сладкая одержимость

о, эта сладкая ненависть к себе, к своему сущестованию, к своей внешности, к своим работам. к тому, что твои руки собственными движениями сотворили, все что видишь перед собой надоедает мгновенно, заставляя прыгать в эту пучину гнева ко всему вокруг. Фэнг — психически нестабилен, болен и хрупок, как фарфоровая ваза, что хранится у чьей-то бабушки десятки тысяч лет. только хранить парня было некому, вот тот и разбился самостоятельно о такие твердые и острые границы беспомощности. потеря единственного родителя отдалась ужасной болью в сердце и неизлечимой болезнью на психике. неизвестное нечто пожирало все изнутри, все что есть, все, чего и не было даже, улетело в одно мгновение. деньги были, а счастья не было. сколько бы сам себя Фэнг не настраивал на улучшение, на то, что все обязательно будет лучше. сколько бы тот себя не переубеждал, лучше не становилось. каждое утро отдавало болью в висках, в ногах бушевало бессилие от того, что парень забил на свое физическое состояние, соблюдая постельный режим вечность. не спасало ничего; не горячая ванна, не новая одежда, не чужие, такие неискренние и тошные улыбки. все вокруг казалось серой фальшью; деревья, мятная трава, так беззаботно растущая под окном девятиэтажки. даже милый букет, подаренный кем-то, чье имя потерялось на фоне забивающих все живое проблем, давно завял и был разбросан по квартире в приступе очередной панической атаки. не хотелось жить, не хотелось проживать очередной день в ненависти. однако, будильник говорил о другом, сладко звеня и пробиваясь в заспанные ушные перепонки, заставляя владельца их вздрогнуть и вскочить с постели, заставляя вспомнить о работе ему точно не нужной. однако ничего тот сделать не мог, снова и снова выключая будильник, отправляясь к зеркалу и снова разбивая его вдребезги из-за своего лица. костяшки пальцев натерлись, выпуская капельки алой жидкости и жгли сильным нарастанием, заставляя прошипеть. с горем пополам собравшись и став выглядеть как обычный человек, так, чтоб потеряться на фоне других, таких же обиженных жизнью уебищ людей, составляющих толпу. тот снова натягивал эту улыбку, снова подавлял в себе чувство неистового гнева при виде чужих, таких же неискренних лиц, снова сидел в этом офисе и снова работал, стараясь выточить все до гладкого и недостижимого идеала — таков уж он. вечер Фэнга встретил довольно свежо, щекотая нервы мурчанием соседского кота неподалеку и очередным плачущим ребенком. хотелось подойти и размазать лицо своего раздражителя по стене, видеть, как его черепная коробка, еще не сформировавшаяся в данном возрасте, летит по пизде, разбиваясь и разрываясь как пластмассовая линейка. ах, как же Фэнга успокаивали эти мысли о садистских наклонностях к раздражениям. во время прочтения ты спросишь "в чем проблема ему сходить к психологу, раз он богат?" а автор тебе не спеша ответит. парень ходил к психологу, к психиатру, старался исправить этот шрам, поедающий его чувства каждый момент, когда он остается наедине со своими мыслями. однако чужие слова ничего не исправляли. тот лишь сильнее ненавидел себя, прыгая в эту бесконечную дыру и летя ниже и ниже, без способности забраться наверх. чужие слова пролетали мимо ушей, каким бы профессиональным психиатр не был. ничего не помогало. кроме таблеток. поэтому сейчас темноволосый расслабленно шагал по стертому такими же отсталыми, как и он, отбросами общества асфальту за очередными таблетками от бессонницы, что прописал ему специалист. надежда что хоть что-то поможет уже давным-давно пропала, скрываясь в лесу страха перед другими людьми. страшно было рассказывать все, что у тебя на душе. может и вправду ненароком тебя положат в ебанную психушку, если мысли, летающие у тебя в голове остриями выйдут наружу, вскрывая кожу головы и пугая всех вокруг. время прошло быстро. уже скоро парень лежал в своей давно не теплой и успокаивающей постели, глотая купленные за круглую сумму таблетки. побочки его не смущали, ведь если словит передозировку, может быть, все будет лучше? может окружающие наконец заметят его, будут плакать по жизнерадостному кареглазому с низким хвостиком? может, они принесут его любимые лилии, может, положат на землю, под которой гниет его заслуживающее этой кары тело? вопрос в голове остается без ответов, хотя ответов просто тысячи. Фэнг смотрит в небо, так ярко сверкающее в его глазах искрами счастья и благополучия. ведь на него смотрят тысячи, нет, миллионы, миллиарды людей. ведь люди любят это ночное небо, искрящееся разными цветами одновременно. любят эти лучи, падающие на их лица, любят все, связанное с небом, пишут песни, стихи, любуются им, как самим творением богини красоты. он снова теряется в этой бесконечности, мечтая о том, что однажды станем им. станет небом. и люди будут восхищаться им, будут писать стихи именно ему, а не кабы кому? будут обращать внимание на истерзанного обстоятельствами жизни человека, отаященно желающего награды? «Скажи, тебе нравится проживать в спокойствии века?» хриплый голос кареглазого раздался собеседнику, смотрящему на него своими звездами и хлопающему светящимися ресницами. однако, сколько бы ответов на вопросы не существовало, ночное небо и космос не ответят никогда. сколько бы времени не прошло, оно так и останется молча наблюдать за всеми несчастными душами, чье сердце однажды остановится. кажется, таблетки подействовали, и парня ненароком потянуло в сон, которому он, между прочим, сопротивляться смысла не видел. плюхнувшись на мягкую подушку, в тот момент казавшуюся застывшим от собственного холода бетоном, он уснул. усталость дала о себе знать, помогая действию неизведанных «лечебных» средств. во сне Фэнг сидит на крыше какого-то размытого дома. все вокруг казалось новым, необычным, а главное: не казалось серым. совсем. все было ярко, так, как будто тот еще совсем-совсем подросток, не познающий всей ужасности жизни. пред ним сидит нечто, нежно перебирающее свои пальцы с его. нечто, имеющее такие яркие, отражающие огоньки странных машин глаза, черные шелковистые волосы, подобные нитям Ариадны и челку, закрывающую глаз. парень перед каратистом казался творением самого божества, таким отточеным. он был идеален, абсолютно сочетающий в себе абсолютные показатели абсолютной нежности. он был чем-то непостижимым, чем-то, что больно было запачкать. собственное сердце забилось и пошло ходуном, впервые отойдя от спячки, а все существующие проблемы в один маленький миг исчезли на фоне прикосновения чужой, холодной и манящей из-за резкого контраста температур руки. тело было словно парализованно, из-за переизбытка чувств отказывая двигаться. все затянуло белой пеленой, аккуратно накрывающей глаза и застилающей пылающим красным щеки, когда неизвестный потянулся к его губам. в тот момент все вокруг казалось настолько неизвестным, что сердце выпрыгивало из груди, а темные ресницы чужих глаз заставляли влюбляться каждую секунду вновь и вновь. и лишь когда Фэнг хотел ответить взаимностью, дожидаясь такой сладкой награды за все свои ебучие страдания в жизни, он... он проснулся. от черт того еби будильника. он проснулся, а рядом было целое ничего, напоминающее о его беспомощности.