the fallen angel

Сону абсолютно точно знает себе цену. Ким уверен в себе. Даже не так... Он очень уверен в себе. Где-то на тонкой грани между самовлюблённостью и высокой самооценкой. Он любит себя как никто другой, носит девчачьи и излишне открытые вещи, наплевав на мнение остальных, красит волосы в сахарный розовый, наносит блёстки на своё лицо и неизменный персиковый тинт на губы. А ещё Сону любит крутить другими так, как ему вздумается (не переходя границ, конечно), строя милые глазки и недовольно дуя пухлые губы. Беспроигрышный вариант. Ему всегда со всем помогают и всё прощают, стоит только включить своё обаяние на максимум и показать печальную мордашку. С парнями такой вариант прокатывает ещё чаще. Сону достаточно открыть миллиметр своей нежной светлой кожи, подчеркнуть талию или аппетитные бёдра и бросить мимолётный взгляд, как целая толпа поклонников буквально падает к его ногам, отчаянно борясь за внимание и шанс провести вместе хотя бы минуту. Ким всегда с довольным лицом получает то, что хочет, принимает ухаживания и иногда даже развлекается с теми, кто ему симпатичен. В общем, все в плюсе и всех всё устраивает. Пока Джейк не знакомит Сону со своим другом. Ох... Киму кажется, что он в ту же секунду готов потечь, как сука, и позорно застонать, падая на колени. Потому что Сону думал, что друг Джейка будет таким же, как и он сам: взбалмошным, ярким, излишне активным и смешным. Но когда перед глазами предстаёт чёртово высокое статное божество (Сону немного сходит с ума, когда ему приходится сильно задрать голову, чтобы посмотреть на его лицо), то все противные, липкие ожидания резко сменяются диким желанием прямо здесь наброситься на стоящего перед ним парня и отдаться ему на глазах бедного Шима и редких посетителей кофейни, где они собрались вечером после пар. Сонхун — как узнаётся его имя позже — старше Сону на год, выше почти на голову и красив до невозможности: Ким откровенно залипает на бледное, аристократичное лицо, маленькую россыпь родинок и крепкую шею, что уходит под ворот худи, скрывая от посторонних глаз набухшие от недавней тренировки вены. Пак спокойный, каждое его движение сквозит уверенностью и мужественностью, а тёмно-карие глаза горят чем-то томным, горячим, с маленьким намёком на грех. Сону в открытую заигрывает и флиртует с Паком, всячески показывая свою явную заинтересованность другим парнем. Но Сонхун не реагирует ни на глупое хихиканье, ни на дурацкие шуточки, напротив, ставит Кима на место, смотря своим тяжёлым взглядом прямо в кокетливо хлопающие глаза и затыкая неугомонного младшего. А потом он смеётся с очередной истории Джейка, расслабленно откидываясь на спинку дивана и широко разводя ноги, закатывает рукава худи, и Сону стыдливо сводит дрожащие бёдра, едва заметно краснея (спасибо плотному тональнику) и часто дыша, потому что у грёбаного Пак Сонхуна во время улыбки виднеются острые клыки, которыми бы ему оставить метки на чужом теле, а под кофтой, как оказалось, скрываются тренированные мышцы рук со вспухшими венами и чёртовы татуировки на предплечьях, соединяющиеся в сюжеты, понятные только самому парню.  Сону почти умирает от вида перед собой. Как, блять, в одном человеке могли собраться все его кинки и хотелки? Это либо божественное снисхождение за все его долгие годы страданий, либо дьявольская расплата за грехи, которых у него вообще-то почти нет. И что-то подсказывает Сону, что Сонхун ему послан именно из ада, потому что ангельское создание не может выглядеть, как самый настоящий восьмой смертный грех, не может смотреть так томно, затягивая в свои сети, а ещё не может иметь такие охуительно длинные пальцы и красивейшие огромные ладони. Твою мать... Сону представляет, как эти самые ладони сжимают его тонкую шею, подводя к оглушительному оргазму, и весь с ужасом поджимается, ощущая, как заволакивает дымкой его глаза, а в штанах напрягается собственный член. — Сону, ты в порядке? — Джейк обеспокоенно смотрит на потерянного младшего, когда замечает, что тот не только умолк, но и вообще перестал подавать какие-либо признаки жизни, замерев и с силой вцепившись в свой стакан с напитком. — Д-да, всё нормально, — Ким мысленно благодарит всех богов за то, что сегодня на нём свободная одежда, не дающая разглядеть его позор в области паха, — Я, наверное, пойду... Я тут вспомнил, что мне... Эм. Нужно доделать проект к завтрашней паре, — Сону неловко поднимается, заказывая такси через приложение в телефоне, и чуть не умирает прямо на месте, когда краем глаза замечает слишком знающий взгляд Сонхуна. Господи, за что ему это? — О, мы тоже уже собирались домой, — Джейк, кажется, ничего не заподозрив, встаёт следом, накидывая на плечи снятую ранее джинсовку, — Мы тебя проводим. — Не стоит, я на такси, — Сону неловко натягивает свою кофту ещё ниже и напряжённо улыбается, готовясь со всей скорости вылететь из кофейни и забыть этот позор, как страшный сон (и он никому не признается, что с радостью будет дрочить перед сном на образ этого дьявола Сонхуна). — Ну, давай тогда хотя бы до машины, пойдём, — Джейк выходит из-за стола первым и направляется в сторону выхода, оставляя своих друзей где-то позади. Сону, не дожидаясь реакции Сонхуна, спешит за Шимом, наплевав на всё вокруг, потому что в этот момент даже одна секунда наедине пугает его до леденящего ужаса. Младший буквально выбегает на улицу, вдыхая спасительный свежий воздух, и, словно по сюжету идиотской любовной дорамы, запинается об камень у себя под ногами, летя вперёд. Ох, вот только содранных коленей и разбитого носа ему не хватало для полного счастья этим вечером. Но встречи с асфальтом почему-то не происходит и Ким вдруг осознаёт, что кто-то крепко держит его за оголившееся запястье, не давая позорно свалиться и распластаться посреди дороги. Сону медленно переводит взгляд на свои руки и натурально хочет зарыдать от того, как длинные пальцы Сонхуна обвили его тонкую ручку, скрывая чуть ли не половину предплечья (господи, почему он такой маленький по сравнению с Паком?!). Младший с безумным лицом вырывает свою руку из почти стальной хватки — из-за тонкой кожи завтра там точно расцветут синяки — и, не оглядываясь и забыв про опешившего Джейка, залетает в салон такси. Сону забивается в угол на заднем сиденье, мечтая, чтобы в этот момент в них просто влетела другая машина и избавила его от страданий, пока где-то внутри него зарождается тонкое, пьянящее желание любыми способоми заполучить член горячего друга Джейка.

***

Сону натурально сходит с ума. Каждое божье утро он просыпается с каменным стояком и мокрыми трусами, потому что дьявол во сне делает ему так хорошо, как не делал никто и никогда, так, что ему кажется, будто это всё взаправду, а не несчастное подсознание, рисующее непристойные картинки в его воспалённой голове. Ещё немного и у него просто сперма из ушей польётся. В остальное время ситуация не лучше: Сону постоянно возбуждён. Сонхун завладевает всеми его мыслями: призрачным образом преследует во снах, на лекциях, когда Ким внезапно теряет нить рассказа преподавателя, на перерывах во время того, как Джейк делится подробностями их очередной встречи. А затем он каждый раз материализуется, неожиданно появляясь где-нибудь рядом. И неважно, подходит он в этот момент к Шиму или просто ищет свою аудиторию — факт остаётся неизменным: Сонхун везде. И даже на запястье Сону. Следы его пальцев, как и ожидалось, остались на бледной коже тёмно-фиолетовыми отпечатками. Ким, когда видит их на следующее утро после знакомства, громко воет и чувствует, как по телу разливается искрящееся тепло от осознания, чьи руки касались его и что Сонхун мог бы с ним сделать будь они в постели: как бы он приложился ладонью к заднице до звонкого шлепка, как сжал пылающую кожу, прихватил шею, а потом... Потом Сону просовывает руку в трусы и доводит себя до оглушительного оргазма за считанные минуты. И если Ким постоянно на взводе, чувствует напряжение внизу живота и молится всем богам, чтобы его член не стоял по стойке «смирно», как только старший попадает в зону его видимости, то сам Пак, кажется, о существовании Сону предпочитает не думать совсем, бросая безразличное «привет», когда они, вместе с Джейком, случайно пересекаются где-то втроём. Младший не понимает, что не так с Сонхуном (хотя в самом себе он уже тоже не уверен на все сто): тот выглядит всегда так холодно, ведёт себя сдержанно, иногда давит своей тяжёлой дьявольской аурой и почти никогда не обращает внимания на Сону, делая вид, будто его нет. И как бы Ким ни пытался заинтересовать старшего, нацепив на себя самые блядушные вещи, а потом наоборот слишком обычные, забив даже на макияж, — ну а что, может, ему естественность нравится? — сдвигов в их взаимоотношениях не происходит никаких. Господи, да почти все парни универа бегают за Сону, мечтая получить хоть секундное внимание с его стороны, а этот чёртов Пак Сонхун даже не смотрит на него! Это временами просто выводит из себя до скрежета зубов и последующего подавленного состояния: Джейк и Чонвон — лучший друг Кима — сразу бьют тревогу, когда Сону внезапно меняется и становится до жути нервным и часто витающим в облаках. Однако подробностями своего неудачного охмурения красивого парня тот делится только с Яном, не желая, чтобы Джейк, который с Сонхуном иногда видится чаще, чем с ним самим, не проболтался и не попытался их свести. Хотя иногда Сону впадает в такое отчаяние, что готов и на это. Чонвон помогает своему хёну просталкерить соцсети Пака, составляя целое досье на любовную цель друга: Пак Сонхун, 22 года, в детстве занимался фигурным катанием, сейчас учится на пятом, последнем, курсе архитектурного, часто зависает в тренажёрке и в принципе всё: никаких сомнительных подписок или комментариев, фоток с бывшими или компромата в профилях друзей. Ничего. Старший скрытен в интернете так же, как и в реальной жизни, овеянный горой секретов и загадок. Сону обессиленно выдыхает, когда получает всю эту информацию: он уже реально не знает, как подобраться к этой неприступной крепости (как будто это Сонхун — принцесса наверху огромной башни, а не он, чёрт возьми). Поэтому, пострадав ещё недельку, Ким решается на отчаянный шаг и просит у Джейка айди его друга в Какао, оправдываясь тем, что в прошлый раз Пак после совместного обеда в столовой оставил там какую-то тетрадку — Сону даже немного стыдно за эту наглую ложь — и ему срочно нужно её вернуть. Шим, наивная душа, сразу без вопросов отправляет контакт Сонхуна, переживая, что тот завалит какой-нибудь зачёт без этой несуществующей тетради. Но пока что тут только младший хочет завалить Пака. И желательно в кровать. С этого момента Сону начинает активное наступление. Сначала он ненавязчиво пишет какую-то ерунду про то, что потерял свои супер важные конспекты по философии (как оригинально!) и просит Сонхуна поделиться своими, зная, что тот в прошлом году закрыл предмет на пятёрку. Пак как-то вяло отвечает спустя несколько часов, отправляя огромный файл по нужной дисциплине, младший его в ответ долго-долго благодарит, даже предлагает угостить кофе за свой счёт, но получает только «Не стоит» и скромный стикер-эмоджи. Сону не сдаётся. Сону мягко пытается завести диалог спустя несколько дней по всяким пустякам: будь то время совместного обеденного перерыва, вопрос про новую кофту, которую он видит на Сонхуне и абсолютно точно хочет себе такую же, или же помощь с домашкой (которую, к слову, он уже давно сделал сам). Пак, кажется, эту переписку поддерживать не особо стремится, но спасибо, что хотя бы отвечает и иногда действительно помогает со сложными заданиями. Младший вроде радуется такому расположению дел, а вроде... Каждый раз инициатором диалога становится он сам, в реальной жизни Сонхун так и не проявляет к нему должного интереса, только наконец аккуратно улыбается на глупые шутки и позволяет ненавязчиво его касаться во время излишне эмоционального рассказа.  Но дальше дело всё никак не продвигается и Сону решается на стопроцентный вариант по соблазнению своей влажной мечты, надеясь на собственные актёрские навыки. Он откидывается на подушки, чтобы волосы аккуратно разметались по белой наволочке, а грудь заметно выпятилась вперёд; наводит камеру телефона на себя, делая фото, которое, как он знает, в равнодушных не оставит никого. Получается безумно хорошо: томный лисий взгляд из-под длинных накрашенных ресниц, пошло высунутый кончик языка, прижавшийся с блестящим алым губам, спавшая лямка коротенького топа обнажает хрупкое плечо и острые ключицы, а ниже — ткань, плотно прижатая к груди, даёт разглядеть торчащие соски и пирсинг в них.

sunoo🍓 *1 вложение* ОЙ хён не тебе забудь пожалуйста

sunghoon Мило Мило?! Чёрт возьми, этот грёбаный Пак Сонхун действительно назвал его фотографию милой? Ту самую, на которой красными буквами мигает «трахни меня», а одежда буквально ничего не скрывает? Ту самую, которую он отправил «случайно» не тому человеку? Ох, Сону никогда бы не подумал, что добиться чьего-то внимания будет настолько сложно.  И ему совсем не обязательно знать, что Сонхун после этой фотки позорно дрочит и кончает рекордно быстро, ловя под веками яркие звёзды и испуская надрывное и рычащее «Сону-я» куда-то в душный, горячий воздух комнаты. Раскрепощённые и отчаянные милые мальчики всегда были в его вкусе.

***

Сону проводит пальчиками по белой ткани юбки, расправляет заломы на мягком материале и переводит взгляд на зеркало перед собой. В отражении его встречает, пожалуй, самое нежное и невинное (если, конечно, не знать, что он собирается сделать) создание на этой вечеринке по случаю Хэллоуина. Чёткого дресс-кода не было, одногруппник Кима только сказал, чтобы все приходили в костюмах, и желательно по-настоящему страшных.  Сону же не хочет выглядеть жутко. Он хочет член Пак Сонхуна. И прямо сейчас. Ким громко вздыхает, передёргивая плечами, чтобы сбросить с себя липкое наваждение, и отходит от зеркала подальше, оценивающе оглядывая собственное отражение: на нём нежный белый объёмный топ с тонкими бретелями, в тон ему короткая юбка с рюшами, подол которой подпрыгивает при любом движении, миленькие гольфы почти до колен с оборками по краю и маленькими бантиками ровно по их середине, а завершают всё небольшие крылышки с пушистыми перьями за спиной. Сону доволен. На такую конфетку разве, что слепой или дурак не поведётся, и он надеется, что Сонхун не относится ни к одному из двух вариантов, поэтому достаёт из косметички свой излюбленный персиковый блеск, нанося его липким, густым слоем, а после влажно чмокает губами, улыбаясь. — Файтин, — шепчет он себе прежде, чем покинуть уборную, в которую сразу после этого вломилась отчаянно целующаяся парочка. Фу. Хотя... Сону пихает косметичку в свою сумку, висящую где-то при входе (он искренне надеется, что никто ничего не украдёт за время вечеринки), и с интересом обводит взглядом толпу уже заметно пьяных студентов в центре гостиной-зала — его цели не видно, и Ким решает отправиться на поиск алкоголя, чтобы немного расслабиться и заодно ещё чуть-чуть напитаться смелостью. Сонхун в углу комнаты напряжённо прожигает глазами спину Сону, ощущая, как когти дикого зверя скребут его рёбра, прося свободы и маленькой блядской добычи, так соблазнительно виляющей девственно чистыми, молочными бёдрами. Ким пробирается на кухню сквозь десятки танцующих людей и с блаженством выдыхает, когда замечает, что в другой комнате почти никого нет. Кроме нескольких незнакомцев и его любимого Чонвона. — Ах, милашка! — Ян громко визжит, только завидев своего друга в дверях кухни, и бросается на него с объятиями и беспрерывным потоком слов-комплиментов. — Эй, тише! — стонет Сону, ощущая крепкую хватку, — Ты сейчас меня задушишь и помнёшь всю одежду! — восклицает он в попытках отцепить от себя прилипалу Чонвона, одетого в какой-то дурацкий костюм... А собственно кого? Кажется, это кто-то из Истории игрушек. Ким, если честно, не смотрел. — Прости-прости, — Чонвон строит невинную мордашку и отстраняется, оглядывая старшего с головы до ног, — Вау... Ты просто идеален, — хнычет Ян, по-доброму завидуя волшебной внешности Сону, которому так подходит этот образ ангела. — Заткнись, — Ким смущённо улыбается, слабо ударяя Чонвона по плечу, — Как думаешь, Сонхун оценит? — спрашивает он, чуть помедлив и нервно цепляясь пальцами за подол юбки, — волнуется пиздец. — Если бы я был на его месте, я бы трахнул тебя, как только увидел, — Чонвон выдаёт это с невозмутимым лицом, — Ай! За что?! — Сону ударяет уже сильнее, почти по-настоящему, отчего-то рдея лицом от услышанного и надеясь, что остальные присутствующие здесь не обратили внимания на их разговор. — Я на это очень надеюсь... — неуверенно говорит старший, — Я уже так устал от этого. У меня такое ощущение, что я скоро с ума от недотраха сойду. Может я просто не в его вкусе? — Сону как-то поникает, ощущая неприятное тянущее чувство где-то внутри живота. А вдруг Сонхун по девушкам или Ким действительно просто не его типаж? — Так, хён, не вешай нос! — Чонвон недовольно обрывает Кима, удивляясь тому, как за доли секунды пессимистичные настроения захватили голову вечно радостного друга, — Давай выпьем, а? Мы на вечеринке, самое время веселиться! — Ян тянет старшего в сторону стола, заставленного огромным количеством бутылок всевозможных цветов и размеров. За пятнадцать минут оживлённой беседы один коктейль, намешанный из непонятно чего, сменяется другим — Сону чувствует себя уже немного поплывшим, но всё ещё в здравом уме и на достаточно твёрдо стоящих ногах. Они с Чонвоном успевают обсудить всё на свете и останавливаются на новости о случайно залетевшей первокурснице, когда в их маленькую крепость, отгораживающую от шума и толпы людей, врывается излишне весёлый Джейк.  — О, вы тут, — радостно удивляется Шим, — Пойдёмте в зал, мы там сейчас играть будем, — он продолжает говорить, стоя уже спиной к друзьям, пока подливает себе в стакан алкоголь. — Опять в бутылочку? — кривится Чонвон, изображая рвотные позывы от представления картины того, как пьяные в хлам студенты будут обмениваться слюной на глазах у всех присутствующих. Сону где-то сбоку хихикает, зная, что Чонвон мать родную продаст за то, чтобы «обменяться слюнями» с Хисыном, по которому сохнет с тех пор, как поступил в универ. — М-м, нет, — Джейк делает глоток своего напитка, — Вроде сошлись на «Fuck, marry, kill», — он недовольно хмурится, видимо, от неправильных пропорций своего «коктейля» и вновь что-то вливает, тряся стакан, чтобы смешать всё это воедино. — Я бы просто всех убил, — весело щурится Чонвон, выглядя в этот момент, как самый настоящий чертёнок (в глупом костюме, да). Джейк со смехом давится своим напитком, пока Сону наигранно возмущается на «бесстыжего мелкого». — Ну иди, попробуй сказать это остальным в лицо, — говорит Шим, — Особенно Хисыну, — добавляет чуть громче, чем стоило, и гадко улыбается, пока лицо Чонвона краснеет от злости и количества быстро сменяемых эмоций за одну секунду. Ян готовится наброситься на слишком весёлого старшего, но Сону успевает схватить его за руку, прижимая к себе. Они с Джейком громко смеются, пока Чонвон вырывается из плена, клятвенно обещая действительно убить этих двоих и даже не заплакать на их похоронах. — Ладно-ладно, прости, Чонвон-и, — первым сдаётся Ким, оправдывая выбор своего костюма ангела, — Пошли реально поиграем, — он обнимает младшего со спины, упираясь подбородком в его плечо. Чонвон, конечно же, тает от этого жеста — он никогда не может долго обижаться на Сону. Впрочем, как и все остальные. — Пойдём, — вздыхает Ян, — Но я всё равно запишу ваши имена в нехороший список. Пока что правда карандашом. — Ты такой милый! — улюлюкает Джейк, словно перед ним маленький ребёнок, а не взрослый парень двадцати лет, и треплет его за мягкие щёки — Чонвон вновь закипает и наконец вырывается из захвата Сону, налетая на визжащего Шима. Эти двое убегают из кухни с громкими криками, оставляя Кима в одиночестве (они так долго и шумно перепирались, что даже не заметили, как разошлись остальные люди). Он берёт свой стакан с оставшимся в нём алкоголем и следует за друзьями, немного морщась, когда громкая музыка вновь ударяет по ушам. Сону находит сцепившуюся парочку в кругу других студентов, расположившихся на полу в углу гостиной, отделённого барной стойкой. Он садится на ковёр рядом с Чонвоном и окидывает взглядом всех присутствующих — Сонхуна нигде нет, и Ким не понимает радоваться ему или плакать от этой информации. Впрочем долго находиться в таком подвешенном состоянии ему не приходится, потому что грёбаный Пак Сонхун внезапно появляется в поле зрения где-то сбоку, и Сону кажется, что его трусы в ту же секунду готовы просто слететь с задницы со скоростью света. Старший одет как-то совсем не по-хэллоуински: на нём классические чёрные брюки, чёрная шёлковая рубашка с огромным вырезом, открывающим вид на бледную грудь; прямые волосы почти скрывают глаза, но Киму хочется плакать, когда он смотрит на Сонхуна снизу вверх, сходя с ума от того, насколько тот огромен с такого ракурса, и различает под этой чёлкой дьявольский горящий взгляд, подчёркнутый подводкой и пьяным блеском. Кажется, это та самая смерть, которую обещал ему Чонвон. Пак садится через три человека от младшего, здороваясь с другими парнями, и сдержанно улыбается от какой-то глупой шутки находящейся рядом девушки, которая явно пытается привлечь чужое внимание (Сону чувствует горький укол ревности) и нагло придвигается ближе, соприкасаясь с коленкой парня. Хвала небесам, Сонхун её настроя не разделяет и перестаёт как-либо реагировать, немного отворачиваясь в сторону и мысленно мечтая, чтобы она нашла себе другую жертву. — Сонхун, ты первый. Крути, — наконец произносит кто-то из круга. Пак хмыкает и раскручивает бутылку на полу — спустя несколько секунд та останавливается и указывает горлышком на Джейка. Сонхун ухмыляется и специально тянет время, чтобы Шим сошёл с ума от ожидания и нафантазировал себе миллион вариантов, почему его друг внезапно так глубоко задумался о выборе ответа. Сону в это время переживает не меньше.  — М-м, я думаю... — Пак делает вид, что глубоко размышляет над тем, что сказать, и смотрит на потолок, постукивая пальцами по подбородку, — Убить, — наконец выдаёт он, начиная смеяться, когда замечает возмущённое лицо Джейка. — Это я тебя убью, придурок, — шипит старший и яростно раскручивает бутылку, прикидывая в головое варианты того, как позже сможет отомстить Сонхуну. У Сону отлегает от сердца — нет, ну а вдруг Пак всё это время был тайно влюблён в Джейка? Он подтягивает к себе стакан, задумчиво допивая содержимое и ловя краем уха несколько «убить» и «трахнуть» в разных частях круга. Бутылка совершает оборот ещё несколько раундов и наконец останавливается на нём. Ким поднимает глаза и замечает, что выпал он, слава богу, Чонвону. — О-о, Сону-хён, — радостно пищит младший, — Я бы женился на тебе хоть в эту же секунду, — Ян обнимает парня за шею, резво притягивая его к себе, и оставляет смазанный чмок на щеке — Сону хихикает в ответ, отставляя стакан, чтобы не расплескать остатки. — Полчаса назад ты хотел меня убить, — негромко произносит он, приблизившись к чужому уху. — Нашёл что вспомнить, — фыркает Чонвон, выпуская Кима из объятий. Бутылка почему-то оказывается слишком далеко от места, где сидит сам Сону — он пересаживается на колени и тянется к зелёному стеклу, но алкоголь подводит юное тело и заставляет излишне завалиться вперёд, на вытянутую руку, чуть не падая. Спина Кима от этого прогибается, а задница взмывает вверх, являя чужим взглядам голые ягодицы и ткань белья. Рядом сидящий Чонвон заботливо тянет подол юбки ниже и прижимает его ладонью к задней части бёдра, удерживая на месте. Со стороны, если честно, выглядит так, будто Ян просто лапает парня за зад. Особенно со стороны Сонхуна. Пак заметно напрягается, прожигая взглядом чужую руку, что так по-собственнически покоится на этой блядской заднице. Еле дышит, когда Сону двигается и его топ оттопыривается на груди, позволяя всем здесь увидеть аккуратные соски, сверкающие серебристыми украшениями. И почти умирает, стоит горлышку бутылки остановиться на нём. Младший, кажется, этого тоже совсем не ожидает. Он медленно поднимает взгляд от пола к лицу Сонхуна, упираясь ровно в его тёмные глаза, скрытые отросшей чёлкой, и застывает в своём слишком откровенном положении, едва заметно облизываясь. Ну, будь что будет. — Трахнуть, — чётко проговаривает Сону, не сводя своего взгляда с Пака — со всех сторон слышится удивлённый гул, но Ким не обращает на это внимания, впитывая реакцию Сонхуна, затаив дыхание. Внешне тот, кажется, не меняется совсем, но где-то глубоко на дне его зрачков рождается что-то доселе неизвестное, дикое: как если бы он был беспощадным хищником, а младший — его маленькой, глупой жертвой, которую он в считанные секунды разорвёт от голода. И непонятно какого именно. Сону пробирает едва заметная дрожь, а под юбкой всё напрягается, становясь мокрым. Сонхун же внезапно приближается к Киму — тот как-то напуганно замирает, ожидая, что же будет дальше, но старший только раскручивает бутылку, возвращаясь обратно, пока ангельское создание, застывшее в совсем не невинной позе, готово капать слюной прямо на пол. Горлышко останавливается на Сону. Твою мать, это что шутка какая-то? Или кто-то специально дёргает за невидимые ниточки, чтобы бутылка указывала на нужных людей? Ким неверяще смотрит на кусок стекла, что так (не)удачно обращён на него, — Сонхун, усмехнувшись сложившейся ситуации, придвигается к младшему ближе и низко шепчет ему на ухо «трахнуть», касаясь губами заалевшей мочки. После этого он уверенно встаёт, неотрывно смотря Сону прямо в глаза, и уходит из комнаты, ссылаясь на то, что хочет выпить ещё, пока вокруг не стихают громкие перешёптывания о том, что же такого Пак сказал опешившему парню. Ким не помнит, как крутит бутылку, как наконец нормально садится (завтра ему будет стыдно за то, сколько времени он провёл в этой пошлой позе), как ему выпадает Хисын, не помнит, что говорит ему, и даже никак не реагирует, когда «жертвой» самого Хисына становится Чонвон, мать вашу! Он помнит только то, как горячее дыхание опалило его ухо, как этот дьявольский шёпот пустил импульс прямо в член, а голова затуманилась плотным облаком возбуждения. Сону потерянно встаёт со своего места и молча следует по предполагаемому пути Сонхуна, куда-то в коридор между залом и другими комнатами. Ноги Кима дрожат, бельё до боли стягивает пах, а перед глазами всё едва заметно плывёт — ему кажется, что ещё немного и он просто откинется от того уровня недотраха и желания, которое сейчас испытывает.   Сонхуна младший находит у входа в кухню: тот упирается спиной в стену и действительно снова пьёт из своего стакана. Сону жадно следит за тем, как полные губы обхватывают красный пластик, как дёргается кадык после глотка и прикрываются глаза, трепеща ресницами — Ким не соображает, он действует на рефлексах, выдохнув через зубы, и буквально набрасывается на старшего, остервенело целуя его (если честно, Сону немного не в порядке, потому что для этого ему приходится встать на носочки). Поцелуй, если это сплетение зубов и языков можно назвать им, выходит до одури голодным, влажным, жаждущим. Киму глубоко плевать на людей вокруг, на собственный образ ангела и то, как себя чувствует в этот момент Сонхун, — он наконец дорвался до своей цели и никому не позволит нарушить собственный триумф. Губы Пака оказываются ещё лучше, чем представлял себе младший: горячие, мягкие, с горько-сладким привкусом алкоголя. И сам он вдруг ощущается как-то по-другому, ещё более манящим и сводящим с ума. Сону вообще кажется, что Сонхун просто его фантазия. Самая горячая фантазия. Старший укладывает свободную ладонь на обнажённую кожу талии Кима, скрывая половину живота и поясницы — Сону чувствует, как место соприкосновения горит, покрываясь отпечатками-ожогами. Младший хнычет в чужие губы от осознания того, насколько Сонхун огромен по сравнению с ним. Это рождает в нём совсем уже отчаянное и неадекватное желание потрахаться, поэтому Ким просто отрывается от лица парня, хватает старшего за ткань рубашки и со всей своей маленькой силой бешено тянет его в сторону комнат, случайно разливая содержимое стакана на идеально чистый светлый пол (он обязательно извинится за это и почувствует себя виноватым, но только не сейчас). Сонхун сзади возвышается огромной скалой, послушно следуя за взбудораженным Сону. Он успевает быстро кинуть стакан на какую-то тумбу в коридоре и врезается в спину младшего, когда тот резко останавливается, возясь с ручкой двери, которая никак не поддаётся дрожащим пальцам, — Пак накрывает маленькую ладошку своей, наконец открывая дверь и благодаря кого-то там свыше за то, что в комнате никого не оказывается. Дверь за спиной громко захлопывается, щёлкает замок и Сону вдруг чувствует, что за секунду что-то абсолютно точно меняется в витающей между ними атмосфере. Сонхун, стоящий за ним, теперь ощущается ещё больше, ещё тяжелее и сильнее. Ким хочет развернуться к нему лицом, но старший резко припечатывает его к стене, с силой прижимаясь сзади. — Как же ты меня заебал, — ядовито шипит Пак, — Я уже целый месяц схожу с ума, потому что ты, маленькая шлюха, кажется, думаешь только своим членом, а не головой. Ты серьёзно думал, что я не замечу все твои взгляды, буквально кричащие о том, чтобы я тебя нагнул? Или эту блядскую одежду, которая скрывает целое ничего? — он сжимает пальцы на бёдрах под юбкой, ещё сильнее вдавливая пышную задницу в свой стоящий член, и ловит сдавленный, прерывистый стон. Сону упирается щекой в стену и еле дышит, дрожа всем телом не то от страха, не то от возбуждения (которое от этих слов только сильнее распаляет его тело). Чёрт возьми, его сейчас унижают, грубо удерживают на месте и это... Нравится ему? Не пугает, как раньше, а действительно будоражит? С ума сойти. Что этот дьявол с ним делает? — Тебе это, кажется, нравится, да? — Сонхун скалится, приближаясь к лицу парня и прихватывая его тонкую шею пальцами, — Если бы ты только знал, как я хочу тебя выебать... Чтобы ты громко плакал и стонал, просил остановиться, чтобы наконец узнал и почувствовал, что бывает с миленькими ангелочками, которые ведут себя, как самая настоящая блядь, — Пак хрипло произносит это прямо в чужие губы, обжигая кожу дыханием и грязными словами, пока его ладонь чуть плотнее смыкается на горле. — П-пожалуйста... — сорванно шепчет Сону, умоляюще смотря на старшего и прося повторить с ним всё, что тот только что перечислил, размазывая нежное создание по простыням и лишая его остатков всего святого. — Как же низко ты пал, Сону-я, — усмехается Сонхун, заглядывая прямо в затуманенные медовые глаза, — младший, кажется, вообще где-то не здесь: он неосознанно притирается задницей к чужому возбуждению, гулко сглатывает под цепкими пальцами и кладёт свою ладонь на запястье Пака. Сонхун расценивает это по-своему. Его пальцы ещё туже обхватывают нежное горло — младший приоткрывает дрожащий рот, роняя сдавленное хныканье, преданно смотрит Паку в глаза сквозь слипшиеся трепещущие ресницы и отчаянно пытается свести бёдра. Сону очень чувствительный. Он и раньше знал это, заводясь с любой незамысловатой ласки, остро реагируя на прикосновения и достигая оргазма слишком быстро. Но сейчас... Кима даже толком не потрогали, а организм уже грозится подвести его к краю. Сонхун замечает это. Видит, как дыхание младшего сбивается, глаза сладко закатываются, а дрожащие ноги подкашиваются, еле удерживая Сону в вертикальном положении (если, конечно, не считать стену и чужое тело, которые прижаты к нему с обеих сторон). Пак скользит ладонью с живота под юбку, накрывая влажную ткань белья, и крепко сжимает член — что-то нездоровое разливается горячей лавой внутри старшего от ощущения того, насколько Ким мокрый от простых грязных словечек и руки на шее и как быстро он почти достиг пика наслаждения. Сону громко, насколько, конечно, это позволяет ладонь на шее, стонет, стоит ему только ощутить на собственном возбуждении чужие пальцы. Он, кажется, пытается уйти от прикосновения, но Сонхун только плотнее прижимается к нему со спины и с хлюпающими звуками быстро двигает рукой по члену. Ким всё же не сдерживается: его захлёстывает оглушающий оргазм, а с искусанных губ срывается почти крик, заполняя всё пространство небольшой комнаты. Он весь дрожит, загнанно дыша, пока Пак горячо выдыхает ему куда-то в висок, собирая пальцами липкую сперму с ткани женских трусиков (Сону был в полном отчаянии, когда собирался на вечеринку, окей?) и поднося их к раскрытому рту младшего. Ким, балансируя на тонкой грани между реальным миром и посторгазменной негой, покорно слизывает собственный эякулят, заглатывая пальцы наполовину и проводя языком между, чтобы собрать всё, что ему дают, — Сонхун от такого послушания сходит с ума, он животно рычит и толкает Сону от стены к кровати, заставляя того упасть на аккуратно заправленную пледом постель. Младший валится плашмя на мягкий матрас, жалобно хныча, когда нежная кожа спины соприкасается с колючим вязаным пледом. Ким пытается приподняться, но дрожащие руки подводят его, роняя обратно на постель. Сонхун же в это время терпеливо расстёгивает пуговицы своей рубашки, смотря исподлобья на дрожащего Сону, и жадно впитывает его реакцию: полы шёлковой ткани наконец расходятся в стороны и младший изумлённо раскрывает рот, разглядывая заметно очерченный пресс, мышцы груди и жилистые татуированные руки, с которых скатывается одежда, падая на пол. А затем Пак спускает штаны, звеня пряжкой ремня, и младший готов зареветь, словно раненный зверь, замечая край ещё одной тату, выглядывающей из-под пояса боксеров, которые Сонхун тоже тянет вниз, скидывая на паркет и являя взору Кима покачивающийся тяжёлый член (Сону никому не признается, что это, пожалуй, лучший член, который он когда-либо видел в жизни) и чернильный рисунок прямо рядом с ним. Твою мать. Младший сейчас кончит во второй раз.  Чёрный змей оборачивается вокруг бедра, проходит по боку ягодицы и сверкает дикими глазами, опасно обнажив клыки, прямо внизу живота, в районе паха, выглядывая из-за напряжённого ствола. Сону кажется, что чёртово животное реальное и по-настоящему пялится на него своими дикими глазами, готовясь напасть на свою жертву в лице маленького, беспомощного ангелочка. Где-то внутри всё поджимается не то от надуманного страха, не то от возбуждения — Ким нервно ёрзает, неотрывно следя за тем, как Сонхун медленно, но уверенно приближается к нему, тёмным взглядом буквально припечатывая к матрасу и не давая пошевелиться. И Сону хочется завыть, когда он вдруг осознаёт, что у Пака на бедре набита не просто ядовитая змея, а он сам. Пак Сонхун — самый настоящий змей искуситель. С тем же хищным, почти чёрным взглядом, пригвождающим жертву к полу, теми же острыми клыками, сверкающими в полумраке комнаты из-за животного оскала и пробежавшегося по ним влажного кончика языка, теми же повадками, движениями, сквозящими холодной уверенностью и желанием подчинить, напасть, испортить. Сону готов распрощаться с остатками своей невинности. Сонхун разглядывает разгорячённое тело перед собой, подбираясь совсем уже впритык, и накрывает греховно раскрытые губы ангела, грубо сминая их и прикусывая. Ким скулит, тянет свои ручки к шее парня и обхватывает её, притягивая старшего ещё ближе. Он всё ещё заторможенный и обессиленный после оргазма, еле успевает за темпом Пака и только и делает, что беспомощно стонет и послушно подставляет рот под грязные поцелуи со вкусом его персикового блеска, остатков алкоголя и слизанной ранее спермы. Когда дышать становится совсем нечем, Сону впутывает пальчики в отросшие волосы на затылке старшего и тянет за них вниз — Сонхун отрываться совсем не хочет, ему кажется, что он готов провести в таком положении всю свою жизнь, поэтому Пак ещё несколько секунд страстно вылизывает маленький рот, а затем продолжает свои кусачие поцелуи уже на уголке губ, мягкой челюсти, наконец доходя до шеи и ярко выраженных ключиц. И вот здесь ему окончательно срывает все тормоза. Сону пахнет сахарными спелыми персиками, кажется, везде, но на шее, где-то ниже ушей, аромат ещё более сладкий и сильный, сводящий челюсти в желании вцепиться и впитать в себя этот вкус навечно. Сонхун не отказывает себе в этом: он влажно проводит языком вдоль бешено бьющейся жилки, ещё больше ослабляя бдительность поплывшего Кима, и наконец прихватывает кожу клыками, отчаянно сжимая зубы и помечая младшего. Сону вскрикивает. Он ощущает растекающуюся по шее боль от укуса вперемешку с удовлетворением от того, что наконец почувствовал на себе эти острые красивые клыки, что так манили его долгое время, стоило только старшему улыбнуться или засмеяться. Ким не знает, куда себя деть: Сонхун, кажется, не собирается останавливаться, он кусает все голые, беззащитные участки и засасывает кожу, следуя от шеи к ключицам, а затем, оттянув верх топа, к плоской груди. Младший весь сразу сжимается, как только его правого соска касается чужое дыхание, а затем и язык, напористо проводя вдоль металлической штанги. Грудь Сону чрезмерно чувствительна из-за пирсинга и вместе с недавно пережитым оргазмом это всё превращает его тело в один сплошной искрящийся нерв. Парень жалобно скулит от прикосновений, продолжая сжимать чужие волосы в попытке то ли оттолкнуть, то ли прижать ближе, и прогибается в спине от особо сильного укуса. Сонхун, кажется, не оставил на нём ни единого живого места. Пак в последний раз лижет бледную кожу и отрывается, выпрямляясь. Он смотрит на пылающие тёмные следы, удовлетворённо выдыхая, и наконец обращает внимание на то, как горит он сам, — возбуждение пожирает его внутренности, опуская до уровня животного, желающего только жадно метить и кусать. Сонхун резко переворчивает ничего не ожидающего Кима на живот, давит сзади ровно между лопаток, вынуждая вжаться грудью в кровать и слабо приподнять бёдра. Пак пихает валяющуюся рядом подушку ровно под низ живота скулящего от чувствительности Сону и тянет его ещё выше, до тех пор, пока тот не упирается коленями в матрас, а его задница не оказывается оттопыренной в воздухе. Сонхун низко хрипит от вида перед собой. Подол юбки задрался, оголяя белую хлопковую ткань женского белья, покрытую мокрыми, липкими пятнами спермы и плотно обтягивающую тело Кима до красных вмятинок. Ягодицы Сону мясистые, аппетитные до ужаса, бёдра не по-мужски пышные и широкие, а гольфы с маленькими рюшами пережимают кожу икр так, что над резинкой образуются милые пухлые складки. Пак касается ляжки, заворожённо следя за тем, как она проминается под его пальцами, заметно краснея следами от подушечек и ногтей. — Блять, какой же ты... — стонет Сонхун, доходя кончиками пальцев до внутренней стороны коленок, удивляясь тому, насколько гладкая и бархатная кожа чужого тела. Старший осматривает пространство рядом с кроватью в поисках смазки или хотя бы крема — на видимых местах ничего нет и Паку приходится оторваться от соблазнительного тела, чтобы заглянуть в ящики небольшой тумбочки. И кажется, они оба попали в нужное время и нужное место, потому что в самом верхнем оказывается не только бутылёк смазки, но и парочка других интересных вещиц. Сонхун не знает, кто хозяин дома и комнаты в частности, но в этот момент действительно благодарен тому за то, что он хранит всё это в таком месте. Парень нетерпеливо выдавливает смазку себе на пальцы, отводя узкую полоску белья в сторону, и неожиданно слишком легко проникает указательным в анус — Сону под ним хныкает от холода лубриканта и прижавшегося к бедру влажного возбуждения. — Блять, неужели ты ещё и готовился к этому? — поражённо усмехается Сонхун, добавляя второй палец, — Ты, видимо, и вправду грёбаная шлюха, жаждущая чужого члена в заднице. Я прав, Сону-я? — притворно ласково обращается он и входит до костяшек, вжимаясь подушечками в мягкие стенки. Сону в ответ только еле слышно стонет, заглушаемый подушкой, и заходится дрожью: пальцы Пака длиннее и толще, чем его собственные, и, кажется, достают до тех чувствительных мест, о существовании которых он даже не знал. Старший, замечая такую реакцию, хищно скалится и специально двигается в одном направлении, намеренно надавливая на нужную точку, — Ким выгибается сильнее, пытается насадиться ещё глубже, пока его член вновь сдавливает цепкое возбуждение, готовясь подвести ко второму оргазму за этот вечер. Сонхун с громким хлюпом от количества лубриканта добавляет третий палец, и младший воет от яркого чувства наполненности. Его задница жадно втягивает все фаланги, а взмокшие коленки готовятся разъехаться в стороны — Пак удерживает его на месте за бедро, ладонью обжигая чувствительную кожу, и продолжает настойчиво поглаживать простату. Сону на грани. — Я... Я хочу твой член... Пожалуйста, — обессиленно и совсем жалобно скулит Ким, прося наконец заполнить его не дурацкими пальцами, а большим членом его мечты, о котором он грезил так долго. — Надо же, ты в таком отчаянии, — Сонхун ухмыляется, проходясь подушечками по чувствительному месту ещё раз, и наконец вынимает пальцы, за которыми тянутся плотные нити смазки. Пак размазывает остатки лубриканта по стволу, шипя от долгожданного прикосновения — за всем этим желанием превратить Сону в плачущее месиво он совсем забыл о собственном возбуждении, что всё это время не спадало, а только росло, достигая какой-то особо высокой метки. Он приближается ко вздёрнутой заднице, отводит ягодицу в сторону, удерживая ткань белья, и наконец входит, медленно продвигаясь до самого основания. То, какой звук издаёт младший, кажется, останется в памяти Сонхуна на всю жизнь: тот надрывно кричит, к концу захлёбываясь слюной, и жалобно-жалобно выстанывает его имя, всхлипывая. Это ударяет возбуждением в голову и член с новой силой, и Пак, наплевав на время, которое собирался дать Сону, чтобы тот привык к растяжке, выходит из юного тела почти до конца и вновь толкается, прикладывая максимум усилий. Ким опять стонет и сдвигается по матрасу выше, ощущая, как сильно горят его ягодицы от такого удара и как член до закатывающихся глаз приятно растягивает его почти до предела. Старший двигается без чёткого темпа, постоянно врезаясь в чужую задницу до громких шлепков и отчаянно толкаясь в податливого Сону, который издаёт самые греховные звуки в мире и снова кончает, сжимаясь всем телом и пытаясь уйти от прикосновений, — Сонхуну всё равно. Он обязательно сдержит обещание показать Киму, что значит пасть на самое дно, в адский котёл, где его будут терзать до последнего вздоха. Пак сминает свободной ладонью растрёпанные крылышки, превращая младшего в по-настоящему падшего, испорченного ангела, и толкается в сжимающийся вход. Сону плачет от сверхстимуляции, почти рыдает, он тянет руку назад, пытаясь остановить Сонхуна, но получает только болезненный шлепок по ладони и новое, какое-то нервное движение бёдер: Пак отвлекается и отпускает трусики, чтобы ударить по пальцам младшего, из-за чего резинка неприятно сдавливает и царапает его член. Старший шипит, раздражённо тянет ткань в сторону вновь, но, не рассчитав силу, рвёт тонкий материал, расходящийся по боковому шву. Остатки былого нижнего белья скатываются по бедру, сбиваясь с простынями и болтаясь уродливой тряпкой под коленом, пока её владельца продолжают брать с нечеловеческой силой. — Прекр... Ах! — Сонхун, не церемонясь, со всей силы прикладывается звонким ударом к ягодице, выбивая из Кима жалкий дрожащий звук и прокатывая его острыми коленями по ворсистому пледу — Сону уверен, что его нежная кожа теперь счёсана и завтра расцветёт синяками (хотя Пак так терзал его шею и ягодицы, что это, пожалуй, сущий пустяк). — Заткнись, — рокочет Сонхун ему прямо на ухо, — Ты, кажется, забыл, как отчаянно просил меня выебать твою блядскую задницу? Ты же этого хотел. Так что сейчас? — он ещё раз ударяет по ягодице, но уже с другой стороны, и продолжает глубокие быстрые фрикции, обретая по всей видимости новое дыхание от слабости парня под ним и ощущения собственной силы и власти над этим телом.  Во время третьего оргазма Сону кажется, что он просто отключится. Вымученный стон слетает с губ, а колени окончательно перестают держать, и Ким падает на постель, прямо в тот мокрый беспорядок, что он сам и устроил. Сонхуну всё ещё плевать. Он продолжает гнаться за собственным удовольствием, вбиваясь в размякшее тело. Его бёдра напряжены, уже болят, но Пак двигается, и двигается, пока не чувствует, как волна оргазма подкатывает и к нему. Старший задушенно стонет, кончая прямо внутрь Сону, и заваливается вперёд, полностью скрывая маленькое тело разрушенного ангела под своим. Он громко и тяжело дышит, прижавшись лбом куда-то во взмокшую макушку Кима, и обхватывает дрожащими пальцами узкую талию, согревая теплом ладони. Спустя долгие мгновения Сонхун наконец выходит, морщась от липкости и стимуляции почти опавшего члена. Пак падает на спину сбоку, переводя взгляд на разрушенного младшего: у него спутанные мокрые волосы, торчащие во все стороны, пятна от зубов, разбросанные по всей шее и груди, а на ярко-красных щеках застыли слёзы вперемешку с тушью, ведущие свои дорожки из полуприкрытых, затуманенных глаз. Сону ощущает себя использованным и испорченным. Он не чувствует собственного тела: того, как горят его задница, засосы и укусы, как сперма стекает с растраханного ануса, как под животом и членом продолжает липнуть мокрая неприятная ткань пледа, а под щекой — подушка, напитанная его слюнями и слезами. Ким словно больше не принадлежит сам себе.  Его ещё ни разу в жизни не доводили до трёх оргазмов подряд и это ощущается странно. Так, будто он возвысился над небесами, а потом упал куда-то в самый низ, теряя себя и своё тело. Будто отдал все права владеть собой в чужие руки, позволяя творить всё, что угодно. И если это руки дьявола Сонхуна, то, пожалуй, он согласен.