел неудачу. — Почему бы тебе не… — Но ты, конечно же, эксперт в моих буквально патологических желаниях, — сказал Ганнибал. Уилл ударяется головой о стену. Он собирался сказать что-то, о чем позже пожалеет. Возможно, уже сказал. Он никогда раньше не видел Ганнибала по-настоящему оскорбленным. — Я поеду кататься, — ответил он. — Ты собирался работать. Прошу, не позволяй мне прерывать тебя, — Ганнибал грациозно развернулся на одном каблуке и вышел из комнаты. Уилл схватил ключи от Астон Мартин и вышел через заднюю дверь. Знакомый кислый привкус страха забурлил в его горле — не из-за Ганнибала или того, что Ганнибал может с ним сделать — страха нарушения хрупкого равновесия их совместной жизни. В синем вечернем небе светился молодой месяц. Уилл подъехал к дому, который они купили — который Ганнибал купил для него — и опустил окно. Он вдыхал запах сухой травы, слушал шепот листьев, смотрел на дверь, окрашенную в цвет красного золота, с облупившейся краской и чистым резным деревом. В документах на дом стояло имя Уилла. У них был общий счет в банке. Он никогда не думал, что захочет подобного с кем-то. Теперь же, когда все это у него было — казалось одновременно невозможным и жизненно важным, чтобы все так и оставалось. Его телефон зазвонил. Он глянул на имя звонившего и слегка улыбнулся, прежде чем ответить. — Я думал, я сказал тебе никогда больше мне не звонить. — Иди ты, Грэм, — сказала Лаундс. — И не говори мне, что слишком поздно для звонка — это не твой сонный голос. — Тот факт, что ты это знаешь, пугает. Чего ты хочешь? — Когда ты возвращаешься? Мне нужно забронировать места. Ты же возвращаешься, верно? Мне же не приснился тот разговор, когда ты для разнообразия вел себя как разумное существо? — Я возвращаюсь, — вздохнув, ответил Уилл. — Через три недели, девятого сентября. Этого достаточно, не так ли? — Этого даже близко недостаточно. Тебе стоит поехать со мной в тур в поддержку книги. — Один из нас этого не переживает. — Разве что ты. Я говорила, что купила пистолет? Что вообще такого замечательного во Франции? — Там полно людей, которые не могут заговорить со мной, поскольку я не знаю французского. Зачем ты купила пистолет? — Э-э, потому что люди продолжают пытаться убить меня? — И ты хочешь помочь им? Ты потрудилась взять уроки стрельбы? Ты хоть представляешь, сможешь ли ты направить его на кого-то и выстрелить? — Думаю, я смогла бы нажать на курок, целясь в Ганнибала, мать его, Лектера, ага. Как будто он когда-нибудь будет достаточно небрежен, чтобы дать ей шанс. — Лучше потренируйся. И не спи с ним под подушкой. — Я не идиотка, Грэм, — она помолчала. — Я думала попросить Кейда научить меня. Уилл прикрывает глаза. — Что ты делаешь. — Просто решила, что стоит упомянуть об этом. — Ты правда просишь моего благословения? Чтобы… что, соблазнить его? Встречаться с ним? Вытянуть из него информацию и разрушить его карьеру? — Я ни о чем тебя не прошу. Просто хотела посмотреть, как ты разозлишься. — Он вроде как взрослый. Может принимать свои собственные решения. — Я думала, ты будешь более заботлив. — Раньше или позже кто-то разобьет ему сердце. Почему не ты? — Почему ты думаешь, что его сердце будет разбито? — Он оступится и скажет тебе что-то, что не должен был, а ты это опубликуешь. Хотя бы позвони мне, когда это произойдет, чтобы я мог попытаться уладить все с Джеком. — Приятно знать, что ты настолько мне доверяешь, — Уилл подумал, что в ее голосе слышится настоящее раздражение. — Я доверяю тебе ровно настолько, насколько ты этого заслуживаешь. Кстати, то же самое я сказал и Ганнибалу. — До ужаса жутко, когда ты называешь его по имени. Не делай так, когда мы общаемся с прессой. И прекрати свои попытки использовать обратную психологию, чтобы заставить меня вести себя порядочно с твоим бойскаутом. — Это теперь твой бойскаут. Развлекайся. Он положил трубку и несколько минут сидел в окружающей его тишине ночи. Он действительно доверял Ганнибалу быть тем, чем он был, и кем он был. Возможно, сегодня он совершил ошибку. Свет луны освещал гребень крыши. У него не было четкого понимания, что он должен сделать, но он знал, что он хочет сделать. Он медленно поехал обратно. Дорога к новому дому не была освещена фонарями. Иногда он видел глаза в темноте. Добравшись до дома, он обнаружил, что крышка мусорного бака перекошена и почти соскользнула. Он поднял ее, чтобы проверить, нет ли там котов или крыс, но вместо этого обнаружил внутри лосося, которого, как он знал, Ганнибал готовил на ужин. Он вернул крышку на место. Все освещение на кухне было погашено. Ни следа Ганнибала. Уилл нашел его в кабинете — с бокалом вина и отсутствующим взглядом. — Ты вернулся, — сказал Ганнибал, возможно, с легкой ноткой удивления. — Я просто ездил к дому. — Полагаю, сейчас ты хочешь закончить работу. Я собирался пойти спать. Уилл забрал у него бокал и взял его за руку. — На самом деле, я думал приготовить нам что-то. Яичница-болтунья и тосты? — В этом нет необходимости. — Есть. Давай, пожалуйста? Ганнибал вздохнул, и из его позы исчезла часть скованности. — Я все еще не знаю, делаешь ли ты это намеренно. — Что делаю? — Тот взгляд, каким ты смотришь на меня прямо сейчас. — В моем взгляде нет ничего особенного. — Это поразительно точное воссоздание того взгляда, которым ты смотрел на меня с пола твоей камеры в больнице, — Ганнибал прикоснулся к его щеке. — Я бы описал его как смесь искренности и отчаянья. — О, — Уилл почувствовал, что слегка покраснел. — Нет, не… ненамеренно. — Возможно, именно поэтому он до сих пор так эффективен. Веди. Уилл включил все освещение на кухне. Он достал яйца, хлеб и масло, и начал нарезать шнитт-лук, поскольку в какой-то момент за последние шесть недель он стал тем человеком, который машинально украшает блюда. Даже яичницу-болтунью. — Не знаю, должен ли я извиниться, — сказал он. — Не могу понять, сделал ли я что-то не так. Я почти уверен, что задел твои чувства, и за это мне жаль, но есть вероятность, что ты притворишься, что у тебя их нет, и извинения сделают ситуацию только хуже. — Я никогда не притворялся бесчувственным, Уилл. Меньше всего перед тобой. Или для тебя. — Есть разница между тем, чтобы иметь чувства, и тем, чтобы позволить кому-то вторгнуться настолько глубоко, чтобы причинить тебе боль. — И каково это — знать, что ты можешь со мной сделать? Уилл скользнул зубцами вилки по желткам, и начал взбивать их. Единственным звуком в комнате был звон металла о фарфор. — Мне нравится, — сказал он. — Ты ощущаешь силу. Он бросил масло на сковороду, и наблюдал, как оно пенится. — Ага. — Хорошо. Преподнести такой дар, пусть даже непреднамеренно, и получить в ответ только равнодушие было бы гораздо больнее, чем все то, что ты можешь с ним сделать. — Надеюсь, ты прав насчет этого. — Это как минимум новый опыт. Ты никогда не скучен, Уилл. Он вылил яйца на сковороду, и наблюдал, как масло пузырится по краям. — Я пытался избежать чего-то похуже, — сказал он. — Я знаю. Ты все верно сказал. Уилл на мгновение прикрывает глаза. — Что ж. Хорошо. Значит, ты понял? Мне не нужно больше беспокоиться об этом? Ганнибал подошел к нему сзади, пока он выкладывал яйца на тарелки. Уилл откинулся спиной на его грудь, и намазал тост маслом. — Ты мне настолько доверяешь? — спросил Ганнибал. — Ты просто выбросишь это из головы, поверив мне на слово? — Ты приложил к этому больше усилий, чем я. Почему я не должен доверять тебе? — Я предал тебя. — Ты действительно так думаешь, или просто знаешь, что я так думаю? — Я понимаю твою точку зрения. — Когда хочешь, — по губам Уилла скользнула улыбка. — Да. Поедим у камина? — Мы можем поесть в столовой. Я не против, честно. — Нет. Как я и сказал, я понимаю твою точку зрения. Он поднял тарелки и протянул их Уиллу, чтобы тот посыпал их луком. Уилл так и сделал, и они пошли в кабинет. Они сели лицом к камину. Дрова прогорели до матово-черного цвета, покрытого паутиной светящихся углей. — Завтра у меня есть работа, — сказал Ганнибал. — Своего рода диагностика. Знаешь виноградник Сент-Ипр? — Видел вывеску. — Владелец хочет, чтобы я выяснил, что пошло не так с партией его розового вина. — Как? — С помощью моего обоняния, — Ганнибал слабо улыбнулся. — Не то задание, для которого я использовал его раньше, но, к сожалению, я знаком с большинством причин, по которым качество вина может пострадать. Это будет интересно с технической точки зрения. Ты можешь пойти со мной, если хочешь. — Я бы с удовольствием. Они ели в тишине, которая становилась все более неловкой по мере исчезновения еды. По крайней мере, для Уилла, который чувствовал, что еще остались темы для обсуждения. — Я видел рыбу, — сказал он. — Ты оставил крышку открытой специально? — Не сознательно, — Ганнибал поднял руку и позволил ей упасть. — Это возможно. Конечно, я бы хотел, чтобы ты знал. Судя по всему, на данный момент я хочу, чтобы ты знал вообще все. — Тебя это беспокоит? — Невероятно. — Помнишь того парня на рынке в городе на прошлой неделе, того, что продавал спаржу и назвал тебя… — Я помню. Пожалуйста, не повторяй этого. — Я хотел позволить тебе сделать это. Я сам хотел это сделать. Я помню, как смотрел на него и думал, что он просто… он должен уйти. — Уилл. Ты не можешь… Ты не должен говорить такие вещи. Это дает мне слишком большую надежду, хотя я знаю, что ты не имеешь этого в виду. — Я чувствую себя виноватым за то, что заставляю тебя так жить. Я знаю, что это хреново. Более чем хреново. Но я чувствую. Ганнибал долго молчит. Бревно треснуло и частично раскололось на угли. Пламя вспыхнуло, а по крыше застучал легкий дождь. — Человек, которого ты упомянул — я не думал о нем с того дня. — Я думал. — А теперь, когда ты напомнил мне о нем — спроси меня, чего я хочу больше всего в этот момент. — Чего ты хочешь? — Я хочу отвести тебя в постель. Уилл повернулся, чтобы посмотреть на него. — Правда? — Я не скажу, что изменился в своей сути, но имеет значение то, на что человек направляет свое внимание. Он встал и протянул руку. Уилл взял ее, и позволил Ганнибалу притянуть его к себе, в то время как свободной рукой тот скользил по бедру и изгибу его задницы. Ганнибал целовал и целовал его, легкими, одиночными касаниями губ к губам Уилла, линии его челюсти и шее. — Постель, — сказал Уилл, но не двинулся с места. Проведя весь вечер в разногласиях, он был совершенно счастлив стоять в объятиях Ганнибала, и знать, что ему рады.