Когда мы вместе, Я не боюсь моих слез.

Если Тодороки к чему-то и привык, так это к тому, чтобы часами доводить свою причуду до предела. Тодороки помнит тот день, когда проявилась его причуда. Ну, он помнит его смутно, урывками. Он помнит, как солнце, летняя жара, припекало ему спину, пока он наблюдал за игрой старших братьев и сестры. Он помнит, как чихнул и почувствовал, как что-то меняется, как что-то мощное вырывается в мир. Он чихнул, и по его рукам побежали ледяные и огненные всполохи. Тодороки нравится думать, что тогда он был в восторге, по-детски радовался, демонстрируя свою новую причуду. Однако он не может с уверенностью сказать, что его чувства по этому поводу быстро сошли на нет, когда его братья и сестра увидели его причуду, когда ее увидела его мать. Тогда он был слишком мал, чтобы понять, что означают эти выражения, но он помнит их лучше, чем что-либо другое, и теперь знает, что все они, должно быть, думали об одном и том же. В ту самую секунду, когда проявилась его «идеальная» причуда, его судьба была предрешена. С того дня, с той самой секунды, когда отец узнал о его способностях, Тодороки стал усердно работать над своей причудой, пока не потерял способность двигаться. Но этот метод, который каким-то образом придумал Айзава-сэнсэй, кажется более суровым, чем все «тренировки», которым Тодороки подвергался дома. … Ладно, возможно, это преувеличение, но Тодороки считает, что он прав. По крайней мере, дома он мог время от времени делать перерывы, посылая волны льда. Он мог уворачиваться, не обращать внимания на крики отца, призывающего его быть мужиком, и использовать эти драгоценные секунды, чтобы отдышаться и попытаться нормализовать температуру тела. Но Айзава-сэнсэй не натравил на Тодороки противника и не велел ему работать до потери сознания. Нет, вместо этого он отправил Тодороки к металлической бочке с водой, установленной над небольшим костром, и велел залезть внутрь. Учитывая, к каким температурам привык Тодороки, кипящая вода не причинит ему особого вреда. (Кипяток не особо помог, особенно с левой стороны, что в каком-то смысле даже иронично. Если бы его мать не запаниковала и не попыталась приложить лед к его лицу, шрама бы не было.) Затем Айзава-сэнсэй сказал ему, что до обеда он должен постоянно чередовать ледяные и огненные волны, стараясь при этом регулировать температуру. Тодороки вздыхает, его тонкая рубашка неприятно прилипает к груди и спине. Он хлопает ладонью по металлической бочке, и из нее вырывается волна огня. Первый час прошел легко, но потом жар под кожей не утихал, и Тодороки начал задаваться вопросом, насколько же его учитель садист. Шлепок, лед. Конечно, при необходимости ему разрешается сделать перерыв, но не более чем на десять минут, и даже в этом случае он должен соблюдать определенные условия. Удар, огонь. Не то чтобы условия были такими уж плохими, и Тодороки мог бы даже подгадать свой перерыв так, чтобы он совпал с перерывами у кого-то из друзей, но в конце концов ему все равно пришлось бы вернуться к этой чертовой бочке. Шлепок, лед. Постоянно посылать лед и огонь — это не так уж сильно отличается от тренировок, которые он проводил дома, так что в этом плане у Тодороки не так уж сильно все изменилось. Удар, огонь. Его изматывает необходимость регулировать температуру, потому что сохранять базовую температуру тела, сидя в кипящей воде, гораздо сложнее, чем он думал. И, если честно, контроль температуры никогда не был его сильной стороной. Это должно было даваться ему легко, ведь его причуда идеально для этого подходит, но годы, в течение которых он отказывался использовать свой огонь, не пошли ему на пользу в этом плане. Шлепок, лед. Даже когда ему было лет пять и он только осваивал свою причуду и привыкал к жизни, в которую его втянули, он упрямо не давал себе согреться после использования льда. Однажды произошел примечательный случай: после того как отец в гневе ушел, Тодороки остался лежать на полу тренировочного зала, и у него, должно быть, быстро развивалось переохлаждение. Он почти ничего не помнит из того дня, кроме боли и пронизывающего холода, сковавшего его маленькое тело. (Боль, пронизывающий холод и теплые руки, сжимающие его предплечья. Тело было таким теплым, что он не мог не прижаться к нему, не мог не обхватить его руками, чтобы оно не исчезло, даже несмотря на жалобы и оскорбления. Тодороки не склонен слишком глубоко задумываться, не может заставить себя, когда все, что это вызывает, - это еще больше вопросов. Кроме его отца, у остальных членов его семьи есть причуды со льдом, так что в тот день, должно быть, это было...) Удар, огонь. Айзава-сэнсэй, вероятно, заметил, что, когда он слишком много использует свой лёд, тот начинает скапливаться на его коже, чего не должно происходить, если он правильно регулирует температуру. Шлепок, лед. Будет лучше, если он научится лучше себя контролировать, но этот конкретный метод... Тодороки вздыхает, переводя взгляд на специально отведенное место для отдыха. Там сидят четверо учеников, каждому из которых дают по несколько минут, прежде чем к ним робко подходит Шинсо. Все они учатся в классе 1Б, но, может быть, Тодороки всё-таки стоит сделать перерыв, чтобы восстановить силы. Удар, ого... По спине Тодороки пробегает холодок, такой резкий и непривычный, какого он еще никогда не чувствовал. Он чувствует себя... опустошенным, как будто что-то украли прямо у него из-под носа. Потрясение проходит за секунду, после чего Тодороки резко оборачивается и видит... Дазая. Дазай слегка надавливает одним пальцем на плечо Тодороки и ухмыляется. — Какой же ты невнимательный! — упрекает его Дазай, на мгновение усиливая давление, а затем ослабляя его. Тодороки тут же чувствует, как к нему возвращается его причуда. Затем он чувствует, или, скорее, ощущает, невыносимое тепло воды, в которой он сидит. Раньше Тодороки казалось, что вода горячая, но теперь, когда его причуда отключена, он вынужден признать, что ледяная сторона его причуды делала за него всю тяжелую работу. — В следующий раз я не буду таким милым! — кричит Дазай, пятясь назад и не сводя глаз с Тодороки до самого последнего момента. Выйдя за пределы действия причуды Тодороки, он даже не попрощался и скрылся в толпе. Тодороки в первую очередь активирует свою причуду. Одной рукой он рассеянно хлопает по стволу, наблюдая за тем, как Дазай вовремя протягивает руку и касается Ииды, из-за чего тот вырубается и падает лицом вниз. … Да, конечно, без проблем.

***

Не глупо ли использовать свою Способность на людях, если всего несколько дней назад Каминари смог преодолеть первоначальный шок? Возможно. Дело в том, что, независимо от того, испытываешь ли ты физическое ощущение стирания, «Больше не человек» — очень полезная и востребованная способность. По мнению Дазая, момент ошеломления, когда кажется, что у тебя отняли что-то очень ценное, — это просто небольшой бонус. Это не значит, что Дазай настолько глуп, чтобы позволять всем чувствовать себя хорошо, но... Что ж, вопреки здравому смыслу, Дазай не смог удержаться и немного поиздевался над учениками. Ему уже давно хотелось гоняться за учениками и по своему желанию лишать их причуд. Отказаться от этой идеи было бы слишком жестоко. Кроме того, миссия скоро закончится, и это может быть последний шанс Дазая поиздеваться над учениками! ... Ладно, у него есть еще пара идей, которые он хочет реализовать до возвращения в Йокогаму, но все же! Ожидание того момента, когда я увижу его идею в действии, того стоило! Серьезно, наблюдать за тем, как Иида падает лицом вниз и не может отругать Дазая, потому что, по сути, Айзава ему это позволил, было идеально. Реакция Мины тоже была великолепна. Она так увлеклась, поливая кислотой камни, что не заметила, как Дазай подкрался к ней сзади. Дазай увидел, что его Способность сработала, и ожидал какой-нибудь бурной реакции... ... И тут Мина разрыдалась. Джиро, которая тренировалась неподалеку, тут же спросила, что случилось, но Мина всхлипнула и сказала, что «она так усердно тренировалась, что ее причуда исчезла!» С такой реакцией просто невозможно не продолжать всех мучить. Дазай еще даже не добрался до класса 1Б! Он и правда собирался это сделать, но ему было слишком приятно снова и снова нападать на класс 1А, иногда давая им понять, что он рядом, но не нападая на них. Теперь, сидя за столом и строго-настрого наказанный Чуей не двигаться, Дазай наблюдает за тем, как оба класса усердно готовят ужин, и планирует, что будет делать завтра. Завтра Айзава захочет, чтобы он потренировался с захватным оружием, и это не такая уж большая проблема. Конечно, Айзава любит заставлять Дазая выкладываться по полной, но захватное оружие оказалось гораздо полезнее, чем ожидал Дазай. Он даже успел воспользоваться им чуть раньше, чтобы схватить Урараку, когда ее надувной купол поднялся слишком высоко. Разумеется, он немного поиздевался над ней, за что получил самый суровый взгляд, который когда-либо видел на лице Урараки, после чего она снова убежала. Может быть, он приложит усилия, чтобы вернуть свое трофейное оружие в Йокогаму, чтобы продолжить тренировки с его помощью. Как бы ему ни претило это признавать, сейчас его уровень мастерства недостаточно высок, чтобы использовать его в бою, но фактор неожиданности наверняка сыграет ему на руку в сочетании с его Способностью… Ну что ж, теперь он понимает, почему Айзава решил изобрести такое оружие, а не использовать что-то попроще, например пистолет. — Да что с тобой не так, черт возьми? — рявкает Бакуго, и его грубый тон привлекает внимание Дазая. Рядом с ним стоит Урарака с ножом в одной руке и морковкой в другой: — Э-э…Что ты имеешь в виду? Какое-то время Бакуго молчит, пристально глядя на разделочную доску. Урарака опускает взгляд, сдвинув брови, а затем снова поднимает глаза с выражением, которое ясно говорит: «О чем ты вообще?» Бакуго вздыхает и хмурится: — Боже, я просил нарезанную кубиками морковь, а не те, что нашинкованы! Отойди в сторону! — он протягивает руку, с нетерпением ожидая, когда ему дадут нож. На секунду Урарака выглядит слегка обиженной, но затем смотрит в сторону работы Бакуго и вздыхает. Она без лишних слов протягивает ему нож и отходит в сторону, чтобы Бакуго мог нарезать морковь так, как ему нравится. Каминари, который с радостью объединился в пару с Чуей, смеётся: — Ха, может, нам устроить ещё один кулинарный конкурс?! И да, Дазай был бы рад увидеть это снова. Первый конкурс состоялся довольно давно, еще в те времена, когда в классе 1А ко всему, что делал Дазай, относились так, будто он подстроил убийство. Если он правильно помнит, тот конкурс поспособствовал сближению учеников по нескольким причинам. То, что Чуя устроил такое нелепое мероприятие, как кулинарный конкурс, сделало его более человечным в глазах класса, а небольшой фотопоказ, которым увлекся Дазай, усилил их неуместную жалость к нему. Конечно, если не вдаваться в подробности, было довольно забавно наблюдать за тем, как Чуя и Бакуго соревнуются в таком обыденном деле. Они оба приняли вызов, потому что, очевидно, действовали так, будто на кону стояли их жизни. Официального победителя не было, но Дазай внимательно следил за тем, что люди думают о каждом блюде, а также за их невербальными сигналами. Никто этого не говорил, но ему было ясно (для него), что победил Чуя. Если бы они устроили еще один конкурс, на этот раз с большим количеством судей, может быть, кто-нибудь осмелился бы сказать, что Бакуго готовит отвратительно. А в качестве бонуса Дазай мог намеренно провоцировать Бакуго во время тренировок — но только не с помощью «Больше не человека». Это было давно, но Дазай помнит, как Бакуго хотел привыкнуть к этому леденящему душу эффекту, как он набрасывался на Дазая, требуя применить к нему его способность. Нет, Дазай, может, и воспользуется своей Способностью пару раз, когда представится подходящий момент, но есть сотни других способов позлить Бакуго. Может быть, он даже смог бы использовать оружие для захвата, хотя перед этим ему стоило бы еще немного потренироваться. Конечно, он мог бы ловко схватить Бакуго и немного подержать его, но Айзава говорит, что его хватка все еще недостаточно крепкая, и это не говоря уже о том, как медленно он отпускает противника. В идеале он должен был использовать оружие для захвата, чтобы оттащить Бакуго в сторону, а затем отступить, спрятавшись до того, как Бакуго успеет понять, кто это сделал. Это было бы очевидно, но Дазай уже слышит, как кто-то возмущенно кричит и требует, чтобы он перестал вести себя как трус. И все это вдобавок к разочарованию от проигрыша в кулинарном конкурсе… Дазаю легко удается скрывать ухмылку, но он все равно рад, что Чуя сейчас смотрит в другую сторону. Зная его, можно предположить, что он поймет, что Дазай что-то задумал, уже через несколько секунд, а это совсем не весело. Конечно, помимо этого нового плана по досаждению Бакуго, Дазаю нужно поработать еще над кое-чем. Изначально им сказали, что все должны помогать готовить еду, но быстро стало очевидно, что заставлять сорок с лишним учеников работать одновременно не совсем удобно. Не прошло и десяти минут с начала приготовления ужина, как возникло множество недопониманий: от того, что две группы резали один и тот же овощ по разные стороны обеденного стола, до того, что кто-то пересолил бульон, потому что услышал «еще» вместо «стоп». Айзава и «Кошечки» тоже не считали нужным вмешиваться, и после пяти минут, в течение которых все толкались из-за ограниченного пространства вокруг плиты, ученики решили взять дело в свои руки. Иида и Кендо составили небольшой график, согласно которому половина каждого класса по очереди отвечала за готовку, а другая половина не мешала. Дазай не был включен ни в одну из команд — и не потому, что Иида не старался. Он особенно настаивал на том, чтобы каждый внес свой вклад, потому что было бы несправедливо, если бы кто-то один делал всю работу, и так далее, и тому подобное. Затем Чуя рассказал историю о том, как Дазай поджёг лапшу быстрого приготовления (несправедливая характеристика, ведь в него начали стрелять уже на полпути), но всё равно съел её (ограниченная серия со вкусом краба) и даже попытался замаскировать подгоревшие кусочки в еде Чуи (этому нет оправдания). Из-за этого его отстранили (в буквальном смысле, потому что Чуя очень строго следил за тем, чтобы Дазай сидел на лавке, расставленных для класса) от помощи в готовке, на что Дазай не мог жаловаться. Особенно если это означало, что он сможет присматривать за теми, кто не работал, в частности за Ашидо Миной. Каждые несколько минут Мина поглядывала то на Чую, то на Дазая, а потом улыбалась и что-то записывала в блокнот. Иногда она наклоняла его, чтобы Хагакурэ могла посмотреть, и та, указывая на что-то, возбужденно размахивала руками. Дазай должен заполучить эту тетрадь. Он уже планировал дать Мине немного... материала для размышлений, так сказать, ровно столько, чтобы она разошлась, но при этом ничего не подтверждал и не отрицал. В основном он делал то же самое, что и с Чуей, разве что мог придвинуться чуть ближе, схватить его за руку, как бы невзначай, и оказаться совсем близко, чтобы Чуя не воспринял это как приглашение к драке, и все в таком духе. Но если у Мины есть свои идеи, то не будет ли упущенной возможностью воплотить их в жизнь? Лучше всего, конечно, было бы придумать какое-нибудь банальное объяснение его странному поведению. Будет нехорошо, если Чуя, да еще и достаточно громко, чтобы Мина услышала, выдаст себя с головой. Нет, Дазаю нужно не только вести себя естественно, чтобы Чуя ничего не заподозрил, но и придумать достаточно убедительные оправдания, чтобы все выглядело дружелюбно. Что может оказаться непростой задачей, учитывая, что книги, которые дала ему Мина, были… далеки от дружелюбия. В «Тьме, мафии и любви» главные герои поначалу были просто коллегами, хотя один из них занимал более высокое положение в мафиозной иерархии, но из-за различных опасных миссий они сближались все больше и больше. Примерно в середине истории, после (нереалистичной) ситуации с заложниками, они отбросили все сомнения и по-настоящему сблизились. «Наш запретный роман» оказался чуть более интересным: два наследника враждующих мафиозных группировок быстро влюбляются друг в друга и отчаянно пытаются быть вместе при любой возможности. В первых главах Дазай думал, что книга будет по-настоящему захватывающей, но потом, когда осталась примерно треть книги, главные герои сбежали, и каждый из них стал воплощать свои мечты о семейном счастье, а в повествование добавилось неожиданно много сцен с «затемнением». Последняя книга, «Мятежное сердце», — это классическая история о том, как гражданское лицо влюбляется в опасного мафиозного босса. Дазай не раз сталкивался с подобным, и, как может подтвердить любой член Портовой мафии, в штаб-квартире полно людей, которые надеются завязать романтические отношения. Теперь, пока Дазай не получит в свои руки эту тетрадь, он не сможет узнать, что там писала Мина. Однако он может сделать несколько обоснованных предположений: что-то, связанное с ним и Чуей, определенно романтическое, несколько разных «схем», как заставить их... поцеловаться? Громко признаться друг другу в вечной любви? Тем не менее Дазай уверен, что сможет почерпнуть несколько идей из её блокнота, и если он всё сделает правильно, Мина даже не заметит, что он подглядывал. Как и во всех планах, самое важное — это время. Поэтому Дазай с ухмылкой на лице, подшучивая над Чуей, готовится к долгой игре. Через десять минут Дазай находит лазейку. Хагакурэ встала несколько минут назад и отошла поговорить с кем-то другим, оставив Мину одну. Мина, у которой было гораздо больше мотивации, чем у Дазая на уроках, просто продолжала тихо сидеть и писать, не останавливаясь больше чем на несколько секунд. Быстрый взгляд показывает, что Чуя, которого потащил за собой Каминари, вместе с несколькими учениками класса 1Б готовит... что-то. Дазай бы сказал, что они готовят гёдза, — с такого ракурса он едва может разглядеть, что Чуя складывает в руках, но Каминари только что высыпал в миску примерно полпакета муки, так что... Дазай, может, и не эксперт в кулинарии, но даже ему кажется, что муки слишком много. Тем не менее, пока Чуя отвлекся, его некому остановить. Конечно, кто-нибудь мог бы случайно взглянуть в их сторону и заподозрить неладное — особенно Айзава, но что бы он сделал? Дазай просто изобразил бы искреннее удивление и сказал, что просто хотел поговорить с одноклассником, а может, даже с другом. Айзава, как и любой другой из класса 1А, отступил бы, если бы Дазай назвал Мину своей подругой. А вот Чуя бы использовал свой фирменный раздражающий взгляд, который говорит о том, что он видит насквозь все хитроумные планы Дазая. Забавно, но Мина, похоже, не замечает его присутствия, пока он не оказывается прямо перед ней. Но даже тогда Дазай успевает слегка наклониться, чтобы схватить листок из ее драгоценного блокнота. напоминание; поискать, как уговорить людей присоединиться к групповым играм, в частности к игре «бутылочка» или… Больше он ничего не успевает прочитать, но Дазай видит, что страницы исписаны аккуратными словами, некоторые слова зачеркнуты, а края страниц украшены стрелками и каракулями. Тетрадь захлопывается с таким же громким звуком, как и возглас Мины: — А-а-а! — она поднимает глаза на Дазая, лихорадочно переводя взгляд с тетради на Дазая и на что-то (кого-то?) у него за плечом. — Как… Как давно ты здесь? Дазай смотрит на нее несколько секунд, потом еще несколько, просто чтобы заставить ее понервничать, а потом пожимает плечами: — Всего несколько секунд, а что? Мина нерешительно опускает плечи и качает головой: — Ничего! Несмотря на это, Дазай видит, как она сжимает блокнот, и понимает, что, хоть Мина и рада, что ее не поймали, она все еще на взводе. Для начинающего героя это хороший знак, а значит, она не настолько глупа, чтобы попасть в опасную ситуацию, не подготовившись. Ну, не настолько глупа, чтобы сразу раскрыться. Немного... уговоров, немного лести — и Дазай уверен, что сможет выманить у нее блокнот. Движениями, которые кажутся гораздо более размашистыми, чем ему хотелось бы, Дазай опускается на скамейку рядом с Миной, хотя и оставляет между ними приличное расстояние. Затем, убедившись, что его руки опущены и разведены в стороны, что он сидит под углом к Мине и не прижимается к ней, Дазай устраивается поудобнее. Когда дело касается ненавязчивого убеждения, язык тела решает все. Мина по-прежнему выглядит немного напряжённой и не понимает, почему Дазай решил сесть рядом с ней. Возможно, она боится, что он догадался о её планах. — Что касается этих книг, — начинает Дазай обманчиво непринуждённым тоном, — Все они были очень… интересными. И вот так, одно за другим, подозрения начинают рассеиваться, и лицо Мины озаряется. Она все еще не выпускает из рук блокнот, все еще настороже, но то, как она с готовностью подается вперед, говорит само за себя: — Да неужели? Дазай кивает, позволяя себе улыбнуться ровно настолько, чтобы не выдать себя: — И так реалистично! Когда я читал некоторые абзацы, мне казалось, что я снова в Йокогаме! Наглая ложь, но откуда Мине об этом знать? Откровенно говоря, несмотря на то, что было очевидно, что авторы провели какое-то исследование мафиозной деятельности, все три книги были… ну, Дазай бы не сказал, что в них представлен идеализированный взгляд на мафию, но, похоже, авторы так и не смогли до конца осознать, что такое мафия на самом деле. Даже банды с «моральными принципами» все равно идут на компромиссы, все равно занимаются тем, что, по их словам, для них превыше всего, ради того, чтобы заработать чуть больше денег и получить небольшое преимущество перед другими бандами. И это не говоря уже о том, что главным героям все сошло с рук. Дазай лично отправил на тот свет немало людей за мелкие проступки, и все же этим персонажам сошло с рук то, что они переспали с врагом и сорвали «важнейшие» операции? — Ох, я знаю, да?! — соглашается Мина, наклоняясь вперед с улыбкой на лице. — Камия, автор «Тьмы, мафии и любви», просто мастерски умеет создавать атмосферу! Дазай пожимает плечами: — Полагаю, Камия – хороший автор. Мина удивленно смотрит на него и — Дазай мысленно усмехается — выпускает блокнот из рук, чтобы схватиться за лацкан его пиджака. Она слегка наклоняется, приподнимая ноги, чтобы положить блокнот на скамейку между ними. Это слишком драматично, и, честно говоря, Дазай мог бы обойтись и без того, чтобы его втягивали в происходящее, но близость позволяет ему положить руку на блокнот Мины, украшенная обложка которого спрятана в складках его пальто. — Ты что, шутишь?! Камия — лучший автор на свете! Она просто знает, как передать эмоции в сцене! — восклицает Мина, слегка встряхивая Дазая при каждом слове. Его рука и, соответственно, блокнот придвигаются ближе к краю скамейки, пока Дазай напевает: — Ну конечно, давай будем считать так. Мина хмурится: — Ты что, думаешь, Миягава лучше? По правде говоря, Дазай считал, что из этих трех авторов Камия была лучшей, хотя ее порой нереалистичные описания миссий не так уж сильно отличались от правды. Сцены драк тоже были хорошо прописаны: в них было достаточно жестокости, но при этом они не отвлекали от главной темы книги — романтики. Однако если он согласится с Миной, это не приведет его туда, куда нужно. Вместо этого Дазай качает головой: — Я этого не говорил. Мина тут же начинает его тормошить, и Дазай, которому это уже порядком надоело, громко вздыхает: — Но ты… тьфу! Тебе просто нужно побольше читать Камию, тогда ты поймешь, что я имею в виду! И тут Мина замечает пальто Дазая и вскакивает на ноги. Она решительно смотрит на Дазая, тычет большим пальцем через плечо в сторону главного здания и говорит: — Пойдем со мной, я принесла с собой пару ее книг. На секунду Дазай почти забеспокоился, что Мина может вспомнить о своем блокноте. Это, пожалуй, самый большой риск в его плане. Одно дело — отобрать блокнот у Мины, но стоит ей вспомнить о Дазае и Чуе, захотеть что-то записать, и она тут же вспомнит, где оставила блокнот, и, без сомнения, точно укажет место. Но Мина не останавливается, а, наоборот, бежит в комнату девочек. Дазай взмахивает рукой, и блокнот с глухим стуком падает на пол под столом. — Ну ладно~ Шаг первый: отделить Мину от блокнота. Готово. Теперь ему остается только подобрать нужные слова и, возможно, заставить нескольких людей сделать за него грязную работу, чтобы Мина ничего не вспомнила.

***

Не то чтобы Мидория специально наблюдал за Котой, пока тот готовил ужин, но... Ладно, может, он и подглядывал нарочно, но совсем чуть-чуть! И, честно говоря, он ничего не мог с собой поделать. Зная, что произошло, трудно не проникнуться сочувствием к Коте. Весь этот разговор с Мандалай был непростым. Инстинкт Мидории защищать своих одноклассников противоречил осознанию того, что да, большинство людей по-прежнему считают их злодеями, которым уже не помочь. С Котой особенно тяжело. С одной стороны, Мидория прекрасно понимает, почему он так зол, почему он не может просто «смириться» с тем, что у него отняли родителей. Он не хочет даже намекать на то, что Кота не должен так расстраиваться, но, когда он думает об этом, ему становится не по себе. Мидории ясно, что горе Коты смешалось с последствиями трагедии, что все его чувства уместились в одну мысль: «Они погибли, потому что были Героями». Он хочет помочь Коте, показать ему, как много хорошего делают герои, даже если их жизни в опасности. Пока он готовил ужин, ему было трудно не думать об этом, что было опасно, учитывая, насколько все проголодались. Он уже допустил несколько ошибок, которые не испортили блюдо, но, поскольку Мидория отвечал за рис, ему не хотелось все испортить в самый последний момент. Ему бы еще больше не хотелось все испортить, ведь некоторые его одноклассники и, возможно, ребята из 1Б придавали большое значение сытному ужину в конце дня. Например, Мина, которая, по слухам, которые шепотом передавал Дазай, чуть не расплакалась, показывая ему что-то из-за голода. Хагакурэ и еще несколько человек, услышав это, подошли к ней и убедились, что она полностью сосредоточена на других вещах, но Мидория все равно чувствовал сильное напряжение. Тем не менее, несмотря на то, что его мысли блуждали, а внимание переключалось с риса на мальчика, сидевшего в одиночестве, карри и рис, над которыми все так усердно трудились, получились вполне сносно — настолько, насколько это было возможно, учитывая царящий вокруг хаос. Пока его одноклассники с довольными лицами наворачивали еду, Мидория не мог присоединиться к ним. Вместо этого он снова перевел взгляд на Коту, который незаметно для всех, кроме одного, убрел в лес. Ему не терпится сесть за стол с одноклассниками и поесть, это желание буквально терзает его изнутри. Сегодняшняя тренировка была тяжелой. Мысль о горячем ужине сейчас кажется божественной, но… Но Кота бродит где-то в лесу без тарелки карри, и Мидория не может просто так отпустить его голодным. Поэтому, несмотря на собственный голод, Мидория берет тарелку, аккуратно накладывает на нее и карри, и рис и отправляется в лес. В темноте трудно разглядеть, куда он идет, не говоря уже о том, что Кота уже далеко впереди. Будет неловко, если он вот так отправится в путь, а потом развернется и даже не отдаст Коте его еду. Еще хуже, если он заблудится и ему придется беспокоить Айзаву-сэнсэя, чтобы тот его нашел. Мидория осторожно спускается по склону, не отрывая взгляда от земли под ногами и едва различая маленькие следы, ведущие вперед. Это непросто, но, ориентируясь по следам и смутным, едва различимым силуэтам Коты между деревьями, Мидория добирается до большого обрыва. Он на мгновение замирает, глядя на скалистый склон, а затем направляется к поросшей травой насыпи сбоку. Тропинка крутая, и острые камни, усеивающие ее, не облегчают подъем, но Мидория продолжает идти вверх. Даже когда он о чем-то спотыкается, едва не падает и роняет тарелку с едой, он просто сосредотачивается и продолжает путь. Отчасти ему не по себе из-за того, что он так поздно бродит по лесу, а тени между деревьями такие темные, что его разум начинает подшучивать над ним. Большая часть его существа ощущает странное умиротворение. Тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в кронах деревьев, осознание того, что здесь не нужно притворяться кем-то другим, — все это снимает с Мидории груз, о существовании которого он даже не подозревал. В конце концов тропа, по которой он идет, примерно на середине пути расширяется, образуя плато с видом на лес. Здесь все еще нагромождены камни, большая куча камней, которая уходит ввысь до невообразимой высоты, и Мидория чувствует себя карликом в ее тени, когда выходит на плато. Сидя на краю обрыва, Мидория замечает, что Кота смотрит в бесконечную тьму леса. Его хрупкое тело расслаблено так, как Мидория никогда раньше не видел, — он совсем не похож на натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Мидория думает о темноте, о легком ветерке, развевающем его волосы, о тишине и свободе одиночества и все понимает. Конечно, это все, что можно сказать о Коте который был расслаблен, пока Мидория, не замечая, что под ногами, не наступил на ветку. Хруст нарушил тишину, Кота тут же напрягся и через секунду резко развернулся: — Чего тебе надо? Мидория улыбается, и со стороны это выглядит так, будто он ужасно не уверен в себе. Он был застигнут врасплох и до сих пор не понимал, как ему вообще вести себя с Котой. Трудно не переминаться с ноги на ногу, пока Кота продолжает сверлить его взглядом. Тем не менее он изо всех сил старается сделать свою улыбку более ободряющей, чтобы показать, что Мидория — человек, с которым можно найти общий язык, что он желает ему только добра. Прокашлявшись, Мидория начинает: — Я принёс немного карри, мы как раз его приготовили, так что… Еда уже не обжигающе горячая. В конце концов, Мидории потребовалось несколько минут, чтобы найти Коту, но тарелка все еще теплая в руках Мидории, и аромат разносится с каждым дуновением ветра. Кота бросает взгляд на карри, резко вздыхает и поворачивается к нему спиной: — Тч. Оставь меня в покое. Это... немного разочаровывает. Мидория надеялся, что Кота будет чуть более дружелюбным, если Мидория принесёт ему еду, и, может быть, даже согласится посидеть с ним за одним столом. По собственному опыту можно сказать, что Мидория всегда охотнее говорит о чем-то личном за сытным обедом. Есть что-то особенное в том, чтобы сидеть рядом с другим человеком и просто делить с ним трапезу, даже такую простую, как несколько тостов. Бывало, что Мидория сидел рядом с матерью и, с трудом сдерживая слезы, рассказывал ей о том, что произошло в школе в тот день, а сам тем временем аккуратно перекладывал кусочки курицы палочками для еды. Ему всегда помогало переключиться на что-то другое, на что-то теплое и вкусное. Конечно, его главной целью было угостить Коту чем-нибудь вкусненьким, но Мидория бы покривил душой, если бы сказал, что не надеялся, что еда заставит Коту немного разговориться. — Тогда я оставлю здесь, — неловко говорит Мидория, присаживаясь на корточки, чтобы поставить миску на ближайший валун. Кота ничего не отвечает, продолжая смотреть на лес. И Мидории следовало бы уйти, просто порадоваться, что Кота не отказался от еды наотрез, но... Но он вспоминает слова Мандалай об история жизни Коты, которая лишила Мидорию дара речи. Быть героем — значит помогать людям, а здесь, всего в нескольких шагах от него, сидит маленький мальчик, которому явно нужна помощь. На ум приходит воспоминание о том, что произошло сразу после его боя с Тодороки на Спортивном фестивале. Мидория был весь в бинтах, ему было больно, и он очень устал, когда его навестил Всемогущий. Вмешиваться, когда в этом нет необходимости, — вот что значит быть героем. Вот как ему удалось достучаться до Тодороки, заставить друга жить ради чего-то большего, чем месть отцу. Если у него получилось, то, может быть… — Что касается твоих родителей… Они были героями, да? Мандалай сама этого не говорила, но для такого человека, как Мидория, это не составило труда понять. «Морские коньки» были дуэтом, супружеской парой, которая так хорошо сработалась, что люди иногда думали, будто они телепаты. Однако особенность этих двоих заключалась в том, что по отдельности они были не так сильны, как вместе. Если Мидория ничего не путает, один из них мог создавать большие водяные всплески, но не мог их контролировать, а другой, наоборот, мог контролировать воду, но не мог ее создавать. Вместе они были идеальной парой. Так всегда говорили в интернете, и Мидория был склонен с этим согласиться. В наши дни слишком много дуэтов, чьи причуды не совсем совместимы друг с другом, и по сравнению с такими дуэтами, как «Морские коньки», они выглядят очень слабыми. Их смерть была неожиданной; такой фантастический дуэт был уничтожен Злодеем, которому удалось избежать ареста. Только когда Кота поворачивает голову, лицо уже перекошено от гнева, Мидория понимает, что ему не следовало начинать с этого. — Ты... — кричит Кота, его глаза словно кинжалы впиваются в кожу Мидории. — Мандалай рассказала тебе, не так ли?! — Ну, в общем-то… — Мидория замолкает, чувствуя, как в животе у него все сжимается. О боже, он все испортил. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, я знаю… Кота вскакивает на ноги, как будто Мидория переступил черту. Он крепко сжимает кулаки, и на мгновение Мидория вспоминает свирепые взгляды, которыми Каччан всегда одаривал его в детстве. Вот только тогда Каччан злился и, в большинстве случаев, раздражался из-за того, что Мидория ему докучал. Кота, конечно, злится, но на его лице читается что-то еще, почти отчаяние. Кота говорит всего через секунду после того, как Мидория открывает рот, всего через секунду, но для Мидории это кажется вечностью. Кажется, что их противостояние длится гораздо дольше, и с каждой секундой Мидория все больше осознает, что не может игнорировать происходящее. В груди у Мидории возникает неприятное чувство, которое говорит ему, что он совершил ошибку, придя сюда, совершил ошибку, упомянув родителей Коты. — «Извини» их не вернет, верно?! — огрызается Кота. — А теперь оставь меня в покое! Меня тошнит от этих подражателей героев! Его руки дергаются, словно он хочет сжать кулаки и снова ударить Мидорию. Мидория бы предпочел, чтобы он этого не делал, но, черт возьми, он действительно все испортил. — Кота… — начинает Мидория, намереваясь извиниться — сделать что угодно, лишь бы успокоить Коту. — Я сказал, оставь меня в покое! — резко обрывает его Кота, по-прежнему стоя на краю обрыва. — Или ты слишком тупой, чтобы понять?! Мидория невольно вспоминает вчерашний разговор с Мандалай. Тогда он не знал, что ей сказать, не знал, как объяснить, что Дазай и Чуя далеко не так плохи, как о них говорят, когда она искренне беспокоится. Она не хотела, чтобы они были в лагере, потому что переживала, как это может повлиять на Коту, и кто такой Мидория, чтобы переубеждать ее? Сейчас Мидория чувствует примерно то же самое, ему почти стыдно, что он не может помочь Коте, хотя это все, чего он хотел. На самом деле он не хотел расстраивать Коту, он просто хотел показать ему, что кто-то его поддерживает, но... Теперь это не имеет значения: все его планы пошли прахом. С каждой секундой, пока Кота продолжает испепелять Мидорию своим яростным взглядом, ему приходится делать шаг назад. Шаг назад, еще шаг, еще и еще, пока у него не остается другого выбора, кроме как повернуться спиной, чтобы ни обо что не споткнуться. Позади него раздается голос Кота: — Все вы, «герои», просто жалкие лжецы! Так что проваливайте! Когда Мидория возвращается в главное здание лагеря, он не может найти никакого утешения в темноте и тишине, как это было раньше.

***

Несмотря на настороженные взгляды, которыми Мандалай и ее команда продолжают одаривать Дазая и, как он подозревает, Чиби, они на удивление беспечны, когда дело касается слежки за ними. В частности, Дазай до сих пор бродит по зданию спустя несколько часов после того, как все разошлись по своим комнатам, и никто его не останавливает. Конечно, он несколько раз краем глаза замечал какое-то движение, но ему достаточно было быстро нырнуть в ближайшую комнату, чтобы скрыться. Не то чтобы Дазай жаловался: полная свобода действий облегчает ему жизнь. Разумеется, он уже мысленно составил план здания, но реальная жизнь часто оказывается не такой, как он предполагал. Чаще всего в ней обнаруживаются мелкие детали, которые не имеют смысла для Дазая, но явно были продуманы архитектором. Например, Дазай еще ни разу не видел ни одной двери, ведущей наружу, без небольшой сигнализации, спрятанной поблизости. Будь то прямо над дверью, в углу или в соседней комнате, сигнализация всегда, всегда была на месте. По правде говоря, это не такая уж неожиданность. Дазай был бы разочарован больше, чем когда-либо, если бы профессиональные герои считали себя выше базовых систем безопасности, но всё равно это раздражает. Особенно когда ему нужно пройти через одну из этих дверей, чтобы попасть на открытую террасу, где под столом лежит блокнот Мины, который никто не замечает. Ну... Все двери, кроме одной, ведут наружу. Дазай проскальзывает за занавеску, ведущую в мужскую часть купальни. Температура уже достаточно высокая, и кожа под повязками начинает протестовать. Как ни странно, вместо того чтобы обнаружить, что в доме никого нет, Дазай слышит недовольное ворчание, которое почти напоминает ему голос Чуи — если бы Чуя еще не начал ломаться. Кота, тот самый парень, от которого Айзава предупреждал его держаться подальше, стоит в углу, где он прятался. Его лицо раскраснелось, волосы и одежда взъерошены, он хмурится: — Что ты здесь делаешь, а? — … В общем, хоть Дазай и терпеть не может мочить свои повязки, он решил, что должен быть какой-то способ перебраться через стену, за которой находятся горячие источники. Вернуться внутрь будет непросто, но об этом Дазай подумает позже. И, конечно, не помешает держать руку на пульсе. Дазай пока не знает, когда именно это произойдет, но уверен, что «Лига» сделает свой ход во время этих сборов. Черт, он настолько в этом уверен, что с радостью заявил бы на весь мир, что Чуя умнее его, если бы этого не произошло. И, черт возьми, Дазаю не терпится закончить с этой миссией. Было весело, не поймите его неправильно, но ребята из 1-го класса уже не такие пугливые, и Дазай вряд ли осмелится пошутить про самоубийство, ведь тогда Айзава отведет его в сторонку для небольшого разговора. Боже, один раз попытался покончить с собой, и теперь проблемы с шутками? К несчастью для Дазая, жара и влажность воздуха становятся только сильнее, как только он раздвигает шторы, ведущие на улицу. Возможно, если бы он не был почти с ног до головы обмотан бинтами, ему было бы не так тяжело. Но в его нынешнем состоянии все это похоже на сплошную полосу препятствий в категории «Способы самоубийства, которые требуют слишком много усилий и/или причиняют боль». — Эй! Я с тобой разговариваю! Стук шагов по каменистому полу прерывает размышления Дазая. Звук становится все громче и громче по мере того, как Кота догоняет Дазая. Чёрт, Дазай приготовил оправдание на случай, если столкнётся с Айзавой или другими героями, но не ожидал, что за ним увязался какой-то угрюмый мальчишка. Дазай вздыхает и немного замедляет шаг. Что ж, похоже, у него нет выбора. Три, два, один… — А-а-а! Дазай делает рассчитанный шаг вправо и изо всех сил старается не рассмеяться, когда крошечное тельце Коты чуть не падает прямо в горячие источники. В последнюю минуту ему удается удержаться на ногах, и взгляд, который он бросает на Дазая, почти пугает! Конечно, это было бы устрашающе, если бы Дазай был таким же маленьким ребенком с неуверенностью мышонка, но что поделаешь. Что ж, он действительно изо всех сил старался не общаться с этим парнем, и если только Айзава и Мандалай не хотят, чтобы он демонстративно игнорировал его, ему придется что-то сказать. — Отвали, а? Кота на долю секунды опешил, но тут же скривился: — Тетушка сказала, что все вы, герои, уже в постели. ...Что ж, Дазай изо всех сил старался следовать дурацкому правилу, которое ему дали. Если Кота продолжает настаивать на разговоре, то вряд ли это его вина, верно? — И она была бы права! — соглашается Дазай. К его нескрываемой радости, Кота выглядит одновременно и злым, и растерянным. О, именно такую реакцию Дазай и любит. В последнее время Чуя даже не пытается изображать растерянность, а сразу переходит к злости, как и подобает этому грубияну. Когда кто-то выглядит таким озадаченным... это почти располагает к Дазаю. Почти. Как бы весело это ни было, у Дазая есть дела, и времени на их выполнение не так много. С улыбкой, которая, если мальчик достаточно умен, должна означать «Отличная беседа, но я занят», он быстро возвращается к своей истинной цели — перелезть через стену. Если он ничего не путает, а обычно он ничего не путает, то вчера вечером была целая история с Котой и горячими источниками. К всеобщему удивлению, Минета попытался взобраться на стену, чтобы подобраться к девочкам, и если бы Айзава не выглядел так, будто готов убить, Дазай бы всерьез задумался о том, как Незу управляет школой. То, что Незу позволил Минете остаться после всего, что тот натворил, — это уже... выбор, но в какой-то момент решение Незу многое говорит о его моральных принципах. И это говорит Дазай, член Портовой мафии. Что ж, завтра Дазай должен приложить особые усилия, чтобы вывести из себя Минету и заставить его возненавидеть свою жизнь. Не то чтобы это было так уж сложно: этот маленький чудак теряет самообладание, как только оказывается в опасной ситуации. Фантастическое качество для профессионального героя, уверен Дазай. Суть в том, что если Кота вчера свалился с этой стены, значит, должен быть какой-то способ забраться наверх, может быть, где-то спрятана лестница. Как бы Дазаю ни хотелось заполучить блокнот Мины, он не в настроении карабкаться по стенам. — Что ты делаешь? Значит, Кота недостаточно умен, чтобы понять, когда его не хотят видеть. Может, это Дазай виноват в том, что предположил такое. Дазай машет ему рукой, не отрывая взгляда от стены в поисках спрятанной лестницы: — Вычисляю наилучшее место для старта моей ракеты. Он не мог находиться за пределами горячих источников, и к нему не было бы легко подобраться с внешней стороны мужского или женского павильона, так что, возможно, там есть какой-то проход? Это было бы не так уж сложно — достаточно построить еще одну стену и встроить между ними лестницу. Конечно, лестницу можно спрятать внутри, а доступ к внешней стене обеспечить через окно или люк. Взгляд Дазая скользит туда, где стена соединяется с основным зданием, и в груди у него разливается приятное чувство, когда он замечает над стеной небольшую дверь. Очевидно, что кто-то приложил немало усилий, чтобы она была вровень со стеной, а дерево было таким же гладким и отполированным, как и все остальное. Кота глубоко вздыхает, и Дазай жалеет, что не может сказать, что забыл о нем. — Не обращайся со мной как с каким-то глупым ребенком! Дазай закатывает глаза, ну и эгоистичный же мальчишка. — Эй… — Как бы весело это ни было, я не хочу, чтобы меня оставили после уроков — или подвергли какому-нибудь другому наказанию, — если твоя дорогая тётушка застукает тебя за тем, что ты меня беспокоишь. Так что проваливай, — Дазай снова машет ему рукой, задерживаясь ровно настолько, чтобы увидеть возмущение на лице Коты, а затем возвращается в главное здание. Если есть дверь, ведущая наверх, то ему просто нужно найти соответствующую дверь внутри. Если повезет, там не будет сигнализации, которую Дазаю придется обезвреживать, а это и без того непростая задача, не говоря уже о том, что за спиной у него будет угрюмый ребенок. Как назло, проходит всего секунда, и Кота снова оказывается у него за спиной. — …Наказание? — спрашивает он, слегка надувшись, когда Дазай не обращает на него внимания. — Тигр сейчас на страже, так что тётя даже не узнает, что мы разговариваем. На самом деле это очень полезная информация. Он был почти уверен, что по крайней мере один из героев будет на страже, но не знал, кто именно. Айзава и Король Влад точно спят; нет смысла заставлять героев, которые плохо знают местность, дежурить. Дазай был разочарован, когда понял это. От них было бы так легко ускользнуть, в отличие от Рэгдолл или Пикси Боб, чьи причуды могли бы выдать Дазая. Честно говоря, Дазай не уверен, что причуда Рэгдолл подействует на него, но попробовать стоит, и лучше проявить осторожность, чем действовать безрассудно. Он планировал просто бегло просмотреть блокнот Мины, а если бы Рэгдолл его искала, сказать, что он что-то забыл на улице и не хочет никого будить. Зная, что Тигр на страже, а у этого парня нет никакой причуды, связанной с наблюдением, Дазай может не спеша читать блокнот Мины. — Что ты делаешь? Это очень полезная информация, но Дазай и сам почти все понял. Рэгдолл еще не пришла посмотреть, что он делает, и он не видел поблизости грязных тварей, так что догадаться, кто должен быть на страже, не составило труда. Дазай продолжает идти, не обращая внимания на Коту и стараясь не наступать на скользкие участки пола. Он надел обувь, собираясь выйти на улицу, но после стольких миссий она немного потрепалась, так что ноги все равно могут промокнуть. Чуя всегда воротит от них нос, то и дело повторяя, что они выглядят непрофессионально и не подходят для тех заданий, которые выполняет Дазай. Он всегда так заводится, что однажды даже предложил сам купить Дазаю пару. Дазай, естественно, отказался. Ну и что с того, что каблуки его ботинок стерлись до такой степени, что видна внутренняя часть подошвы? Разве важно, что прямо там, где находится подушечка стопы, на резине появилась трещина, которая практически разделила подошву пополам? (А если у него и правда есть пара обуви получше, которую он надевает, когда знает, что Чуи нет рядом, то это его личное дело, и Чуя никогда об этом не узнает.) Перешагивая через лужи, Дазай начинает искать эту надоедливую дверь. Очевидно, что дверь, которую он ищет, не ведет в раздевалку для мальчиков, потому что вдоль стены, примыкающей к той, что снаружи, нет ни единого свободного места. Вся стена занята деревянными кабинками для переодевания или душевыми с собственными небольшими ванночками. В этом есть смысл, если вспомнить о Минете, да и Дазай не жалуется: жара и пот под бинтами невыносимы. Зная, что дверь не на стороне мальчиков, он может предположить, что и на стороне девочек ее тоже нет, а значит, он сможет ненадолго укрыться от жары. Если Дазай идет к выходу чуть быстрее, то это его дело. И, наверное, Коты тоже, раз он все еще плетется за Дазаем, как потерявшийся щенок. — Расскажи мне! — кричит Кота, повышая голос, как будто Дазай обратит на него внимание. Может быть, с Мандалай и ее командой это и срабатывает, ведь они всегда стараются сделать так, чтобы Кота был доволен, даже если он ведет себя как ребенок. К тому времени, как Дазай добирается до выхода, раздвигая занавески, Кота оказывается прямо там, на шаг позади него, его губы все еще шевелятся. — Если ты этого не сделаешь, тогда я пойду скажу тете! — Кота немного заикается, прежде чем фыркнуть: — Или, или, твоему учителю! Он такой неряшливый, да? Дазаю было все равно, пусть Кота хоть всему миру рассказывает, если хочет. Конечно, все остальные уже легли спать, но, насколько Дазай мог припомнить, комендантский час не был введен. Видимо, предполагалось, что все ученики слишком устанут, чтобы даже думать о том, чтобы улизнуть из дома и пошалить. Если бы Айзава или любой другой профессионал попытался с ним разобраться, у Дазая нашлось бы множество оправданий. О нет, он что-то забыл на улице и не хотел никого беспокоить, чтобы кто-то это принес. О, горе ему, ведь он слишком стесняется раздеваться в присутствии других и вынужден пользоваться горячими источниками после того, как все остальные разойдутся по своим комнатам. Ах, как жаль, что этот лес навевает столько воспоминаний о каком-то ужасно травмирующем и угнетающем периоде его жизни, что он просто не может сидеть здесь в окружении своих невинных одноклассников. Конечно, кто-то мог бы усомниться в его оправданиях, но, как сказал Дазай, нет никаких правил, запрещающих выходить из дома поздно вечером, да и сам Дазай не замышляет ничего плохого. Он просто хочет найти выход из главного здания, чтобы забрать блокнот Мины, запомнить как можно больше и вернуться в постель. Разве это преступление? Дазай поворачивает голову налево и с радостью обнаруживает, что прямо между двумя раздевалками есть неприметная дверь. Честно говоря, несмотря на то, что она идеально вписывается в стену, Дазай немного смущен тем, что не заметил ее, когда входил. В общем, некогда рассиживаться и все такое. С таким настроем Дазай подходит к двери и пригибается, чтобы получше рассмотреть замок. К его удивлению, оказывается, что «Дикие кошечки» решили выбрать простой, старомодный металлический замок, хотя явно могли позволить себе что-то более технологичное. В связи с этим возникает вопрос, сколько у них на самом деле посетителей, потому что если они специализируются на маленьких лагерях для подростков, то этот жалкий замок — серьёзная оплошность. Иногда Дазаю становится больно от того, что его окружают герои-идиоты, а он не в силах изменить… всё. Он бы и не стал ничего менять, потому что это создало бы массу проблем для Портовой мафии, но есть столько способов улучшить их общество — от системы образования в UA до их знаменитых героев. Кота, эта маленькая тень, усмехается: — Чтобы попасть туда, тебе нужен ключ, идиот. Ну да, конечно, ведь Дазаю Осаму никогда не требовался такой пустяк, как ключ. Если он хочет попасть в комнату, то взломает замок, обманом проникнет внутрь или ворвется силой. Замок — это чисто декоративный элемент. У Дазай не было с собой обычного набора отмычек, и он принял это решение, когда отправлялся на бой против Всемогущего и других. Он предполагал, что профессионалы обыщут его и заберут все, что хоть отдаленно напоминает оружие, а его набор отмычек такого качества, что Дазай хотел бы оставить его себе, спасибо большое. Не то чтобы ему это было так уж нужно, особенно на замке, который сломается после двух ударов? Или трех? Однако Дазай не в настроении вышибать двери, а этот мелкий грубиян не может знать, что задумал Дазай. Ему повезло, что Чуя не проснулся, когда он тайком выбрался из дома, чего он, честно говоря, не ожидал. Даже немного обидно: он приготовил несколько оправданий, которые наверняка бы разозлили Чую. Увы, после возни и ворчания Чиби снова уснул, и Дазай смог незаметно выскользнуть из комнаты. В любом случае хорошо, что Дазай заранее снял с Яойорозу заколку. Когда он запугивал ее и Сато, которые сидели за столом с высококалорийной и сладкой едой, он заметил, что у нее в волосах огромное количество заколок. Забрать одну было немного неловко, но Яойорозу этого не заметила, даже когда после ужина распустила волосы и начала пересчитывать заколки. Вместо того чтобы забеспокоиться, что одной не хватает, она просто тяжело вздохнула и с помощью своей причуды сделала новую. Теперь Дазай очень рад, что Яойорозу каждый день заплетает волосы в такую замысловатую прическу. Заколка идеально входит в замок, а дальше дело за мышечной памятью. Позади Дазая звенят ключи, но он старательно не обращает на это внимания, сосредоточившись на тихом щелчке замка. — Ну, может, если ты скажешь, зачем пришел, я открою… — начинает Кота слишком самодовольно, но тут щелкает замок, и дверь распахивается. — Как ты это сделал?! Дазай оборачивается, его взгляд падает на связку ключей, которую Кота, должно быть, стащил у Мандалай или у кого-то еще. Дазай ахает и смотрит на свои руки так, словно видит их впервые: — Ого, как я это сделал?! Как и следовало ожидать, Кота тут же огрызается: — Заткнись! — он скрещивает руки на груди, звеня ключами, и сверлит Дазая взглядом, но не уходит. В глубине души Дазай так и подмывает захлопнуть дверь перед носом Коты, потому что, как бы весело ни было издеваться над мальчишкой, его порядком раздражает, что кто-то ходит за ним по пятам и задает слишком много вопросов. Хуже всего то, что Дазай не может просто захлопнуть дверь и уйти, потому что Кота либо просто откроет дверь и всё равно пойдёт за ним, либо, что ещё хуже, настучит на него Тигру. Поэтому вместо того, чтобы послать мальчишку куда подальше, Дазай разворачивается и выходит за дверь, намеренно удерживая руки на месте, чтобы не хлопнуть дверью на автомате. К счастью для него, в самом конце коридора есть приставная лестница. На верхней ступеньке лестницы, за жалкой металлической щеколдой без настоящего замка, находится та самая дверь, которую он видел снаружи. Чтобы добраться до лестницы, ему требуется не больше минуты, и еще меньше времени уходит на то, чтобы взобраться по ней. Правда, ему приходится потратить чуть больше времени, чтобы открыть маленькую дверцу и пролезть в нее, потому что лестница почему-то заканчивается чуть ниже дверцы. Как только Дазай оказывается за дверью, в укромном месте в проходе между стенами, разделяющими два разных горячих источника, его охватывает... Ну, он бы не назвал это сожалением, но в нем зародилось крошечное сомнение в том, что ради дневника Мины стоит прилагать столько усилий. Затем он представляет себе реакцию Мины, потом Чуи, и Дазай понимает, что должен продолжать. Вместо того чтобы ползти по проходу, Дазай решает встать и просто идти. Высота стены не так уж велика, и он вполне может выжить, если не будет специально падать на шею. Быстрый взгляд показывает, что Кота по-прежнему следует за ним и даже осторожно поднимается на ноги. Его руки побелели от напряжения, но он все равно выпрямляется и идет за Дазаем. Только когда они проходят примерно половину пути вдоль стены, Кота снова заговаривает: — Если ты пытаешься подглядывать за девушками, я тебя толкну. Ну да, конечно, нашелся тут один умник, который делает это на виду у всех. О, погодите-ка... Тем не менее Дазай усмехается: — Я не настолько жалок, спасибо. Наконец он добирается до внешней стены, за которой его встречает бескрайний темный лес. Кота, похоже, пользуется моментом, чтобы немного наклониться и снова схватиться за стену, а Дазай просто сгибается в поясе, чтобы получше рассмотреть землю. Падение с такой высоты можно пережить, но риск сломать кости слишком велик, а Дазай сейчас не может рисковать. Пока Дазай ищет место, где можно спрыгнуть, Кота слегка хмурится, а затем тоже робко выглядывает за край. Он смотрит на Дазая, потом на землю, потом снова на Дазая с почти ошарашенным выражением лица. — …Ты собираешься это перепрыгнуть? — спрашивает Кота. Дазай пожимает плечами: — Конечно, если повезет, я... — он замолкает, но не потому, что глупые разговоры Айзавы его раздражают, а потому, что может только догадываться, что произойдет, если он начнет шутить про самоубийство в присутствии парня, с которым ему запрещено разговаривать. В глубине души Дазай хочет сделать это просто ради интереса, но потом вспоминает, что Айзава может заставить его пройти настоящую тренировку, а не просто бегать и пугать людей. Что ж, можно покончить с этим. Дазай делает несколько шагов к тому месту, где, по идее, падать будет не так страшно, и садится на край стены, ловко перебирая ногами, чтобы упасть с наименьшим риском для себя. — Что ты сделаешь? — спрашивает Кота, и его голос становится громче, когда Дазай падает. — Эй! Дазай, лежащий на земле и слегка потирающий лодыжку, машет Коте рукой и просто уходит. Кота продолжает кричать и пыхтеть, но с каждым шагом Дазая его голос становится все тише. Ему требуется всего минута, чтобы дойти до уличной скамейки, и еще секунда, чтобы найти блокнот Мины. Теперь Дазай мог бы отложить его в сторону и не спеша все прочитать, а потом придумать, как органично воплотить все эти идеи в жизнь. Проблема, однако, в том, что сегодня он слишком долго отвлекал Мину. Вряд ли ему удастся сделать так, чтобы Мина завтра об этом не вспомнила, так что придется постараться и запомнить все, что можно. Что будет не так уж сложно, учитывая, что он — Дазай. Усевшись на скамейку, Дазай открывает блокнот и начинает читать. Что-то похожее на предвкушение наполняет грудь Дазая, пока он листает страницы, жадно вглядываясь в фантастические идеи Мины. Некоторые страницы кажутся просто заметками для себя, небольшими идеями о том, как поставить Дазая и Чую в неловкое положение, а другие страницы более... изобретательны. А потом Дазай бросился к Чуе, мило хихикая, и его большие карие глазабыли полны тщательно скрываемого обожания. — Чуя~! — позвал он, подбегая к нему. Чуя обернулся. — Что? — грубо спросил он, но в душе был очень рад. Он всегда ревновал, когда Дазай был с кем-то другим. Дазай был его, и он защищал его невинность, его доброту, его обаяние от ужасов этого мира. Дазай остановился перед ним, широко улыбаясь. — Чу-у-уя~, — снова проворковал он, — как поживаешь? — Я в порядке. Что ты планируешь? — спросил он. Не то чтобы он вообще возражал против пустяков Дазая.… Его озорство было светом, необходимым мафии, удерживающим Чую от погружения в темное, унылое одиночество… Оно держало его демонов в страхе… — Я ничего не планирую, — надулся Дазай. — Чиби такой злой. Жестокий. На лице Дазая расплывается улыбка. О, это намного, намного лучше, чем он мог себе представить. Здесь столько всего, что он может использовать, например, следующую страницу... Дазай мило улыбнулся и невинно-зловеще. — Я тут подумал, не хочешь ли ты позаниматься со мной? — А?! Я бы причинил тебе боль, — ответил Чуя, храбро отворачиваясь. Он был слишком силен, слишком могущественен... Только Дазай сдерживал тьму, и однажды он чуть не потерял его здесь... Дазай надул губы, его большие карие глаза наполнились слезами. — Ты бы не стал! Я становлюсь сильнее! Или даже после этого... — Но, Чуя, — начал возражать Дазай, но его прервал сдавленный стон. Он споткнулся и, размахивая своими красивыми длинными руками, потянулся к Чуе. Чуя тоже ахнул и бросился на помощь. Он обхватил руками тонкую талию Дазая и крепко прижал его к себе, когда тот начал заваливаться на бок. Он осторожно поднял Дазая, их лица оказались так близко, что носы соприкоснулись. Они были так о-о-о-очень близко!!! Они были совсем рядом. Дазай мило покраснел, как нежная мафиозная принцесса... Принцесса, которую Чуя должен был защищать. Но он не мог защитить Дазая от ужасов его внутреннего мира и настоящих опасностей мафии, если бы они сблизились... Даже когда он был так близко, что его можно было поцеловать... Приглушенный звон ключей, щелчок замка и скрип открывающейся двери отвлекают Дазая от сосредоточенного изучения дневника Мины. Дазай, стоя спиной к двери, аккуратно закрывает блокнот и берет его в правую руку. Затем он наклоняется, следя за тем, чтобы полы пальто скрывали его руку, и просовывает ее под стол, чтобы положить туда блокнот Мины. Он оглядывается и, ничуть не удивившись, видит Коту с самодовольной ухмылкой на лице. — Ну ты и тупой, да? — Кота протягивает ему связку ключей и… Ах да, еще один плюс в пользу того, что герои тупые. Там, среди прочих ключей, лежит красный брелок с символом сигнализации. Это действительно отличная идея, потому что сигнализация, которую можно отключить с помощью брелока, а не пароля, действительно отпугивает злоумышленников. Дазай слегка повышает голос, надеясь, что это заглушит звук упавшего на пол блокнота: — А ты просто маленький сопляк. Конечно, он, может, и не прочитал столько, сколько хотел, но даже от того, что он прочитал, у него появилось столько идей. Может быть, завтра он даже опробует некоторые из них, просто для разминки, пока мучает остальных и работает над захватом оружия.

***

Второй день в лагере проходит почти так же, как и первый. Чуя просыпается, сбрасывает с плеча «храпящего» Дазая и начинает собираться. Вчера Чуя совершил ошибку, надев костюм, из-за чего быстро вспотел, потому что черная ткань была слишком тесной. Совершать покупки в интернете вместе с Ямадой и Полночью, одетыми в наряды, выбранные Миной, было ужасно... Чуя рад, что это произошло. Одежда, которую они ему купили, была гораздо ближе к его стилю, чем мерч с символикой героев, который ему выдали в UA, когда он только пришел. Например, легкие карго с достаточно глубокими карманами, в которые можно просунуть руку, гораздо удобнее для тренировок, чем его узкие брюки. Спустя добрых полчаса после того, как Чуя привел себя в порядок, ему удается поднять Дазая и заставить этого идиота собраться и позавтракать. Утренняя тренировка снова проходит с Айзавой, потому что каждый раз, когда Чуя устанавливает новый личный рекорд по лазанию по деревьям, Айзава просто приходит и с большим отрывом его опережает. Откровенно говоря, Чуя считает, что ему должно быть стыдно за это больше, чем на самом деле. Не поймите его неправильно, но когда Айзава впервые отправил его на то чёртово дерево в UA, это сильно ударило по его самолюбию. Чуя спортивный и может делать всё это... с помощью своей способности. Конечно, он по-прежнему может сражаться, уклоняться, уворачиваться и, возможно, даже что-то подбрасывать, но это ничто по сравнению с тем, на что способен Айзава. Без помощи своей причуды или оружия он мог бы вскарабкаться по этому дереву гораздо быстрее, чем Чуя, и даже не вспотеть. В первый раз он задел его самолюбие, но каждый последующий раз был для него возможностью чему-то научиться. Теперь Чуя даже рад, что ему указали на изъян в его собственной защите. Со «Смутной печалью» ему не нужно беспокоиться о том, чтобы правильно рассчитать равновесие или понять, какие ветки выдержат его вес. Возможно, в этих навыках нет особого смысла, но что-то внутри Чуи успокаивается при мысли о том, что в этом отношении он будет не хуже Айзавы. Если случится что-то, при чем он не сможет или просто не должен будет использовать свою Способность, он никого не будет тормозить. Это, конечно, утомительно, но оно того стоит. (И если частью его мотивации является представление того, как Ямада отреагирует, когда Чуя сможет двигаться так же плавно, как Айзава, то, что ж, вряд ли это так уж важно. Он просто находит забавным, как Ямада делает все возможное, чтобы поддержать его, и в то же время явно завидует тому, что у него нет личных учеников. Может быть, когда Чуя вернется в UA, он попросит Ямаду научить его чему-нибудь в области музыки.) Иногда было немного неловко из-за того, что Шинсо тренировался с оружием для захвата, в то время как Чуя взбирался на деревья и учился делать сальто. Шинсо явно был готов даже не смотреть в сторону Чуи, не говоря уже о том, чтобы заговорить с ним, но Айзава то и дело бросал на них обоих взгляды, а когда они не обращали друг на друга внимания и намеренно вовлекал их в разговор одновременно. Если он говорит правду, то Чуя все еще немного настороже, когда разговаривает с Шинсо. Трудно забыть о том, что Шинсо при желании может вызвать Порчу, хотя Чуя почти уверен, что он этого не сделает. Тем не менее Чуя подыгрывал, время от времени задавая Шинсо вопросы в качестве компромисса. Наступило время обеда, а вместе с ним — усталые стоны и жалобы двух классов героев. Чуя слушал, как ученики класса 1А рассказывают о своих тренировках, о том, что они уже чувствуют улучшения, но, несмотря на это, им страшно заниматься каждый день. Теперь, после сытного обеда, Чуя бродит по тренировочному полю, отчасти в поисках Дазая, отчасти присматривая за теми, кому может понадобиться помощь... Ну, не совсем. Как оказалось, план Дазая — носиться по школе и использовать свою способность, чтобы досаждать ученикам, — понравился Айзаве, что, в общем-то, неудивительно. Айзава — чуть ли не единственный учитель в UA, который заставляет своих учеников практиковаться и думать о том, что было бы, если бы у них не было доступа к своим способностям. Смысл лагеря в том, чтобы развивать их причуды, но если у студентов будет возможность потренировать ситуационную осведомленность и, при необходимости, скорость реакции, то это только на пользу. Вот почему Чуя сейчас здесь: видимо, того, что Дазай носится повсюду и все сводит на нет, недостаточно, и Чуе приходится возиться еще и с учениками. Его первой остановкой стал Каминари, что, если быть честным, было, наверное, низко с его стороны. В хорошие дни он невнимателен, а иногда слишком увлечен дракой и ее азартом. Из-за того, что он направил в батарею как можно больше электричества, он оказался в странном подвешенном состоянии: не то в отключке, не то в полубессознательном состоянии. Он достаточно хорошо соображал, чтобы следить за Чуей, но не настолько, чтобы понять, почему у Чуи в руке камень. Взгляд Каминари, полный недоверия, когда камень отскочил от него, немного позабавил. Так смотрит собака, которая не понимает, что, если у нее забрали мяч, его можно бросить снова. Чуя, конечно, планирует вернуться и посмотреть, усвоил ли Каминари урок, но пока он присматривается к другому району. Эта часть леса, расчищенная Пикси Боб, стала рабочим местом для приличного количества учеников. Здесь трудятся такие ребята, как Яойорозу, Сато, Мина, Джиро, Оджиро и некоторые другие. Каждый занят своим делом. Чуя стоит в тени деревьев и внимательно наблюдает за работой учеников. Кажется, его пока никто не заметил: все слишком сосредоточены на индивидуальных тренировках. Хотя Чуя не в восторге от идеи «издеваться» над классами 1А и 1Б, ему доставляет удовольствие наблюдать за тем, как все работают, и подмечать их промахи. Здесь — упавший локоть, там — потеря концентрации, и Чуя использует эти мелочи, чтобы сбить их с толку. Теперь, наблюдая за работой студентов, Чуя может выделить несколько проблем, на которые стоит обратить внимание. Киришима и Оджиро сражаются, сцепившись, как два крепких хвоста. Киришима просто стоит на месте и принимает удары, чтобы, предположительно, укрепить свою кожу, но Оджиро неплохо владеет своим хвостом и хорошо ориентируется в пространстве. Тем не менее очевидно, что Оджиро начинает уставать. Время между тем, как он готовится к атаке, и самой атакой постепенно увеличивается, но ненамного — всего на несколько секунд. Для этого нужно было бы выбрать идеальный момент, скорее всего, использовать свою способность, чтобы успеть вовремя, но... — Чуя~! И тут Оджиро оживляется, бросает взгляд на Дазая, а затем замечает Чую на опушке. Для Оджиро и всех остальных на поляне элемент неожиданности, который мог бы быть у Чуи, давно улетучился. Разумеется, виноват в этом только Дазай. Дазай, стоящий рядом с Яойорозу и Сато, комично широко улыбается. Через секунду у Чуи волосы на затылке встают дыбом, а в животе нарастает чувство страха. Этот ублюдок что-то задумал. Конечно, его милая улыбка и то, как он торопливо подходит к Чуе, могли бы показаться милыми... Но это же Дазай Осаму. — Что? — резко спрашивает Чуя, и ему очень не нравится, что все так очевидно. Скорее всего, Дазай просто издевается над ним, разыгрывая из себя подозрительного, но в итоге ничего не предпринимает. Он всегда говорит, что «помогает» Чуе не расслабляться, но в это может поверить только идиот. Дазай останавливается прямо перед Чуей, не переставая улыбаться. В его взгляде читается что-то, что сулит Чуе боль, и кто-то менее опытный в общении с Дазаем, вероятно, принял бы это за приятную, позитивную эмоцию. — Чу-у-уя~, — начинает Дазай приторно-сладким голосом, — Как поживаешь? — он бросает взгляд влево, ненадолго задерживаясь на чем-то, а затем поднимает глаза. Чуя инстинктивно переводит взгляд на лес слева от Дазая. Учитывая, как часто Дазай растягивает имя Чуи, как будто ему всегда хочется превратить его в какую-то замысловатую песню, вряд ли кто-то, кто это услышал, заподозрит неладное. Однако для Чуи это предупреждение о том, что всё не так, как кажется. Он старается не показывать, что его взгляд прикован к лесу, что он пытается разглядеть что-то, что может скрываться в тени. Чуя даже не знает, что именно он ищет, — это лишь смутное предчувствие, что там что-то не так. В следующие пять секунд происходят три разных события. Во-первых, Мина, которая все еще поливает кислотой огромную стену или камни, на которые ей указали ранее в тот же день, с некоторым стыдом отводит взгляд от Дазая и Чуи, когда понимает, что кислота попала ей на ногу. Разумеется, с ногой все было в порядке, но нижняя часть брюк была испорчена, и они вот-вот расплавятся. Во-вторых, Дазай, ожидая, что Чуя, как и всегда, будет настороже, наклонился к нему вплотную. Конечно, в оригинальной истории Мины этого не было, но он подумал, что такой интимный момент будет кстати. Третьим и самым неприятным моментом стало то, что Чуя повернул голову как раз в тот момент, когда Дазай наклонился к нему. Он хотел установить зрительный контакт и получить больше информации об этой предполагаемой угрозе, но его план провалился в ту же секунду, как его губы коснулись губ Дазая. Его губы. Напротив губ Дазая. Так близко, что легко разглядеть за внешней невозмутимостью Дазая все его эмоции, которые мелькают в этих темно-карих глазах. Удивление, растерянность, шок и даже... Рука Чуи на автопилоте тянется, чтобы оттолкнуть Дазая. Нет. Я этого не сделаю. Какого черта. Дазай, кажется, впервые в жизни потерял дар речи. Он просто стоит и смотрит на Чую, не отрывая от него взгляда, и даже слегка краснеет... Нет. Не буду об этом думать. Это не по-настоящему, если Чуя не обращает на это внимания. На поляне воцарилась тишина, и Чуе не нужно оборачиваться, чтобы понять, что все смотрят. Все видели. — Нет! — голос Мины разрывает тишину. — Я не видела!! Сделай это снова! Видимо, все, кроме одной.