Красным: не раскрыто.

***

1999 год.

      Желтые листья, полностью опавшие с наступление осени, подлетают вверх на короткий миг, подкидываемые порывом ветра от проезжавшей машины. А затем насовсем прилипают к мокрому от дождя асфальту.       Серая полицейская машина затормаживает как только подмечает нужный ей поворот. Выглядит она грязной, по лобовому стеклу бьют капли дождя, затуманивающие вид на дорогу настолько, что приходиться включать дворники каждые тридцать секунд. Мигалки уже давно не работают, но поменять их никак не получается. Машина совершенно не новая, но и недостаточно старая, чтобы хозяин решил поменять ее на другую.       Шоссе совсем пустое, а из света на дороге лишь слабое свечение собственных фар.       Темнота в салоне освещается внезапно загоревшимся экраном мобильного. Кто-то упорно пытается дозвониться до Кейли Дэй, которой приходиться отвлекаться от дороги, чтобы ответить. Она жмет на тормоз, сбавляя скорость, одной рукой перехватывает крепче руль, вслепую пытаясь нащупать телефон среди бумаг.       — Лейтенант Дэй на связи. — монотонным голосом проговаривает женщина. В нем слышится еле уловимая усталость, на часах практически час ночи.       — Кейли, милая, — отзывается знакомый мужской голос, таким же сонным и вымотанным, как она сама. — Это твой личный телефон. Ты всё ещё работаешь?       — Всё еще, Дэвид. — выдыхает в трубку она, расслабляясь и выдавая свою усталость с потрохами. — Я скоро приеду, правда. — и звучит это скорее как надежда, нежели обещание. — Уложи детей спать.       — Уже. — отвечает он, а затем отворачивается от трубки, зевая. — Но будь осторожна, ладно? Кевин и Нил спрашивали, когда мама вернётся почитать сказку. Им надоели мои рассказы.       Кейли устало улыбается, на большее сил у нее не хватает. Она сворачивает на лесную дорогу — узкую, разбитую, рулить по ней одной рукой почти невозможно. Телефон оказывается зажатым между плечом и щекой, освобождая обе руки для руля.       — Последнее дело — и у нас несколько дней выходных. Я буду вся ваша, — обещает она, стараясь звучать бодрее. — Передай им, что мы обязательно поиграем в ту настолку, что ты купил Нилу. И я расскажу им новую сказку… но только после того, как хоть немного высплюсь. — Голос гаснет, становится тихим. — И покорми их завтра сам. Нормальным завтраком, Дэвид.       — Хлопья — лучший завтрак для мужчин! — пытается возразить он.       — Дэвид. — с нажимом произносит она, но без всякой строгости: усталость и нежность перебивают угрозу.       — Все, что я готовлю — обязательно пригорает. — аргументирует он. — Нил ненавидит мою стряпню, а Кевина после нее рвет. Я сомневаюсь, что детям нравится питаться пеплом больше, чем хлопьями с единорогами.       Кейли весело фыркает, за всей этой работой она и впрямь забыла насколько плох в готовке ее муж. Каким то чудом даже четкое следование рецепту — не спасало. Блюда то сгорали, превращаясь в уголь, то словно были испорченными и есть их становилось невозможно.       — Мой максимум — это бутерброды. — признаётся он с тяжёлым вздохом.       — Насколько я помню, у нас закончился хлеб. — не без издевки замечает Кейли. Дэвид так и не сходил в супермаркет с детьми, хотя, вроде как, обещал.       — Я съезжу в магазин сразу, как отвезу детей. — тянет Дэвид. — Приезжай поскорее.       — Приеду в ближайшее время, дорогой. Ты же знаешь мое начальство. — хмыкает в трубку девушка.       — К сожалению, да.       — Я люблю тебя. Спо… — она не успевает договорить — экран внезапно гаснет. Телефон окончательно разрядился. — …койной ночи, — тихо заканчивает она в пустоту.       И Кейли приходиться лишь с тяжелым вздохом откинуть его в сторону, в те же ненужные документы, в которых он валялся до этого.       Весь это день выжил из нее все соки. Она была полностью вымотана, но не то чтобы ей это не нравилось.       Она любила свою работу, любила свое дело. Это была мечта ее детства — работать на стороне закона. Мечта, которая сбылась вопреки тому, что говорили ей остальные. Она уходила в работу с головой. Это был ее личный способ отвлекаться от бытовых и мировых проблем. Только в этот раз отвлечься не вышло.       Она знала отношение Дэвида к ее работе, знала, что тот не одобряет того, что женщина рискует своим здоровьем день ото дня. Все таки кроме лейтенанта полиции она так же еще и являлась матерью двух прекрасных мальчиков. И ей было сложно вообразить как отреагирует муж, если она вдруг заявит, что ее повышают до капитана и предлагают перевод в более крупный штат. Но она знала, что в конечном счете он разочаруется и расстроиться. Поэтому откладывала разговор в долгий ящик уже несколько недель, но теперь у нее не оставалось выбора.       Ей надо принять решение о переводе в ближайшие два дня.       И это было сложно. Потому что у мужа здесь, в Аризоне была собственная любимая работа. Кевин только-только привык к новому садику. Нил наконец обзавелся друзьями в школе.       Возможно ей все-таки стоит отказаться.       Кейли раздраженно выдыхает и тянется к радио, вжимая педаль газа, чтобы заехать на холм. Последнее дело на сегодня, пара выходных и нужно давать ответ. Она обязательно поговорит с Дэвидом. Они найдут компромисс. Так же, как и всегда.       Из-за тёмных деревьев наконец проступает дом. Небольшой, одинокий, на вершине холма. Неделю назад сюда поступила жалоба: кто-то слышал странный шум, проходя мимо лесом. Потом был ещё один звонок. Кейли взялась за поручение только затем, чтобы оттянуть возвращение домой. Формально это даже не её работа, но…       Дети совсем перестали её видеть.       Радио тухнет. Дворники скребут по стеклу в последний раз, мотор глохнет. В салоне становится слишком тихо. Кейли захлопывает дверцу машины и звук гулко отдаётся в пустоте. Она поправляет жетон, натягивает капюшон дождевика и зажимает фонарь в ладони.       Над головой, каркает ворона, почти кричит, а затем улетает прочь, стоит лучу света направится в ее сторону. Во дворе стоит практически глухая тишина. Ветер слегка задувает, перебирая чужие волосы, под ногами то и дело похрустывают ветки, а дождь с новой силой колотит по крыше дома.       Дом выглядит заброшенным. Заросший сорняками двор, посреди которого оставили ржавую газонокосилку. Окна тусклые, грязные, за ними почти ничего не разглядеть. Штукатурка на стенах потрескалась, местами осыпалась, оставив уродливые разрывы. Каменные плитки дорожки к крыльцу утонули в траве и сорняках.       Кейли стучит трижды, прежде чем громко заявить о своем присутствии:       — Это полиция! — кричит женщина, переставая стучать. — Откройте.       Тишина.       Кейли дергает ручку, но снова безрезультатно. Дверь наглухо заперта. Звать кого-то тоже выходит напрасным. Да и дом выглядит совсем мертвым.       Она расхаживает взад и вперёд, освечивая всю территорию фонариком и пытаясь разглядеть хоть что-то через окна. Ехать в такую глушь и вернуться ни с чем. Совсем не в её духе.       Женщина спускается вниз по ступенькам и принимается за обход дома в поисках другого входа. Или хотя бы следов хозяина. Но от одного лишь вида завеявшего сада становиться очевидно, что здесь точно давно никого не было. Да и дом выглядит слишком… отрезанным от внешнего мира.       За домом обнаруживается небольшой сарай и задняя, дворовая дверь. Женщина пробует дернуть ручку, что почти отваливается от двери, и та со скрипом поддается. Кейли осторожно заглядывает внутрь, осматриваясь по сторонам, прежде чем переступить порог.       Изнутри дом кажется таким же заброшенным, как и снаружи… если бы не едкий запах хлорки, ударивший в нос.       — Это лейтенант Кейли Дэй. — кричит женщина. — Я из полиции!       Ответа нет. Только тишина, в которой даже собственные шаги кажутся слишком громкими. Кейли проходит глубже, луч фонаря скользит по тому, что должно было быть кухней: грязный, ржавый и очевидно уже неработающий гарнитур, пятна жира тут и там, местами всё оплетено паутиной. Пыль толстым слоем покрывает столешницы, шкафы перекошены, а дверцы держатся на честном слове.       Женщина выдыхает, не особо надеясь найти здесь хоть на что-то, что указывало бы на «подозрительный громкий шум». Скорей всего очередной ложный анонимный вызов.       — Это полиция! — пробует она снова. — Кто-нибудь есть дома?       Ее слова эхом разноситься по помещению, врезаясь в тишину.       Девушка перешагивает через мусор и прочий хлам, лежащий около другой двери и мешающий пройти в соседнюю комнату. А затем заходит в нечто, напоминающее гостиную. Луч фонаря выхватывает диван… и сердце уходит в пятки.       На небольшом ободранном диване, развернутом ко входу в комнату, в неестественной позе сидит бездыханное тело женщины лет сорока на вид. На обивке — бурые, уже застывшие пятна крови. Тело привязано к дивану нейлоновыми стяжками, словно кто-то хотел, чтобы оно сидело именно так. Голова свисает набок, готовая сорваться с плеча.       Кейли машинально делает шаг назад, но взгляд продолжает скользить. Глаза у нее были выколоты, а от волос осталась лишь малая часть. Выглядело все так, словно кто-то таскал ее за них, пока те не оторвались вместе с кожей. Выглядывающий из-под их остатков череп был и вовсе раздроблен чем-то тяжелым. Её лицо в ссадинах и порезах, было полностью изуродовано. Настолько, что различить черты невозможно.       Желудок сжимается, к горлу подступает тошнота.       У женщины отсутствовали ступни и одна из кистей, другую же руку Дэй просто на просто не видела. Обнажённое тело исполосовано ссадинами и синяками: женщина отчаянно сопротивлялась, но это, очевидно, не помогло.       На груди два отверстия. Одно явно пулевое. Другое — рваное, размером с кулак, словно кто-то разодрал её грудную клетку топором. Осколки рёбер торчат наружу. Кейли мгновенно понимает: сердце вырвали. Уже после смерти.       Глотка пересыхает. На миг она застывает, совершенно не готовая к такому зрелищу.       — Немедленно выйдите! Полиция штата Аризона! — голос предательски дрожит. Она пятится к двери, не отводя фонаря от дивана.       Этой картины было достаточно, чтобы выбежать в главный холл и начать лихорадочно хлопать по карманам в поисках служебного телефона. Как только тот оказывается в руке, она ловким движением набирает нужный номер и чуть ли не кричит в трубку:       — Джек, срочно опергруппу! Дом на холме, — её голос срывается. — Живых нет. В гостиной — изуродованное тело.       -…       — Я не знаю. — качает головой Кейли, светя в разные стороны, чтобы полностью видеть все вокруг. — Я не обошла весь дом. Но скорую все же пришлите.       -…       — Да-да, я сейчас же выйду и дождусь вас. — вздыхает она, заканчивая разговор.       Она завершает звонок, старается глубоко вдохнуть. Луч фонаря метнётся по стенам, будто проверяя: здесь ли ещё опасность. Кейли разворачивается и направляется к задней двери. Обратно через гостиную идти она не может — слишком тяжело второй раз пересекать эту комнату.       Проходя мимо чужой спальни и открытой двери в подвальное помещение женщина останавливается. Снизу доноситься детский плачь и всхлипы, такие тихие, что будь дверь закрыта она бы и не услышала.       Кейли цепенеет. В голове вспыхивает инструкция: не обследовать дом в одиночку, ждать опергруппу. Но сердце не позволяет. Там ребёнок. Один. Женщина хватается за кобуру, на случай если ребенок там не один, а затем светит фонариком прямо в темноту подвала.       Ступенька под ногами предательски скрипит и детский плач стихает. Подвал небольшой, бетонные стены и пол. Один выход — тот, через который она вошла. Луч фонаря выхватывает стол, стеллажи, груду хлама.       Спрятанную фигуру маленькой девочки, как решает женщина из-за желтого, грязного и порванного платьица, она замечает спустя пару секунд под небольшим столом, что приставлен к стене. Она аккуратно подходит ближе, отпуская кобуру и не замечая здесь никого, кроме этой девочки.       Фонарь Кейли отводит в сторону, чтобы случайно не ослепить девчонку. А затем наклоняется к ней ближе.       — Эй. Все в порядке, слышишь? — пытается она. — Я из полиции, я тебя не трону. Я помогу тебе. — обещает она, ее собственный голос дрожит не хуже, чем сама девочка. — Все закончилось.       Лица ребенка не разглядеть, та уткнулась в собственные колени, дрожа от страха и словно стараясь не смотреть на женщину. Светлые, грязные волосы свисают вниз. На голых, ободранных ногах застывшая кровь, а на открытых участках тела Кейли замечает гематомы и ссадины. Она выглядит совершенно плохо, но радует и то, что ребенок остался жив.       Взгляд вновь проходиться по помещению и на лейтенанта накатывает понимание. Понимание того что с этой девочкой происходило в этом подвале. И ее практически трясет от омерзения.       — Меня зовут Кейли. Дашь мне ладонь? Мы выйдем вместе. — тихо интересуется она, стараясь не напугать ребенка еще сильнее. — Если тебе больно ходить, я могу понести.       Охваченная страхом девочка и не думает двигаться с места, словно вовсе ее не слышит. Она напоминает ей статую, единственное отличие — статуи не дышат.       Кейли тяжело сглатывает. В идеале — дождаться скорой, не трогать ребёнка. Но уйти отсюда, оставив её одну, кажется невозможным.       Поэтому слегка привстает, не собираясь уходить от девочки слишком далеко, и бросает случайный взгляд на полки, стоящие в ряд. Фонарь остается на столе, развернутый так, что бы большая часть помещения была им освещена.       В углу она с отвращением замечает старый, грязный, в красных и желтых пятнах, матрац. Кейли сморщивается и разворачивается в другую сторону. Туда, где стоят полки.       На них стоят ряды из глиняных человечков. Вместо рук в глину вставили ветки. Вместо глаз бусинки. А вместо рта желтые веревочки. Ноги сделали из той же глины, устойчивости ради. Все уродливые, перекошенные, будто слеплены в спешке или с издёвкой. У кого-то из них отсутствовали глазки, у кого то конечности. Все они были так или иначе деформированы.       Фигурок было так много, что не сосчитать.       — Это ты сделала? — спрашивает она девочку, но ей не отвечают.       Она тянется к одному из человечков, чтобы рассмотреть поближе, когда свет от фонарика на секунду гаснет. Кейли моментально оборачивается к столу, но фонарь все так же стоит на своем месте, никем не тронутый. Она замирает, всматриваясь в темноту. А затем чувствует взгляд. Тяжёлый, чужой, пронзающий затылок.       Обернуться женщина не успевает — перед глазами все затухает. Ей в затылок врезается топор.

***

2014 год. Наши дни

      Горячее дыхание обжигает кожу, и женщина выгибается навстречу, обвивая его шею руками. Изо рта вырывается глубокий, тянущийся стон. Она тихо мычит, когда его губы скользят всё ниже — по груди, по животу, оставляя влажные поцелуи, — пока не достигают самого низа. Сердце замирает, и в следующий миг он нависает над ней, заполняя её собой.       Женщина мягко улыбается, сощуривал хитрые глазки. Она тянет его ближе, и их губы встречаются в жадном поцелуе, а языки сплетаются.       За окном уже сереет рассвет. По телу пробегает волна сладкого жара, его руки блуждают по оголенному телу женщины, словно с жаждой запоминают каждый изгиб. В то время как она перехватывает инициативу: толкает его в грудь, усаживается сверху и плавно опускается на член, заставляя его лечь.       Толчки становятся всё быстрее, воздух комнаты наполняют стоны и шорох простыней, отголоски удовольствия будто расходятся по стенам. Она склоняется к нему, прижимаясь грудью к его телу, обнимает за плечи. Его руки ложатся на её талию, помогая ускорить движения и довести их обоих до предела.       Она царапает ему спину, будучи на пределе и громко стонет, когда их прерывает громкий стук в дверь.       — Ты обещал отвезти меня в колледж! — голос за дверью раздражённый, настойчивый. — Я опоздаю!       Мужчина шумно выдыхает, а женщина замирает, затихнув полностью.       — Я сейчас выйду, Кевин, дай отцу время. — кричит Дэвид в ответ, поглаживая чужие бедра и чмокая женщину в лоб.       — Вы могли бы заниматься этим тише. — фыркают за дверью, а затем шаги постепенно начинают удаляться.       Женщина мягко улыбается и льнет ближе.       — Твой сын против меня. — проговаривает она, выдыхая ему в ухо.       — Он просто… — хочет сказать он, но затихает. — Не то чтобы его кто-то спрашивал, Эб. — отвечает Дэвид, а затем ухмыляется и подхватывает женщину за талию, от чего та ахает, и притягивает ближе. — Продолжим?       Эбби смеётся тихо, качая головой.       — Закончим. — говорит она, чмокая его в нос. — Тебе нужно отвести Кевина и ехать на работу.

***

      Кевин не особо любит осень. Последние дни сентября, каждый холоднее предыдущего, не приносили радости. Солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые тучи, а осенние праздники прошли мимо него, оставив только серость.       Совсем все мрачно.       Он откидывается на спинку кресла и смотрит только в окно, не желая видеть отца. Не после тех утренних стонов, что заполонили весь дом. Возможно ему все-таки стоит переехать к брату.       Пейзажи сменяются один за другим. Дэвид жмет на газ, успевая проскочить на зеленый, и разговаривать с сыном не пытается. Хочет, но подобрать слов не может. До того момента пока они не паркуются возле колледжа.       — Кевин, я… — начинает он, разворачиваясь к сыну.       — Замолчи, пап. — просит парень, все еще смотря лишь в окно. — Открой дверь.       Они стоят прямо напротив главного входа. Через окно было отлично видно, как толпа подростков вбегает вверх по лестнице, вваливаясь в учебное заведение.       — Эбби с нами уже почти год. — все-таки начинает мужчина. — Она замечательная и я правда не понимаю почему ты так сердишься на нее.       Кевин почти уверен, что его отец над ним издевается.       — Правда не понимаешь? Я сержусь не на твою долбаную любовницу! — огрызается парень, оборачиваясь. — А на тебя пап! На тебя!       — Кевин, сбавь тон. — серьезно просит мужчина.       — Ты предал маму! — тычит он пальцем в отца. — Ты променял её. И на кого? На какую-то… случайную женщину!       — Я… — начал Дэвид, но осёкся.       Кевин сжал губы, снова отвернувшись.       — Открой мне дверь. — просит он снова.       — Дай ей шанс. — умоляет старший. — Кевин, я хочу начать снова жить. Твоя мама была бы рада, если бы я так поступил.       — В следующем месяце пятнадцать лет, как её нет с нами. — говорит Кевин. — И не смей приводить к маме свою любовницу.       Отец ему не отвечает. Молчит пару минут, смотрит на наручные часы, знает что сыну уже пора. Замок двери все-таки щелкает и парень тут же открывает ее, выбегая.       — Попроси Нила тебя забрать! — запоздало кричит мужчина ему вслед, но Дэй уже убежал прочь. — Что за ребенок…       Он устало выдыхает, тянется к двери с другой стороны, а затем едет на работу.

***

      Здание управления полиции штата Аризона совсем не поменялось. Разве что стало лишь бледней и местами потрескалось. В его коридорах эхом раздаются шаги, одни отчетливее других.       Нил лавировал между людьми, прижимая телефон плечом к уху и одновременно отчитываясь перед отцом.       — Да, я уже слышал это вчера. — фыркает он, открывая себе дверь свободной рукой. — Хорошо, я заберу Кевина с колледжа. Да, пап. Все в норме.       И даже если он врет — эта ложь не так страшна, как отцовский сердечный приступ. Парню не совсем хочется говорить отцу, что в полиции он работает не с документами, а с трупами. И отцу этого, честно говоря, на самом деле лучше не знать.       — Эбби приготовила яблочный пирог? — тянет парень. — О, чудесно. Но у меня много работы, я не смогу у вас остаться.       Мужчина скидывает портфель на стол своего кабинета, а затем снова выходит в коридор.       — Холли из соседнего дома вынашивает двойню? — пытаясь сохранить интерес в голосе, продолжает разговор парень. — Передай ей мои поздравления.       Шеф отдела впереди парня привлекает его внимание. Нил не мог выловить его уже который день. Сейчас он шёл быстрым шагом, разговаривая с женщиной в строгом костюме.       — Пап, у меня тут документация пришла новая. — говорит он, заворачивая по коридору вслед за шефом и неизвестным. — Очень важная. Перезвоню позже.       И скидывает трубку, переходя на бег и обходя других сотрудников, лишь бы не потерять парочку из вида.       — Мистер Солар! — зовет он.       — О, Дэй, ты мне и нужен. — говорит он, а затем представляет спутника. — Заместитель начальника главного отдела полиции штата Аризона, мисс Уайлдс.       — О прошу, просто Даниэль. — с улыбкой добавила она.       Нил вздыхает и поворачивается к женщине, натянуто улыбаясь и кивая.       — Приятно познакомиться. — говорит он и вновь переключает свое внимание назад. — Солар, почему меня убрали с расследования у каньона?       — Не волнуйся, я назначил туда другого, — отмахнулся Солар. — У меня есть кое-что свежее. Но сперва — знакомство с твоим новым напарником.       — Напарником? — Нил переводит взгляд на улыбнувшуюся ему Уайлдс. — К чему он мне?       — Представим его к тебе на время. Последишь за ним. — хмыкает Солар проходя вперёд. — Он проблем не создаст. — уверяет он, а затем добавляет совсем тихо. — Наверное.       — В главном отделе он не ужился и мы решили направить его сюда. — продолжает Уайлдс. — Работник он хороший, просто… не повезло с коллективом.       Нил не верит ни единому их слову.       Да и верить Солару плохая затея. Он на посту всего полтора года, а отдел с ним не прогрессирует, а лишь регрессирует. На головном офисе это не сказывается, но всему отделу уже в горло въелись обещания Солара улучшить их отдел до самого современного и технологичного.       «Мы сделаем наш отдел лучшим, с большими зарплатами и новой техникой!» — передразнил про себя Нил. Пустые слова.       До сих пор никому неизвестно куда делся выделанный для отдела бюджет, потому что поменялось ровным счетом нихрена.       Так что все затеи Солара, даже если задумка не совсем его, ему мало чем симпатизируют. Мало что хорошего может придумать такой «хороший лидер», как Солар.       — В общем, последи за ним какое-то время. Окей? — улыбается Солар, открывая дверь в свой кабинет.       Уайлдс входит первой, пока Солар придерживает дверь, пропуская Нила, застывшего на пороге.       На одном из кресел Дэй замечает невысокую фигуру. Хорошего телосложения и явно хмуровато вида. Он болтает ногой и смотрит куда угодно, только не на вошедших. Намерено их игнорируя. И что-то во всем этом подсказывает Нилу, что вся эта затея нихера не окей.       Но Солар подталкивает его в кабинет, не обращая внимания на скептический взгляд Нила. И парень все-таки заходит, откидывая все предостережения и оставляя их где-то за дверью.       Это ничем хорошим не закончиться — думается Нилу, но уходить уже поздно.       Дверь позади него хлопает и Солар заходит внутрь кабинета.

***